— Ты вообще понимаешь, что творишь? — Глеб швырнул ключи на стол так, что они отскочили и упали на пол. — Второй месяц пошел, а денег нет! Мама звонила, плакала! Говорит, ты обещала помочь с первым взносом!
Ирина стояла у плиты, помешивая суп, и не оборачивалась. Спина напряжена, плечи чуть приподняты — словно готовилась к удару.
— Я не обещала, — тихо сказала она. — Это твоя мама сама решила, что...
— Заткнись! — рявкнул он. — Моя мама всю жизнь на нас пахала! А ты что? Сидишь тут на шее, получаешь свои жалкие гроши и еще рот открываешь!
Ирина выключила плиту. Медленно повернулась. На её лице не было ни слез, ни гнева — только усталость. Такая глубокая, что казалось, она просочилась в каждую клеточку.
— Сорок две тысячи я получаю, — произнесла она ровно. — Из них двадцать уходит на продукты. Десять — на коммуналку, потому что ты говоришь, что у тебя сейчас временные трудности. Остальное...
— Остальное ты тратишь на свои тряпки! — перебил Глеб, шагая к ней. Он был выше её на голову, и сейчас использовал это преимущество в полной мере, нависая сверху. — Думаешь, я не вижу? Новая помада, крем какой-то дурацкий! Пока моя мать ютится в однушке!
«В трёхкомнатной квартире на Ленинском», — подумала Ирина, но вслух не сказала. Бесполезно.
Глеб был в ударе. Он расхаживал по кухне, размахивая руками, и его голос становился всё громче.
— Знаешь, что она мне сказала? Что Оксана соседка — вот это настоящая невестка! У неё муж квартиру родителям купил! А моя жена... — он театрально развел руками, — моя жена даже на первый взнос скинуться не может!
— Первый взнос на дом за семь миллионов, — Ирина взяла со стола телефон, открыла заметки. — Твоя мама показывала объявление. Коттедж в Подмосковье, триста квадратов. Первый взнос — два миллиона.
— Ну и что?! — Глеб выхватил у неё телефон, швырнул обратно на стол. — Она всю жизнь мечтала! Заслужила! А ты...
Он осёкся, потому что Ирина рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было что-то такое, что заставило его на секунду замолчать.
— Она заслужила, — повторила Ирина. — В пятьдесят восемь лет. Здоровая, работает главным бухгалтером, зарплата сто двадцать тысяч. Сдаёт половину квартиры сестре за двадцать в месяц. Остальное... куда уходит, Глеб? На что?
— Это не твоё дело!
— Моё, — Ирина взяла со стола кружку недопитого кофе, сделала глоток. Холодный, горький. Как всё в этой квартире последние два года. — Потому что каждый раз, когда твоя мама приезжает, я слышу одно и то же. «Иришка, дорогая, у меня сейчас совсем нет денег. Одолжи тысячи три до пенсии». Потом пенсия приходит — двадцать две тысячи, кстати, неплохая. Но долг не возвращается. Зато появляются новые просьбы.
Глеб побагровел.
— Ты смеешь обсуждать мою мать?!
— Я обсуждаю математику, — Ирина открыла другую заметку в телефоне. — Вот список. Январь прошлого года — пять тысяч на лекарства. Которые, как выяснилось, она не покупала. Март — десять тысяч на ремонт холодильника. Холодильник работает до сих пор. Май...
Ладонь Глеба опустилась на стол рядом с её рукой — резко, со стуком. Ирина не дрогнула.
— Ты ведешь учёт? — его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Ты... считаешь, сколько моя мать у тебя взяла?
— Семьдесят восемь тысяч за полтора года, — ответила Ирина. — Это почти два моих оклада. И я не против помогать, Глеб. Правда. Но не тогда, когда она приезжает сюда в новой дублёнке за шестьдесят тысяч и рассказывает, как бедно живет.
Удар пришёлся по столу — так сильно, что чашка подпрыгнула и опрокинулась, расплескав остатки кофе. Ирина отступила на шаг.
