— Ты вообще соображаешь, что творишь? — Егор швырнул портфель на диван, даже не разуваясь. — Я тебе сколько раз говорил не совать нос в мои бумаги!
Я молча протянула ему распечатку. Завещание. Нашла его утром, когда искала квитанции за коммуналку в его столе. Белый лист с печатью нотариуса, а на нём — приговор всей моей жизни.
— Объясни, — попросила я, стараясь держать себя в руках. — Что это значит?
Егор выхватил бумагу, быстро пробежал глазами и усмехнулся. Вот так — усмехнулся! Как будто я спросила его про счёт за электричество.
— Ничего особенного, — он небрежно бросил завещание на стол. — Просто привожу дела в порядок. Мало ли что в жизни бывает.
— Мало ли что? — я почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее и злое. — Ты собираешься отдать нашу квартиру Валерии? Той самой Валерии, с которой развёлся семь лет назад?
— Не ори, — он прошёл на кухню, открыл холодильник. — У неё мой сын. Мой единственный ребёнок, между прочим.
Единственный ребёнок... Как больно резанули эти слова. Мы с Егором были женаты четыре года, и всё это время я слышала одно: "Рано ещё, давай сначала на ноги встанем, давай квартиру купим побольше, давай машину поменяем". А теперь вот оно — единственный ребёнок у Валерии.
— Значит, так, — я зашла на кухню следом. — Эту квартиру покупали мы вдвоём. Я вкладывала свои деньги, я делала ремонт, я...
— Что ты вкладывала? — перебил меня Егор, наливая себе воды. — Твои жалкие триста тысяч? Из трёх миллионов? Не смеши.
Триста тысяч... Да, для него это мелочь. Он тогда работал в крупной IT-компании, получал прилично. А я только начинала карьеру дизайнера, брала первые заказы. Но эти триста тысяч были всеми моими накоплениями. Каждый рубль.
— Послушай, — Егор поставил стакан и повернулся ко мне. — Не обижайся, но квартиру я отпишу Валерии. У неё мой сын, понимаешь? Мальчику одиннадцать лет, ему нужна стабильность, уверенность в будущем.
— А мне что, не нужна? — я перешла на шёпот, потому что если бы говорила громче, то просто закричала бы. — Я твоя жена!
— Жена... — он хмыкнул. — Ты знаешь, Рита, давай начистоту. Я не уверен, что мы с тобой надолго. Ты постоянно недовольна, вечно что-то не так. А Валерия — она мать моего ребёнка. Это навсегда.
Вот оно. Наконец-то всё стало понятно. Все его задержки на работе, все эти "деловые встречи" по выходным, холодность последние полгода... Он не просто хотел отписать квартиру бывшей жене. Он хотел вернуться к ней.
— Ты с ней встречаешься, — это был не вопрос, а утверждение.
Егор не ответил. И это было ответом.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Руки дрожали, но я заставляла себя двигаться, думать, действовать. Не раскисать. Не плакать. Не давать ему удовлетворения видеть, как мне больно.
— Куда ты собралась? — Егор появился в дверях.
— К матери, — коротко ответила я.
— Да брось ты, — он попытался взять меня за руку, но я отдёрнулась. — Не устраивай драму. Давай спокойно обсудим всё завтра.
— Обсуждать нечего, — я застегнула сумку. — Ты всё решил за меня. Квартиру отпишешь бывшей жене, со мной разведёшься... Я угадала?
— Рита, не надо так...
— Вали отсюда! — крикнула я, и он наконец-то отошёл от двери.
Через двадцать минут я уже сидела в такси. Водитель — мужчина лет пятидесяти с добрым усталым лицом — молчал, изредка поглядывая на меня в зеркало. Наверное, видел, что я еле сдерживаю слёзы.
К матери я не поехала. Не хотела объяснять, выслушивать "я же говорила", не хотела жалости. Вместо этого назвала адрес центра города — там была квартира моей тёти Евгении, которая уехала на зиму в Таиланд и оставила мне ключи.
Квартира встретила темнотой и запахом закрытого помещения. Я включила свет, сбросила сумку в прихожей и прошла в гостиную. Села на диван и только тогда позволила себе расплакаться.
