Она сказала, что летит в Москву. На трое суток. Деловые переговоры.
— Всё как обычно, скукота, — провела пальцем по экрану планшета, изучая маршрут до аэропорта. — Вернусь в среду, к ужину. Сваришь что-нибудь?
— Карбонару, — ответил я, глядя, как она аккуратно складывает в чемодан не пиджак, а тонкий вязаный кардиган. Тот самый, в котором мы когда-то гуляли по осенней Риге. — Или гуляш. Как захочешь.
— Карбонару, — кивнула она, не отрываясь от сборов. — Идеально.
Её звали Лика. Мы прожили вместе шесть лет. Я думал, что знаю её повадки, как знаю каждую трещинку на потолке в нашей с ней ипотечной квартире. Например, перед важными событиями у неё дергался левый глаз. И сейчас он дергался. Словно тик.
Вечером, пока она принимала душ, её телефон лежал на тумбочке. Он завибрировал от уведомления. Я просто проходил мимо. Экран загорелся.
«Бронирование подтверждено. Вилла „Алые Паруса“, Геленджик. Премиум-номер с приватным пляжем. Для 2-х гостей. Заезд 12 сентября».
Я стоял и смотрел на эти слова. Они не вызвали ни ярости, ни паники. Только странный, ватный гул в ушах. Как будто кто-то выключил звук в реальности.
Из ванной донеслось пение.
Я поставил телефон на место, ровно так, как он лежал. Ушёл на кухню, налил стакан воды. Рука не дрожала. Это было самое страшное.
Утро перед «отлётом»
— Ты не забыл про полив фикуса? — спросила она за завтраком, откусывая тост.
— Не забыл.
— И квитанции на оплату… в синей папке.
— В синей папке, — повторил я. — Лик, а кто эти партнёры? Новые?
Она на секунду замерла, потом махнула рукой.
— О, да какие-то скучные дядьки из холдинга. Будут презентовать новые линейки. Меня отправили, потому что я в прошлый раз хорошо отчиталась.
Она говорила слишком быстро. И глаз снова дёрнулся.
— Понятно, — сказал я. — Позвони, когда приземлишься.
— Обязательно, — она подошла, обняла. Пахла новыми духами. Сладковатыми, не её. — Не скучай.
Я ждал, пока за ней закроется дверь лифта. Потом вернулся в квартиру. Тишина. Не «густая» и не «звенящая». Просто тишина. Я сел на пол в прихожей, спиной к стене, и просидел так, наверное, минут двадцать. Пока не понял, что нужно сделать.
Не ехать в Геленджик. Не звонить с криками. Не устраивать театр.
Нужно сделать что-то своё. Параллельное. Чтобы остаться человеком, а не превратиться в шпиона или истерика.
Я открыл ноутбук. Купил билет в Крым. Не знаю почему. Просто первое, что пришло в голову. На самолёт через три часа. Потом написал начальнику в мессенджер: «Артём, срочно сорвалось по семейным обстоятельствам. Беру три отгула. Все сметы по проекту «Восток» лежат на сервере в папке «Финал».
Он ответил почти сразу: «Понял. Держись. На связи».
Я кинул в рюкзак шорты, три футболки, ноутбук, зарядку. На автомате взял наш общий павербанк. Потом увидел его и выбросил обратно на полку. Пусть лежит.
В аэропорту я получил смс от Лики: «Всё ок, захожу на посадку. Целую».
Я смотрел на экран. Мои пальцы сами набрали: «Лик, а где точно встреча? В какой гостинице?»
Отправил. Сердце билось где-то в горле.
Три точки печати появились почти сразу. Потом пропали. Прошло пять минут.
Пришёл ответ: «Да я же говорила! «Космос» у метро. Стандартный такой. Ты что-то не в порядке?»
Я выдохнул. Солгала. Значит, всё всерьёз.
Первая ночь. Срыв по плану.
Крым встретил меня пронизывающим ветром с моря. Я снял комнату в гостевом доме, хозяйка оказалась не мудрой старушкой, а хмурой женщиной лет сорока, которая сразу взяла предоплату и сказала, чтобы не курил на балконе.
Я вышел на этот самый балкон. В темноте не было видно воды, только слышен был её шум. И я сорвался.
Достал телефон. Набрал её номер. Она взяла трубку почти сразу.
— Алло? Дим? — её голос был весёлым, фоново играла музыка.
— Лик, — сказал я. И замолчал. Слов не было. Только это странное гудение в ушах.
— Дим? Ты там? Слышно плохо. Я в лобби, тут шумно.