— Всё, — Глеб говорил сквозь зубы. — С завтрашнего дня ищешь новую работу. Нормальную. Где платят нормальные деньги. Потому что на твои копейки...
— Я работаю библиотекарем, — перебила его Ирина. — Это моё образование. Моя специальность.
— Тогда иди официанткой! Продавцом! Да кем угодно! Чтобы приносить в дом достойные деньги!
Ирина посмотрела на мужа. Четыре года назад она влюбилась в него на корпоративе — он был обаятельным, остроумным, внимательным. Дарил цветы, возил на выходные за город, читал ей стихи Бродского на ночь.
Свадьбу сыграли через полгода. Ещё через три месяца он впервые повысил голос — из-за недосоленного супа. Потом стал приезжать всё позже, объясняя это работой. А его мама начала появляться в их доме всё чаще.
Людмила Фёдоровна — так её звали — была женщиной крепкой, статной, с тяжёлым взглядом и привычкой командовать. Она входила в квартиру без звонка, используя запасной ключ, и первым делом начинала инспекцию: проверяла холодильник, заглядывала в шкафы, оценивала чистоту.
— Глебушка, ты посмотри, какая пыль на люстре! — говорила она, качая головой. — Иришенька, милая, ты же хозяйка, следи за порядком!
А потом садилась на кухне, и начинался разговор по душам. О том, как тяжело живётся одинокой женщине. Как дорого всё стало. Как хочется хоть немного радости на старости лет — вот хотя бы дом свой, чтобы не от кого не зависеть...
— Ты меня слышишь вообще?! — Глеб тряхнул её за плечо.
Ирина вернулась в настоящее.
— Слышу.
— Завтра же начинаешь искать! Понятно?
— Понятно, — она высвободила плечо из его хватки. — Только сначала ответь на один вопрос.
— Какой ещё вопрос?
— Где ты был в прошлую пятницу? С семи вечера до трёх ночи?
Глеб замер. На его лице мелькнуло что-то — удивление? Страх? Но через секунду он уже ухмылялся.
— С клиентами встречался. А что?
— Просто интересно, — Ирина взяла телефон. — Потому что Юля Комарова выложила фото в соцсетях. Вы с ней в караоке-баре. Очень... близко сидите.
Пауза затянулась. Где-то в соседней квартире включили телевизор — оттуда донеслись голоса ведущих вечернего шоу, смех, музыка. Здесь же, на их кухне, было тихо.
— Ты за мной следишь? — наконец выдавил Глеб.
— Нет, — Ирина покачала головой. — Просто листала ленту. И наткнулась. Случайно.
— Юля — коллега! Мы действительно обсуждали контракт!
— В караоке-баре. В обнимку. С бокалами шампанского. — Ирина убрала телефон в карман халата. — Знаешь, что самое смешное? Я даже не удивилась. Потому что давно всё поняла.
— Что поняла? — голос Глеба стал осторожным.
— Что деньги нужны не твоей маме на дом. Они нужны тебе. На новую жизнь. Правда ведь?
Он молчал, и в этом молчании было больше правды, чем в любых словах.
Ирина прошла мимо него, в комнату. Достала из-под кровати старую спортивную сумку — ту самую, с которой приехала сюда четыре года назад. Начала складывать вещи: джинсы, свитера, нижнее бельё...
— Ты что делаешь? — Глеб появился в дверях.
— Ухожу.
— Куда?!
— К себе, — Ирина застегнула сумку. — У меня есть своя квартира. Однушка на окраине. Сдавала её всё это время. Теперь освобожу.
— Ты не имеешь права!
— Имею, — она повернулась к нему. — Это моя квартира. Досталась от бабушки. И знаешь что? Там тихо. Там никто не орёт на меня из-за копеек. Там никто не требует купить дом незнакомой женщине.
— Моя мама — не незнакомая женщина!
