Света обвела взглядом свой домашний кабинет — бывшую кладовку в её ипотечной студии. Ну хоть какое-то разделение жилья и работы. Сама она недавно ушла из офиса, чтобы не тратить время на дорогу. Начальство разрешило, на эффективности это никак не сказалось, даже вроде выросла. Вот сдаст удачно проекты, наладит работу — и можно на повышение.
Света сама красила стены в тёплый серый цвет, сама собирала стол, долго выбирала кресло, чтобы спина не уставала. На полке — не книги по маркетингу, а её старый, потрёпанный мишка, привезённый когда-то папой из командировки.
И тишина.
Та самая, которую можно потрогать. Никаких пробок, чужих разговоров, навязчивых взглядов. Спокойствие.
Света потянулась и отодвинула ноутбук. Надо заварить кофе и немного отдохнуть, мысли начинали путаться, в таком состоянии много не наработаешь. И выходной взять, но… но чем быстрее закроется проект, тем раньше премия и, возможно, повышение. Ипотека сама себя не выплатит.
На столе завибрировал телефон, и высветилось «МАМА». Света вздохнула и пробормотала: “ну вот, опять!”. Пятница, седьмой час. Обычно в это время мама звонила, чтобы пожаловаться на давление или высказать, что дочь совсем родителей позабросила. И вовсе не имело значения, что Света звонила вчера и вместо “здрасте” получала неизменное “вот, позвонить соизволила! А я думала, помрём с отцом, ты и не почешешься!”
— Да, мама, привет!
— Свет, ты дома? Отлично. — Ни «как дела», ни «не мешаю», да и голос у матери был другим, спокойным, деловитым. — На завтра ничего не планируй, нужна твоя помощь. Саше завтру уже нужно пеезжать, носить вещи, а мы с отцом не справимся. Шкаф тот книжный тяжёлый, ты же знаешь. И диван нужно занести как-то.
Сердце Светы неприятно ёкнуло, будто пропустило удар. «Переезжать? Куда?» Брат, Александр, тридцати трёх лет от роду, всегда жил с родителями в их старой трёшке в спальном районе. Работал где-то курьером, периодически «искал себя». Она предлагала помочь с резюме — он отмахивался. Родители вздыхали: «Сашеньке не везёт» и сетовали на злых работодателей, не ценящих гения.
— Мам, а куда переезжать? Он же с вами жил? — спросила Света, уже чувствуя во рту противный, металлический привкус тревоги.
На другом конце провода воцарилась короткая, раздражённая пауза, будто её спросили о чём-то само собой разумеющемся, очевидном глупцу.
— Ну, квартиру мы ему купили месяц назад, — нехотя призналась трубка. — Только документы закончили оформлять, вот переезжает. Однушку в новом доме, у метро. Мы с отцом решили — ему своё гнездо надо, пора взрослеть. Дачу бабушкину продали, ещё кое-что по мелочи добавили... — здесь голос матери дрогнул, став чуть осторожнее, — ну, те деньги, что ты нам присылала, на хозяйство разные, на жизнь... и оформили. Без ипотеки! Смогли! Ужаться, конечно, пришлось, но зато теперь у твоего брата своё жильё! — В голосе матери Света услышала хорошо знакомую нотку: тёплую, счастливую, горделивую. Прямо как в детстве, когда Саша чего-то добивался. Некстати Света вспомнила, что когда на день рождения Саше дарили конструктор «Лего», а ей — новые колготки и набор для вышивания. «Ты же у нас девочка, тебе нужны подарки практичнее». И плевать, что она терпеть не могла вышивать.
У девушки похолодели пальцы, а в ушах зазвенело. Она отчётливо увидела перед собой не экран с цифрами, а переводы в приложении банка. Пятнадцать тысяч в январе: «Мама, на лекарства». Семнадцать — в марте: «У отца ботинки развалились». Двадцать пять — перед Новым годом: «Чтобы вам праздник устроить, мам».
Она считала каждую тысячу, отказывая себе. Не поехала с подругами в Грузию — дорого. Не купила тот самый удобный диванчик в гостиную — накопила на новый холодильник родителям, потому что старый «прёт мимо» и “нам нужен хороший, большой и дорогой, нас три человека!”.