Плакала долго. Выла, как раненое животное. Четыре года жизни, четыре года надежд, планов, компромиссов — всё перечёркнуто одним завещанием. И самое страшное... Самое страшное, что я ему не нужна. Никогда, наверное, и не была по-настоящему нужна.
Телефон разрывался от звонков Егора. Я сбросила раз пятнадцать, потом просто выключила. Умылась холодной водой, заварила себе чай — тётя оставила целый ящик разных сортов.
Села к ноутбуку. Надо было что-то делать, думать о практических вещах. Права. Квартира оформлена на Егора, но я вкладывала деньги. Есть же какие-то законы, защита... Начала искать информацию про раздел имущества при разводе.
И тут телефон ожил. Неизвестный номер. Я почему-то сразу поняла — это про Егора.
— Алло?
— Здравствуйте, это Рита? — женский голос, спокойный, немного насмешливый. — Меня зовут Валерия. Мы с вами не знакомы, но...
— Знаю, кто ты, — перебила я.
— Отлично. Тогда давай без церемоний. Егор сказал, что ты сбежала из дома, устроила истерику из-за завещания. Хочу объяснить ситуацию.
— Объясняй, — я откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза.
— Квартира нужна моему сыну. Твоему мужу, между прочим, тоже. Кирилл — способный мальчик, через семь лет будет поступать в институт, ему понадобится своё жильё. А ты молодая, здоровая, можешь сама заработать на квартиру.
— Как трогательно, — я даже рассмеялась. — А то, что это моя квартира тоже, тебя не волнует?
— Твоя? — Валерия хмыкнула. — Ты внесла триста тысяч семь лет назад. По нынешним ценам это вообще ничто. Знаешь что, давай так: мы с Егором компенсируем тебе эти деньги с процентами. Получишь свои пятьсот тысяч и будешь свободна.
— Идите вы... — я не договорила, просто отключилась.
Значит, вот оно как. Они уже обо всём договорились. Егор и его бывшая жена. А может, и не бывшая вовсе... Сколько времени они уже снова вместе? Полгода? Год?
Я встала, прошлась по квартире. Надо было успокоиться, взять себя в руки. Подумать. Завтра — с утра к юристу. Надо понять свои права, возможности. Просто так я квартиру не отдам.
Но было что-то ещё... Что-то, что грызло меня изнутри. Егор говорил про "единственного ребёнка". Про то, что мы с ним "не надолго". Он так легко меня списал со счетов. Как будто четырёх лет нашей жизни не существовало.
А ведь я... Я так и не сказала ему главного.
Рука сама потянулась к сумке, где лежал маленький белый тест с двумя полосками. Купила его три дня назад, когда задержка перевалила за две недели. Собиралась сказать Егору в пятницу, за романтическим ужином, который планировала устроить.
Теперь эти планы можно было выбросить. Как и тест. Как и все наши с Егором планы на будущее.
Телефон снова ожил. Егор. Я взяла трубку.
— Рита, приезжай домой. Нам надо поговорить нормально.
— Поговорить? — я почувствовала, как внутри поднимается злость. — О чём говорить? Ты уже всё решил. И с Валерией своей мило побеседовал обо мне, судя по её звонку.
— Она звонила? Чёрт... Слушай, она не должна была... Это я сам хотел тебе всё объяснить...
— Объясняй.
Долгая пауза.
— Мы с Валерией... Да, мы снова вместе. Уже восемь месяцев. Я не планировал, это само как-то получилось. Встретились случайно, начали общаться ради сына, а потом... Понимаешь, с ней мне легко. Она меня понимает. У нас общий ребёнок, общее прошлое...
— Понятно, — я удивилась собственному спокойствию. — Значит, восемь месяцев ты водил меня за нос.
— Я не хотел делать тебе больно...
— Заткнись, — я отключилась и тут же заблокировала его номер.
Всё. Хватит. Больше ни слова от него слышать не хочу.
Села обратно к ноутбуку. Юристы, разделение имущества, алименты... Стоп. Алименты?
Я снова посмотрела на тест, лежащий рядом. Две полоски. Моё будущее. Наше с... Нет, уже только моё.