— Всё нормально, — выдавил я. — Просто… Просто хотел узнать, как долетели.
Я специально сделал ошибку в слове. Старый наш код, признак сильной усталости. Она его не заметила.
— Отлично! Всё отлично. Завтра тяжёлый день, мне уже спать. Спокойной ночи, родной!
— Спокойной, — прошептал я.
Она сбросила. Я стоял, прижав телефон к уху, слушая короткие гудки. Потом запустил его в стену. Не сильно. Он отскочил на потертый диван, даже экран не треснул. Жалкое зрелище.
Вместо просветления пришла знакомая, тошнотворная пустота. Я заказал на доставку какую-то еду купил бутылку вина. Выпил почти всё один, сидя на полу. Не до состояния «ясности», а до состояния «да пошло оно всё». Уснул там же, в одежде.
Утро было противным, с похмельем и чувством стыда за вчерашний звонок. Я вышел, чтобы найти кофе. Нашёл забегаловку у рынка. За соседним столиком сидел мужик лет пятидесяти, с уставшим лицом, пил пиво в десять утра.
— Не смотри так, — хрипло сказал он, поймав мой взгляд. — У меня сутки дежурства на рыболовном закончились. Отходняк.
— А, — сказал я. — У меня… тоже отходняк.
— Вижу, — он хмыкнул. — От работы или от жизни?
Я задумался.
— От жизни, наверное.
— Бывает, — он отпил пива. — Самое поганое, что она, зараза, не кончается. Надо дальше идти. Хоть ползком.
— А если некуда? — спросил я, и меня удивила собственная откровенность.
— Всегда есть куда, — он усмехнулся. — Хоть в ж… Но это направление. Уж лучше в море смотреть. Оно, хоть и солёное, а мозги промывает.
Я вышел, держа в руках бумажный стаканчик с плохим кофе. И пошёл к морю. Не потому, что мудрый рыбак сказал, а потому, что деваться было действительно некуда.
Море было серым, холодным, не фотогеничным. Я сел на камень и стал просто смотреть на волны. Мыслей не было. Только одна, навязчивая: а что она сейчас делает? Завтракает на террасе? Смеётся?
Телефон снова ожил. Лика: «Дим, ты вчера какой-то странный был. Всё хорошо?»
Потом: «Отчитайся про фикус! Шучу)»
Потом, через полчаса: «Слушай, а ты точно дома? Мне Надя (наша соседка) сказала, что свет не горел вечером».
Меня будто окатило ледяной водой. За мной следят. Или она просто проверяет. Игра в кошки-мышки началась.
Я не стал ничего выдумывать. Сфотографировал море перед собой — унылое, осеннее, без единой яркой краски. И отправил ей. Без текста.
Звонок последовал через десять секунд. Я сбросил. Он раздался снова. Я поставил на беззвучный режим и положил телефон в карман куртки. Он будильником вибрировал о бедро еще минут пятнадцать.
Потом пришли сообщения.
«Что это?? Где ты??»
«Дима, это что, шутка?»
«Пожалуйста, позвони! Я волнуюсь!»
«Ты… ты что, следишь за мной?»
Последнее сообшение заставило меня фыркнуть. С истерическим смешком. Вот это поворот, подумал я. Предатель начинает паниковать, что за ним следят.
Я ответил. Первое осознанное сообщение за всё это время.
«Я не в Геленджике. Я не слежу. Я просто тоже у моря. Потому что могу».
Три точки печати. Долго. Очень долго.
«Я не понимаю…»
«Всё понимаешь, Лика, — напечатал я. — Я видел уведомление. Счастливого отдыха. На двоих».
На том конце замолчали. Насовсем. Ни точек, ни звонков. Та самая тишина. Настоящая.
Я не строил планов продажи квартиры. В тот день я просто бродил по городу. Зашёл в местное агентство недвижимости — больше от скуки, чтобы убить время. Риелтор, молодой парень с выгоревшими на солнце волосами, обрадовался живому человеку.
— Хотите посмотреть что-то? С видом на море? Для жизни или для инвестиций?
— Для жизни, — сказал я, и сам удивился. — Но у меня нет денег. Пока.
— А какая сумма будет… «пока»? — спросил он без тени смущения.
Я назвал примерную цифру, половину от моей потенциальной доли в нашей квартире, если её продать и поделить пополам.
— Есть варианты, — уверенно сказал он. — Не виллы, конечно. Но домики есть. Хотите, покажу? Не покупать, просто посмотреть.