— Для меня — да, — Ирина надела куртку. — Потому что родные люди так не поступают. Они не высасывают деньги. Не манипулируют. Не заставляют чувствовать себя виноватой за то, что ты не можешь дать больше, чем имеешь.
Она вышла в прихожую, взяла сумку. Глеб стоял в дверях комнаты и смотрел на неё — растерянно, злобно, непонимающе.
— Ты пожалеешь, — сказал он наконец. — Без меня ты никто.
Ирина усмехнулась.
— Может быть. Но зато я буду никем за свои собственные копейки. А не за чужие миллионы.
Она открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Лифт спускался медленно — старый, скрипучий, но Ирина не торопилась. Она стояла, прислонившись к холодной стене, и чувствовала, как внутри что-то меняется.
Страх отпускал. Усталость оставалась, но к ней примешивалось что-то новое — облегчение? Предвкушение? Она не знала. Знала только одно: впервые за два года ей стало легко дышать.
Телефон завибрировал — сообщение от Глеба: «Вернись. Мы всё обсудим».
Ирина удалила его, не отвечая.
На улице был январский вечер — морозный, колючий. Снег хрустел под ногами. Она поймала такси, назвала адрес на другом конце города и откинулась на сиденье.
Водитель — мужчина лет пятидесяти — покосился на неё в зеркало заднего вида.
— Что-то случилось?
— Да, — Ирина улыбнулась. — Случилось. Я наконец-то ушла.
Он кивнул, ничего не спрашивая больше, и они поехали через ночной город — мимо светящихся витрин, мимо редких прохожих, мимо её прошлой жизни, которая с каждым кварталом оставалась всё дальше...
Квартира встретила её запахом чужой жизни — кто-то жарил рыбу, кто-то курил на балконе. Арендаторы съехали только вчера, и Ирина ещё не успела проветрить. Она включила свет, разулась и прошла в единственную комнату.
Пусто. Голые стены, старый диван, который она оставила жильцам, шкаф у окна. Никаких фотографий в рамках, никаких уютных мелочей. Зато тихо — так тихо, что слышно было, как за стеной соседи смотрят сериал.
Ирина опустилась на диван, положила сумку рядом. Достала телефон — семь пропущенных от Глеба, три от Людмилы Фёдоровны. Она отключила звук и положила телефон экраном вниз.
«Я свободна», — подумала она и вдруг засмеялась. Громко, в пустоту. От смеха перешла к слезам — не горьким, а каким-то освобождающим. Плакала и смеялась одновременно, пока не кончились силы.
Потом встала, умылась холодной водой из-под крана и заглянула в холодильник. Пусто, конечно. Она заказала доставку — пиццу, которую Глеб терпеть не мог, называя «едой для студентов». Теперь можно было есть что угодно.
Пока ждала курьера, разобрала сумку. Вещей оказалось до смешного мало — она прожила с Глебом четыре года и унесла меньше, чем принесла. Где-то там, в той квартире, остались её книги, диски с любимой музыкой, шкатулка с бабушкиными украшениями...
Телефон ожил — звонок. Незнакомый номер.
— Да?
— Ирина Сергеевна? — мужской голос, официальный. — Беспокоит Максим Андреевич, риелтор. Вы оставляли заявку на оценку квартиры?
Она растерялась.
— Какую заявку?
— Вашу однокомнатную на Парковой. Заявка пришла сегодня днём. Вы хотели узнать рыночную стоимость.
— Я не оставляла никакой заявки, — Ирина нахмурилась. — Вы уверены, что это мой номер?
— Абсолютно. Более того, здесь указано, что квартира планируется к продаже в ближайшее время. Вы точно не...
Ирина положила трубку. Сердце забилось быстрее. Зашла в почту — ничего. В личный кабинет на сайте недвижимости — тоже чисто. Тогда она открыла браузер и ввела адрес сайта, где сдавала квартиру.
Объявление висело. Но текст изменился: «Продаётся однокомнатная квартира, собственник готов рассмотреть варианты». И номер телефона — не её.