И тут меня осенило. Егор думает, что Кирилл — его единственный ребёнок. Что Валерия — единственная мать его детей. Он строит планы, переписывает квартиры, возвращается к прошлой семье...
А я... Я пока ничего ему не скажу. Пусть думает, что я просто брошенная жена, которая устроила истерику из-за жадности. Пусть живёт в своём мирке с Валерией и её сыном.
А я найду хорошего юриста. Оформлю развод. Получу свою долю из этой квартиры — причём не какие-то жалкие пятьсот тысяч, а по-настоящему половину, как положено. И вот тогда, когда всё будет решено, я ему скажу.
Скажу, что его "единственный ребёнок" — уже не единственный.
И посмотрю на его лицо...
Утром я проснулась от тошноты. Еле успела добежать до ванной. Токсикоз — вот чего мне сейчас не хватало для полного счастья.
Умылась, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, круги под глазами, волосы растрёпаны. Красавица, ничего не скажешь. Но глаза... В глазах появилось что-то новое. Решимость, что ли.
К десяти утра я уже сидела в офисе юридической компании на Тверской. Нашла их ночью, почитала отзывы — специализируются на семейных делах, разводах, разделе имущества.
— Значит, так, — юрист Борис Константинович — мужчина лет сорока с внимательным взглядом — листал мои документы. — Квартира оформлена на мужа, но приобретена в браке. По закону это совместно нажитое имущество, независимо от того, на кого оформлено. Вы имеете право на половину.
— А его завещание?
— Завещание вступит в силу только после его смерти. Пока он жив, квартира всё ещё ваша общая. При разводе вы можете требовать свою долю.
— Но я вложила только триста тысяч из трёх миллионов...
— Неважно, — Борис Константинович откинулся на спинку кресла. — Закон не делит по вкладу в браке. Всё, что куплено в браке, делится пополам. Конечно, если докажете, что основная сумма была его добрачными накоплениями, суд может учесть это. Но даже тогда вам положена компенсация за ремонт, улучшение жилья.
Я почувствовала, как внутри зарождается надежда.
— Сколько времени займёт развод?
— Если без согласия второй стороны — месяца три-четыре минимум. С разделом имущества может растянуться до полугода.
— Начинаем, — я достала паспорт. — Что нужно?
Следующие два часа мы оформляли документы. Борис Константинович объяснял стратегию, варианты действий. Я слушала, кивала, подписывала.
Когда вышла из офиса, почувствовала странное облегчение. Я больше не жертва. Я игрок. И у меня есть карты, о которых Егор даже не подозревает.
Телефон завибрировал — сообщение от незнакомого номера. Открыла.
"Рита, это мама Егора. Можем встретиться? Надо поговорить. Елизавета Марковна".
Свекровь... Мы никогда не были близки, но и конфликтов особых не было. Она держалась на расстоянии, появлялась раз в два-три месяца, дарила ненужные подарки и уезжала.
"Хорошо. Где и когда?" — написала я.
"Кофейня на Патриарших, через час?"
Я согласилась и поймала такси.
Елизавета Марковна уже сидела за столиком у окна, когда я пришла. Высокая, статная женщина с безупречной укладкой и дорогим костюмом. В свои шестьдесят выглядела максимум на пятьдесят.
— Рита, — она не стала вставать, только кивнула на стул напротив. — Садись. Что будешь пить?
— Просто воду, — я опустилась на стул.
Она внимательно посмотрела на меня, потом позвала официанта, заказала себе капучино, мне воду.
— Егор рассказал мне о вашей... ситуации, — начала она, когда официант ушёл. — О том, что вы разводитесь.
— Разводимся, — подтвердила я.
— И о завещании тоже рассказал, — Елизавета Марковна сжала губы. — Я хочу, чтобы ты знала: я против этого.
Я моргнула от неожиданности.
— Что?
— Я против того, чтобы он отписывал квартиру Валерии, — повторила она чётко. — Это неправильно. Глупо. И я ему так и сказала.
— Но... почему? Там же её сын. Ваш внук.
— Кирилл — не его сын, — выдала она, и у меня перехватило дыхание.
— Как это?
Елизавета Марковна достала из сумочки телефон, полистала что-то, протянула мне. На экране была фотография результатов ДНК-теста.