Я поехал с ним. Смотреть на руины с видом на море. Один домик, в частном секторе, был похож на сарай. Но с него… с него было видно все. Я стоял на скрипучем деревянном крыльце, и ветер рвал куртку. И впервые за много дней я подумал не о Лике, не об измене, не о конце. А о том, как бы починить это крыльцо. Чтобы не скрипело.
— Хозяин торопится продать, уезжает, — сказал риелтор. — Можно поторговаться.
— Я не могу сейчас, — честно сказал я. — Мне нужно… разобрать одну ситуацию в другом городе.
— Понимаю, — кивнул он, хотя, конечно, не понимал. — Я номер свой оставлю. Если что. Дом, он подождёт. Или не он — другой найдётся.
Я вернулся на день раньше. В квартире пахло её духами. Теми, новыми, сладкими. Я открыл окна. Собрал её вещи — не все, а самые очевидные, дорогие ей платья, косметику — в большую дорожную сумку. Поставил у двери.
Она вернулась в среду вечером. Я ждал её в съёмной студии, которую взял на неделю. Телефон взорвался.
«Я дома. Где ты?»
«Что это за сумка? Это что, всё?»
«Дима, мы должны поговорить. Это можно объяснить!»
Я приехал на следующий день, днём. Она открыла дверь. Выглядела… не растрёпанной. Собранной. И очень усталой.
— Заходи, — сказала она глухо.
Я вошел, но не стал снимать обувь. Остался стоять в прихожей.
— Ну? — спросила она.
— Что «ну»? — ответил я.
— Ты просто взял и сбежал. Даже не выяснил.
— Что выяснять, Лика? Географию? Или его имя? Мне это не интересно.
Она сглотнула, отвела глаза.
— Это… это была ошибка. Однократная. Мы просто…
— Не надо, — перебил я. Голос не дрогнул, и я был себе за это благодарен. — Не надо рассказов. Я не судья. Я просто пришёл сказать, как будет. Я найму юриста. Он пришлёт тебе соглашение о разделе. Квартиру продаём, деньги пополам. Всё честно. Мои вещи я вывезу на этих выходных.
Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то новое. Не раскаяние, а скорее удивление. Шок от того, что её сценарий — оправдания, слёзы, примирение — не сработал.
— И всё? — прошептала она.
— Да, — кивнул я. — Всё. Ключи оставлю. Свои заберу.
— Мы… мы совсем не будем общаться?
Я посмотрел на неё. На женщину, с которой делил жизнь. И не нашёл в себе ничего, кроме усталости.
— Зачем? — искренне спросил я. — Чтобы ты рассказывала, как у тебя дела? Или я? Это бессмысленно, Лика.
Она больше ничего не сказала. Я развернулся и ушёл. Спускаясь по лестнице (лифт я ждать не захотел), услышал, как за моей спиной захлопнулась дверь. Не громко, а очень аккуратно.
Прошло полгода. Я пишу это не с веранды своего дома у моря. Потому что тот домик в Крыму купила какая-то семья с детьми, пока я занимался бумагами. Не судьба.
Я всё ещё живу в той съёмной студии. Квартиру продали, ипотеку погасили, я получил свою часть. Она — свою. Юрист сказал, что мы с Ликой — редкий случай цивилизованного развода.
Я не переехал к морю. Я нашел другую работу, в проектном институте, который как раз занимается объектами на побережье. Теперь я часто бываю в командировках в разных приморских городах. Смотрю на разные моря. Иногда на пару дней остаюсь в пустых домиках, которые нам нужно оценить.
Иногда, в одну из таких поездок, я, может быть, найду свой. А может, и нет. Это уже не главное.
Главное, что я теперь сплю один. И просыпаюсь, когда хочу. И не ищу по утрам дергающийся глаз у другого человека. Моя жизнь стала тише, меньше и, как ни странно, просторнее. В ней больше воздуха. И он пахнет не её сладкими духами, а чем придётся: то бетоном, то морем, то просто ветром.
А Лика… Говорят, у неё не сложилось с тем, из Геленджика. Что она переехала в другой район. Мне всё равно. Это не злорадство. Это просто… не моё дело. Как и я ей — не её.
Вот и вся история. Без громких разоблачений и красивых финалов. Просто один человек обнаружил, что живёт в фальшивой реальности. И вышел из неё. Не геройством, а тихим, неуклюжим побегом на самое обычное, серое море.
А у вас был в жизни момент, когда всё рухнуло, а вы вместо того, чтобы собирать обломки, просто… пошли в другую сторону? Пусть даже не зная куда?