И всё это время они не тратили. Они складывали. В копилку для Сашеньки. И теперь мама радостно сообщает, что квартира куплена, на её деньги считай куплена, и на дачу, которую Света так любила в детстве, и с ней даже не посоветовались! Да что там советоваться — не сказали ничего, только позвонили, чтобы она бросила всё и стала помогать с переездом.
— Мама, — Света сглотнула, внезапно ей стало тяжело дышать. — Это были мои деньги. Я свою студию в ипотеку на двадцать лет взяла под конский процент, одна. Мне никто не помогал. Ни рубля. Вы даже не спросили, тяжело ли мне. А вы... вы на мои деньги ему первоначальный взнос сделали? Мама, да я с шестнадцати лет работаю и полностью себя обеспечиваю, я отпуск взять не могу…
Она замолчала, чтобы не разрыдаться, а трубка взорвалась визгливым монологом.
— Ну что за мелочность, Светлана! Вот что ты за человек такой, за каждую копейку удавиться готова, на родных людей плюёшь! — голос матери заострился, стал высоким и колючим, каким бывал только в скандалах. — Ты же у нас всегда умная была, самостоятельная! Сама на ноги встала, сама всё смогла! Гордость нашей семьи! А Сашеньке надо помочь, он мужчина, ему тяжелее в жизни устроиться, он другой... душа у него широкая, он более тонкий, возвышенный! Мы родители, мы должны детям помогать! И ты должна, ты сестра! Он брат тебе родной! Ты что, о нас, о родителях, не думаешь? Отец спину сорвёт, таская эти коробки, ему уже шестьдесят! А ты тут в своей конуре отсиживаешься, над деньгами трясёшься, нет бы приехать, помочь! Ты сама помощь предлагать должна, а я у тебя вечно выпрашиваю, как нищенка! Не стыдно так к матери родной относиться?
Света молчала, перед глазами всё плыло, а в голове молоточком стучали мысли — а вдруг я и правда плохая? Вдруг я скуплюсь? Света смотрела в экран, но видела не графики, а лицо матери. Такое озабоченное, нежное, когда гладила по голове Сашеньку. И такое холодное, отстранённое, оценивающее, когда слушала её школьные пятёрки. «Умница. Тебе легко даётся». Как будто её успехи были чем-то природным, как погода, а не потом и слёзами выстраданные. То ли дело Сашенька, он такой одарённый и незаурядный! А Сашины проблемы всегда были настоящей трагедией, мобилизующей всю семью. В отличие от её “надуманных проблемок”.
Ей стало физически тошно. Настолько, что чуть в туалет не побежала, будто в живот ударили. Она медленно вздохнула и выдохнула. Потом ещё раз и ещё.
— Я не приеду, мама, — сказала она, дрогнувшим от обиды голосом. — У меня своя работа. Дедлайн. И своих долгов хватает. Пусть Саша нанимает грузчиков на деньги, которые вы сэкономили.
В трубке повисло гробовое молчание, а потом…
— Да как ты можешь ТАК говорить! Родного брата! Мы тебя растили, кормили, одевали! Всю душу в тебя вкладывали! А ты... ты от семьи отказываешься! Эгоистка! Хочешь всё захапать, у тебя одной всё было! Нет, чтобы за брата порадоваться, счастье-то какое квартира, не каждый сможет вот так без ипотечной кабалы, а она… Всегда ты такой была черствой и жадной!
Света будто в замедленной съёмке опустила телефон на стол. Голос из динамика ещё что-то выкрикивал, упрекал, стыдил, настаивал. Она нажала на красную кнопку.
И снова тишина.
Она свернула графики, сейчас точно работать не сможет. Хороший ноут, купленный на первую большую премию. «Гордость семьи», — сказала мама и посетовала на нерачительность трат и эгоизм. Можно было и подешевле взять, он почти так же хорош, и семье помочь, раз уж возможность есть.
Она подошла к окну. Взгляд упал на кленовый лист на соседнем дереве — ярко-жёлтый, почти оранжевый, он держался за ветку, но уже готов был сорваться.
Света глубоко вдохнула. Внутри образовалась какая-то пустота, боль и обида отступили, оставив… да ничего не оставив. Впервые в жизни ей было всё равно.
Она вздохнула и пошла заваривать кофе.
***
Девочки, самое полное собрание моих книг есть на Литрес. Там есть платное и бесплатное