— Я сделала этот тест три года назад, — объяснила она. — Тайно, конечно. У меня были подозрения ещё когда Валерия была беременна. Слишком много странностей, нестыковок в датах. Я врач, мне не так просто заморочить голову.
Я смотрела на цифры, на заключение: "Вероятность отцовства 0%".
— Егор знает?
— Нет. И я не собиралась ему говорить. Они тогда уже развелись, зачем ворошить прошлое? Но теперь... — она забрала телефон. — Теперь эта женщина снова влезла в его жизнь. Манипулирует им через ребёнка, который даже не его!
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что ты — его жена. Настоящая. И я вижу, что ты не такая, как Валерия. Ты не будешь использовать моего сына.
Я откинулась на спинку стула. Информация была слишком неожиданной, слишком взрывной.
— Но если вы ему скажете...
— Я не скажу, — отрезала Елизавета Марковна. — Егор меня не послушает. Он сочтёт, что я пытаюсь испортить его отношения с Валерией из вредности. Он всегда был упрямым. Но ты... Ты можешь использовать эту информацию.
— Как?
— Как захочешь. Можешь показать ему результаты анализа. Можешь просто намекнуть, что знаешь правду. Можешь вообще промолчать и получить свою долю квартиры через суд. Я даю тебе выбор.
Официант принёс заказ. Мы помолчали, пока он расставлял чашки.
— Зачем вы это делаете? — спросила я, когда мы снова остались одни. — Вы же никогда меня особо не любили.
— Не любила Валерию, — поправила она. — А к тебе была равнодушна, это правда. Но сейчас я вижу, что ошибалась. Ты сильная. Ты не устроила истерику, не приехала ко мне рыдать и жаловаться. Ты пошла к юристу и начала действовать. Это достойно уважения.
Я сделала глоток воды. Мысли проносились в голове с бешеной скоростью.
— Можно мне скинуть эти результаты?
Елизавета Марковна улыбнулась — впервые за всё время нашего знакомства.
— Уже отправила на твой номер.
Мы ещё немного поговорили, потом она уехала по своим делам, а я осталась сидеть в кофейне, глядя в телефон.
Две бомбы. У меня было две бомбы против Егора и его драгоценной Валерии.
Первая — мой ребёнок, о котором он не знает.
Вторая — её ребёнок, который не его.
Надо было подумать, как правильно этим распорядиться. Когда сбросить первую бомбу, когда вторую. Или сбросить обе сразу?
Я открыла чат с Егором. Он написал штук двадцать сообщений за ночь и утро. Извинения, просьбы, объяснения.
Последнее было: "Рита, давай встретимся. Я хочу всё объяснить по-человечески. Я не хотел, чтобы так вышло".
Я усмехнулась и набрала ответ: "Хорошо. Встретимся. Сегодня вечером в семь, в том же кафе, где ты мне предложение делал. Помнишь?"
Ответ пришёл мгновенно: "Помню. Буду. Спасибо, что согласилась поговорить".
Ну что ж. Вечером у нас будет очень интересный разговор.
Очень интересный.
Кафе "Шоколадница" на Арбате. Именно здесь, пять лет назад, Егор встал на одно колено и протянул мне кольцо. Тогда я была счастлива. Тогда верила, что это навсегда.
Он уже сидел за нашим старым столиком у окна. Увидел меня, встал, попытался улыбнуться.
— Рита, спасибо, что пришла...
— Сядь, — я села напротив, положила сумку на соседний стул.
Егор выглядел неважно. Помятая рубашка, тёмные круги под глазами, небритый. Похоже, ночь он тоже провёл не лучшим образом.
— Слушай, я всё обдумал, — начал он. — Может, мы слишком поспешили? Давай попробуем ещё раз, сходим к психологу, поговорим...
— Нет, — я спокойно посмотрела ему в глаза. — Поздно. Ты сделал выбор. Валерия, Кирилл, ваша общая семья. Я не собираюсь быть лишней.
— Но я люблю тебя...
— Не надо, — я подняла руку. — Не надо врать. Восемь месяцев ты водил меня за нос. Восемь месяцев строил планы с другой женщиной, а мне улыбался и говорил "давай отложим ребёнка". Кстати, о детях...