Глеб.
Она набрала его номер. Он ответил сразу, будто ждал.
— Наконец-то одумалась? — в голосе сквозило торжество.
— Ты выставил мою квартиру на продажу? — Ирина говорила тихо, но каждое слово было как удар.
— Я разместил предварительную информацию, — он даже не стал отрицать. — Ты же понимаешь, что при разводе имущество делится пополам? Квартира, кстати, неплохо подорожала. Миллиона три потянет. Полтора мне, полтора тебе. Моей половины как раз хватит на...
— На первый взнос для твоей мамы, — закончила Ирина. — Ты всё спланировал.
— Я просто реалист, дорогая. Ты уходишь — хорошо, твоё право. Но уйдёшь не с пустыми руками, а с деньгами. А я получу своё. Всем выгодно.
— Квартира была подарена мне до брака, — Ирина сжала телефон так, что побелели пальцы. — Она не подлежит разделу. Ты юрист, должен это знать.
Пауза. Потом — смешок.
— Знаешь, милая, в суде всякое бывает. Особенно если доказать, что в квартиру вкладывались общие средства. Ремонт, например. Или мебель. У меня, кстати, есть чеки. На пятьсот тысяч. Все на моё имя. Будет интересно посмотреть, как судья решит этот вопрос.
Ирина молчала. Какой ремонт? Какая мебель? Квартира сдавалась всё это время, она туда даже не заходила...
— Не понимаешь? — Глеб явно наслаждался моментом. — Чеки можно купить, дорогая. И датировать их нужным временем. И свидетелей найти — маму, например. Она с радостью подтвердит, что мы вместе выбирали обои и люстру для твоей любимой квартирки.
— Ты... — слов не находилось.
— Я предусмотрительный. Так что подумай хорошенько. Либо продаём квартиру по-хорошему, делим деньги, и разбегаемся друзьями. Либо идём в суд, трёпим нервы год-другой, и в итоге ты всё равно отдашь мне половину. Плюс судебные издержки. Выбор за тобой.
Он отключился.
Ирина сидела на диване и смотрела в стену. Пицца давно приехала — звонок в дверь прозвучал как из другого мира — но она не пошла открывать. Курьер подождал минуту и уехал.
Значит, вот оно что. Весь этот спектакль с домом для мамы, с требованиями искать новую работу, с истериками — всё было подготовкой. Глеб ждал момента, когда она не выдержит и уйдёт сама. А потом — развод и раздел имущества.
Её квартира. Единственное, что осталось от бабушки. Единственное место, где она могла укрыться. И теперь он хочет забрать половину.
Телефон снова ожил — сообщение от неизвестного номера: «Ирина, это Юля Комарова. Нам нужно поговорить. Срочно».
Ирина уставилась на экран. Та самая Юля? С фотографии в караоке-баре?
Пальцы сами набрали ответ: «О чём?»
Ответ пришёл мгновенно: «О Глебе. У меня есть информация, которая поможет тебе. Встретимся завтра? Кофейня на Лермонтова, в двенадцать».
Ирина посмотрела на часы — половина одиннадцатого вечера. За окном темнота, в квартире холодно. Она укуталась в плед, который нашла в шкафу, и написала: «Буду».
Эта ночь обещала быть долгой.
Кофейня на Лермонтова оказалась маленькой, уютной, с запахом корицы и свежей выпечки. Ирина пришла на десять минут раньше, заказала американо и села у окна. Нервничала — руки дрожали, когда подносила чашку к губам.
Юля появилась ровно в полдень. Высокая, стройная, в дорогом пальто и с укладкой из салона. Но лицо усталое, а под глазами — тёмные круги. Села напротив, сняла перчатки.
— Спасибо, что пришла, — сказала она без улыбки. — Я долго думала, стоит ли...
— Говори, — перебила Ирина. — У меня нет времени на прелюдии.
Юля кивнула, достала из сумочки конверт, положила на стол.
