Ключ с трудом вошёл в скважину, но не повернулся. Марина уже привыкла к этому ритуалу: нажать плечом на холодную металлическую дверь, слегка приподнять полотно и только тогда сделать рывок. Смазка не помогала, а времени и сил вызывать мастера не было. Наконец, с глухим щелчком замок сдался, впуская её в темноту прихожей.
Воздух был густым и стоячим, пахло дешёвыми сладкими духами, перегаром и чем-то кислым — словно мусорное ведро выносили не второй день. Марина опустила тяжёлые пакеты, чувствуя, как онемевшие от пластиковых ручек пальцы медленно отходят, наполняясь мурашками. Спина ныла единой сплошной мышцей. После десяти часов на складе, где она отвечала за отгрузки, ещё четыре пришлось провести за рулём сервиса доставки — единственный способ хоть как-то дотянуть до зарплаты.
— Марин, это ты? — голос Олега из-за двери в зал перекрывался звуками игровой трансляции. — Ну наконец-то. Ждём-не-дождёмся.
Слово «ждём» повисло в воздухе колючей занозой. Марина стянула сапоги, мечтая о тишине и пустоте. Но тишина в этой двухкомнатной квартире кончилась ровно месяц назад, когда сюда переехала Тамара Петровна.
За круглым столом на кухне сидела свекровь. На ней был тот самый бардовый халат, который, казалось, впитал в себя запахи всех предыдущих кухонь. Она что-то жевала, не отрываясь от экрана планшета. На скатерти — крошки, жирные пятна и лужица от остывшего чая.
— О-о, героиня трудового фронта, — протянула Тамара Петровна, не поворачивая головы. — Мы уж заждались. Мужчинам питаться по расписанию надо, а холодильник пустой. Олежке желудок саднить начинает.
Марина молча прошла к раковине, включила ледяную воду. Она смывала с рук не только грязь, но и липкий налет целого дня.
— В контейнере был суп. И куриные котлеты.
— Суп? — женщина поперхнулась, отодвинув планшет. — Тот, что с крупой? Да он уже заветренный. А котлеты эти… сухие, как солома. Я сыночку сказала — не ешь, отравишься. Ждали, что ты нормальной едой порадуешь. Невестка ведь, хозяйка.
Марина медленно выдохнула, глядя в струю воды. «Хозяйка» после четырнадцати часов на ногах. Старший логист на складе, который по вечерам развозил чужие заказы, чтобы оплатить ипотеку за эти сорок восемь метров, коммуналку и бензин для мужа, который «временно между проектами».
В дверном проёме возник Олег. В его спортивных штанах и растянутой футболке было что-то намеренно-беззаботное.
— Мас, ну чего там? Купила что перекусить? — он заглянул в пакет в прихожей. — А, колбаса. Отлично. Мам, давай бутеры соорудим, раз у Марины вдохновения нет.
— У Марины нет сил, Олег, — ровно сказала она, вытирая руки. — Я ушла затемно. Сейчас почти десять.
— Опять, — он закатил глаза с хорошо отрепетированным раздражением. — Вечный подвиг. Я же говорил, не бери эту подработку, всех денег не заработаешь.
— Если я не возьму, в следующем месяце нам нечем будет платить по кредиту. Твоя контора...
— У меня кризис идей! — перебил он, и в голосе зазвенела привычная нота обиженной значимости. — Креатив не выжимают по графику! Скоро всё наладится, появится крупный заказ. Надо просто верить в меня, а не пилить из-за каждой копейки!
Тамара Петровна согласно закивала, доедая печенье.
— Верно, сынок. Мужчина — это стержень. Его надо беречь. А она только ноет. Я в её годы и на заводе, и по хозяйству, и трое детей. А тут техника кругом, а толку...
Марина смотрела на них и чувствовала, как внутри застывает плотная, тяжёлая тишина. Всего полгода назад они выбирали обои для будущей детской. Олег тогда ещё работал в дизайн-студии, приносил деньги, смеялся. Потом начались «творческие застои», срывы сроков, исчезновения клиентов. А затем — срочный звонок: у мамы потоп, жить негде, на две недели, максимум.
Две недели растянулись на месяц. Потом на второй. Ремонта в квартире свекрови словно не существовало в природе, зато её советы по обустройству Мариной жизни сыпались ежедневно.
— Я устала. Иду спать, — Марина двинулась к спальне.
— А чайку? — крикнула вслед свекровь, но дверь уже закрылась.
Её комната. Вернее, их. Теперь и здесь стоял тяжёлый дух чужих духов, на тумбочке лежали вязальные спицы Тамары Петровны, на спинке стула — гора немытой одежды Олега. Марина села на кровать, не включая свет. Завтра всё повторится.
Она вернулась на день раньше — отменили смену на доставке. В подъезде было тихо. Она бесшумно, по привычке, надавила плечом на дверь, приподняла её и вошла, не издав ни звука. Из кухни доносились приглушённые, оживлённые голоса.
— ...ну я же говорю, Людка, золотые жильцы! — голос Тамары Петровны звучал бойко и сыто. — Платят наличными, без вопросов. Я нарочно сказала — когда приеду, тогда и расчёт. Бумажного следа меньше.
Марина замерла в полутьме прихожей.
— Какой потоп, что ты! — рассмеялась свекровь, и смех этот был похож на скрежет. — Всё сухо. Просто скучно одной-то. Давление скачет. А тут и общество, и заботка. Пусть невестка шевелится, а то зазнаётся со своей работой. Да и деньги Олежке не помешают — копим на машину новую. Она-то пусть думает, что ремонт.
В кухне звонко чокнулись стеклянные стенки. Коньяк. Её коньяк.