Я достала из сумки распечатку ДНК-теста и положила перед ним на стол.
— Что это? — он взял бумагу, начал читать.
Было забавно наблюдать, как меняется его лицо. Непонимание, потом шок, потом... ярость.
— Это... это невозможно...
— Очень даже возможно, — я откинулась на спинку стула. — Кирилл не твой сын, Егор. Никогда им не был. Твоя мама сделала тест три года назад. Подозревала неладное.
— Валерия... она не могла... мы же...
— Могла. И более того, знала. Потому что сейчас она от тебя требует квартиру для ребёнка, который не имеет к тебе никакого отношения. Красиво, правда?
Егор побледнел. Бумага дрожала в его руках.
— Я убью её...
— Не убьёшь, — я достала телефон, показала ему переписку с юристом. — Потому что сейчас ты займёшься другим. Разводом. Разделом имущества. И отменой завещания, естественно.
— Рита, я... прости меня, пожалуйста, я был идиотом...
— Был, — согласилась я. — Но это уже неважно. Знаешь, что самое смешное? Ты говорил про "единственного ребёнка". Про то, что тебе нужна стабильность, уверенность в будущем.
Я достала вторую бумажку — результат теста на беременность, который сделала в клинике утром. Официальный, с печатью.
— Вот твой ребёнок. Настоящий, родной. Мне семь недель. Узнала три дня назад, как раз собиралась тебе сообщить. Но ты опередил меня со своим завещанием.
Егор смотрел на бумагу, и по его лицу текли слёзы.
— Рита... я... мы можем всё исправить, да? Пожалуйста...
— Нет, — я убрала бумаги обратно в сумку. — Ничего мы не исправим. Я подала на развод. Моя доля в квартире — через суд. Алименты на ребёнка — тоже через суд. А ты... ты свободен. Можешь хоть сейчас бежать к Валерии и рассказать ей, что знаешь правду про её сына.
— Она мне не нужна! Мне нужна ты! Наш ребёнок!
— Нужна была раньше думать, — я встала. — Прощай, Егор.
Вышла из кафе, не оглядываясь. Слышала, как он окликал меня, но не остановилась.
Прошло четыре месяца
Развод оформили быстрее, чем предполагал Борис Константинович — всего за два месяца. Егор не сопротивлялся, подписал всё, что нужно. Квартиру продали, я получила свою половину — больше двух миллионов. Плюс алименты — тридцать процентов от его дохода.
Я купила себе небольшую двушку в новом доме на юго-западе, сделала ремонт. Светлая детская с голубыми стенами уже ждёт своего маленького хозяина — УЗИ показало, что будет мальчик.
Егор пытался наладить отношения. Звонил, писал, приезжал. Просил прощения, клялся, что изменился. Я не отталкивала его совсем — он отец моего ребёнка, в конце концов. Но и не пускала близко.
Может, когда-нибудь я смогу простить. Может, когда-нибудь мы даже попробуем начать заново. Но не сейчас. Сейчас мне нужно думать о себе и о сыне.
А Валерия... Она пыталась через суд доказать, что Кирилл — сын Егора, требовала алименты. Но когда Егор предъявил результаты ДНК-теста и потребовал вернуть все деньги, которые платил на ребёнка одиннадцать лет, она быстро отступила. Исчезла, сменила номер телефона.
Вчера я стояла на балконе своей новой квартиры, держа в руках чашку травяного чая. Живот уже заметно округлился. Внутри толкался малыш — активный, сильный.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы Егора:
"Рита, спасибо тебе за то, что даришь нашей семье настоящего внука. Я буду лучшей бабушкой, обещаю. И спасибо за то, что не озлобилась. Ты — сильная женщина".
Я улыбнулась и ответила: "Спасибо вам за правду. Без неё я бы до сих пор жила в иллюзиях".
Закат окрашивал небо в оранжевые и розовые тона. Впереди была новая жизнь. Моя жизнь. Моего сына. И, возможно, когда-нибудь — снова наша с Егором, если он действительно изменится.
Но главное — я больше не та наивная девушка, которая верила каждому слову и боялась постоять за себя. Я научилась бороться. Научилась ценить себя.