— Там копии документов. Договор аренды твоей квартиры, который Глеб оформил на своё имя полгода назад. Переписка с риелтором о продаже — он планировал это ещё в сентябре. И... — она замялась, — фотографии чеков, которые он покупал. Все поддельные. Я знаю, потому что помогала ему их искать.
Ирина открыла конверт, пробежала глазами по бумагам. Сердце ухнуло вниз.
— Зачем ты мне это даёшь?
— Потому что он кинул меня так же, как тебя, — Юля сжала губы. — Обещал развестись, сказал, что накопит денег от продажи твоей квартиры, и мы начнём новую жизнь. Я ждала. А вчера узнала, что он встречается ещё с одной. Бухгалтером из соседнего офиса. Ей он тоже обещает золотые горы.
— А его мама? Дом?
— Липа, — Юля усмехнулась горько. — Людмила Фёдоровна в доле. Она изображает нуждающуюся старушку, ты даёшь деньги, а потом они делят. Схема отработанная — Глеб так уже с двумя бывшими поступал. Я проверила.
Ирина откинулась на спинку стула. Значит, всё это время... вся эта история с домом, слёзы свекрови, просьбы о помощи — театр. Спектакль для выкачивания денег.
— Что ты хочешь взамен? — спросила она прямо.
— Ничего, — Юля покачала головой. — Просто хочу, чтобы он ответил. Хотя бы раз. С этими документами ты сможешь доказать в суде, что он мошенник. А я... я просто устала быть дурой.
Они посидели в молчании. Потом Юля встала, накинула пальто.
— Удачи тебе, — сказала она и ушла, не оглядываясь.
Через неделю Ирина сидела в кабинете адвоката — молодой женщины с умными глазами и быстрыми руками. Та изучила документы, которые принесла Юля, сделала несколько звонков и наконец откинулась на кресле.
— У вас железное дело, — сказала она. — С этими доказательствами он не получит ни копейки. Более того, можно подать встречный иск — о возмещении морального ущерба и мошенничестве.
— Сколько времени займёт?
— Месяца три-четыре. Может быстрее, если он испугается и согласится на мировую.
Ирина кивнула, подписала договор на представительство и вышла из офиса. На улице был яркий февральский день — солнце слепило глаза, снег искрился под ногами. Она достала телефон, набрала номер Глеба.
Он ответил не сразу.
— Что? — голос раздражённый.
— Завтра подаю на развод, — спокойно сказала Ирина. — У меня есть все твои документы. Поддельные чеки, переписка с риелтором, договор аренды. Всё.
Тишина. Потом — сдавленно:
— Откуда?..
— Неважно. Важно другое. Ты не получишь ничего. Ни копейки с моей квартиры. Зато получишь встречный иск. Мой адвокат говорит, шансы хорошие.
— Ты не посмеешь...
— Посмею, — она улыбнулась, хотя он этого не видел. — Знаешь, Глеб, ты был прав в одном. Мои сорок две тысячи — действительно копейки. Но это мои копейки. Заработанные честно. В отличие от твоих миллионов, которые ты хотел украсть.
Она отключилась, заблокировала его номер и номер Людмилы Фёдоровны. Потом просто шла по городу — мимо витрин, мимо людей, мимо своего прошлого, которое наконец-то отпустило её.
Прошло три месяца
Суд закончился быстрее, чем обещал адвокат — Глеб испугался уголовного дела и согласился на развод без претензий. Квартира осталась за Ириной. Людмила Фёдоровна исчезла — говорили, она уехала к сестре в другой город.
Ирина стояла у окна своей однушки и смотрела на весенний двор. Деревья зеленели, дети играли на площадке, жизнь шла своим чередом.
На столе лежало уведомление из библиотеки — ей предложили должность заведующей отделом. Повышение, новые задачи, зарплата на десять тысяч больше.
Она улыбнулась, налила себе чай и села у окна с книгой. Той самой, что давно хотела прочитать, но не находила времени.
Копейки? Может быть. Зато теперь они были только её.