— Мам, да ладно, — вмешался расслабленный голос Олега. — Маринка в ремонте не шарит. Скажем — плитка не шла, ждали партию. Главное, с тех денег, что за октябрь, отсчитай мне завтра. На телефоне долг висит, ты ж обещала.
Мир не рухнул. Он вдруг встал на свои места, обнажив уродливый, простой каркас. Никакого потопа. Квартира сдаётся. Он не просто бездельничает — он системно ворует, пряча от неё выписки и письма из банка. Они оба, уютно устроившись на её шее, планировали новую машину. На её деньги. Назвав её «рабочей лошадкой».
Холодная, абсолютная ясность накрыла с головой. Без паники, без дрожи. Только задача.
Она так же бесшумно отступила назад, вышла на лестничную площадку и громко, с размаху захлопнула дверь. Лязг разнёсся по подъезду.
За дверью на кухне запаниковали. Послышалась спешная возня, стук посуды.
— Марин! Ты это? — Олег появился в прихожей с натянутой улыбкой, от него пахло её же коньяком. — Раненько сегодня!
— Да, — Марина улыбнулась. Улыбка получилась чужая, плоская. — Зато с сюрпризом. Проходи в зал.
— Сюрприз? — глаза Тамары Петровны заблестели любопытством. — Премию выдали?
Марина прошла в спальню. Достала с верхней полки шкафа два больших чемодана — те самые, и спортивную сумку Олега. Методично, не глядя, стала сгружать в них вещи из шкафа и комода. Его футболки, его джинсы, его носки. Всё, что успело здесь накопиться за месяцы его «творческого простоя».
— Марина? Что ты делаешь? — голос Олега из-за двери стал резким.
Она не ответила. Застегнула молнии, выкатила багаж в коридор и вошла в зал.
Они сидели на диване, увидев сумки, застыли. Олег побледнел, Тамара Петровна часто заморгала.
— Это что? — Олег попытался встать, но его будто пригвоздило.
— Твои вещи. Ты съезжаешь. Сейчас.
— Куда? Ночью? Ты с ума сошла! — он оправился от шока, и в глазах вспыхнула злость. — Я здесь прописан! Это моё место жительства! Вызывай кого хочешь — полиция меня не выгонит, только протокол составит!
— Составят, — кивнула Марина. — И завтра же я подам на развод. Иск о разделе имущества, где я потребую взыскать с тебя половину всех платежей по ипотеке за последние полгода, которые платила я одна. И отдельно — о снятии тебя с регистрационного учёта в этой квартире. У меня все платёжки, все свидетельства. Суд будет долгим, но я готова. А пока — твоя мама сдаёт свою квартиру. У неё есть жильё. И ты, как любящий сын, поедешь к ней. В её сухую, не затопленную квартиру.
Лицо Тамары Петровны покрылось красными пятнами. Она беззвучно шевелила губами.
— Ты... подслушала! Без стыда, без совести!
— Совесть — это когда не обкрадываешь того, кто тебя кормит, — голос Марины был тихим и ровным, как лезвие.
Олег, поймав её взгляд, дрогнул. В её глазах не было ни злости, ни истерики — только холодная, неумолимая решимость. Он понял — это не пустая угроза. Это конец.
— Марин, остановись! — его тон сменился на просительный. — Ну, соврали немного... Хотели как лучше... Скрыли, чтобы ты не нервничала...
— Не прикасайся ко мне, — она отступила. — Вы обманывали меня месяцами. Пили мои кровные. Планировали на них новую жизнь за моей спиной. Всё кончено.
— Господи, да как ты можешь! — заломила руки Тамара Петровна. — На улицу ночью! Такси где взять?
— На такси хватит. У тебя же есть наличные от жильцов. Или из тех, что ты обещала завтра сыну. Или ему придётся просить у своих «золотых» арендаторов, — Марина распахнула входную дверь. В квартиру ворвался холодный сквозняк. — Выходите.
— Я никуда не пойду! — просипела Тамара Петровна, вцепляясь в подлокотник дивана.
— Тогда я вызову полицию и заявлю, что в моей квартире находится посторонний человек, отказывающийся её покидать. Без регистрации. И расскажу про ваш доход от сдачи жилья, который, я уверена, никак не декларируется. Выбор за вами.
Олег понял, что битва проиграна. Все карты были против него, а главное — против него была вся правда.
— Ты пожалеешь, — глухо пробормотал он, хватая свою сумку. — Одна ты никому не нужна!
— Лучше одной, чем в вашей грязной игре.
Тамара Петровна, кряхтя и бормоча проклятия, потащила чемоданы к выходу. Олег, не глядя на Марину, швырнул связку ключей на пол и выволок второй чемодан. Дверь захлопнулась.
Марина повернула задвижку. Щелчок прозвучал на удивление громко в абсолютной тишине.
Она постояла минуту, прислушиваясь к этой тишине. Потом прошла на кухню. Взяла грязную чашку свекрови с недопитым чаем, тарелку с крошками, обрезки колбасы — и одним движением отправила всё в мусорное ведро. Открыла окно. Морозный воздух хлынул внутрь, сметая спёртый запах чужих жизней.
Из шкафа она достала бутылку хорошего вина, которую откладывала на «особый случай». Налила бокал. Не за победу. За окончание войны.
Завтра предстоит многое: звонок юристу, заявление о разводе, официальное требование к Олегу о съезде и начало бумажной битвы. Но это завтра.
А сегодня она выпьет это вино. В тишине. В своей квартире. Потом примет душ, смоет весь этот день, этот месяц, этот брак. И ляжет спать в чистой, незахваченной постели.
Сделав глоток, Марина взглянула на чёрное небо за окном. В отражении в стекле улыбалось незнакомое, но своё лицо. Свободное.