Я приехал к Данилу потому, что дома у меня сломалась кофеварка. Смешно, да? Из-за какого-то кипятильника за три тысячи жизнь может повернуться на сто восемьдесят градусов.
Утром я налил воду, нажал кнопку — тишина. Ни тебе шипения, ни бульканья. Просто молчание. Марина в это время красила ресницы у зеркала в прихожей.
— Сдохла твоя машина, — сказал я.
— Купи новую, — не оборачиваясь, ответила она. — Или почини.
— Ты же знаешь, я в этом ноль. У Данила спросить можно, он разбирается.
— Спроси, — она ловко подвела стрелку на левом глазу. — Только, кажется, он на даче. Звонил вчера, приглашал на шашлыки. Говорил, скучно одному.
Я удивился. Данил мне не звонил. Ни вчера, ни позавчера. Мы не общались с прошлого Нового года, если честно.
— Странно. Мне не звонил.
— Ну, я случайно трубку взяла, пока ты в душе был, — она пожала плечами, как будто речь шла о квитанции за электричество. — Передавала, что ты занят. Он сказал: «Ладно, пусть перезвонит, если что». Наверное, забыл.
Я не забыл. И он бы перезвонил. У нас так не принято было. Но я просто кивнул: «Понял».
Вот так всё и началось. Не с подозрений, а с мелкой, едва заметной трещинки в картине мира. Кофе я в тот день так и не выпил. Выбросил сломавшуюся кофеварку в мусорное ведро, и она громко стукнула о дно. Марина вздрогнула.
— Чего шумишь?
— Ничего. Поеду к Данилу. Возьму эту… вещь. Пусть посмотрит. И на воздухе побуду.
Она наконец обернулась. Посмотрела на меня так, будто я сказал, что полечу на Марс.
— Серьёзно? А работа?
— У меня сегодня смена через сутки. Решил с утра.
Молчание повисло на пару секунд дольше, чем нужно.
— Ну… позвони ему хотя бы, предупреди, — сказала она, и голос звучал как-то плоско.
— Так он же без связи там, в лесу, ты сама говорила. Сюрпризом будет.
Я не собирался ехать с сюрпризом. Я собирался починить кофеварку. Но когда я вышел на улицу и вдохнул холодный ноябрьский воздух, понял — я просто хочу уехать. Куда угодно. Подальше от этой квартиры, где даже сломанная техника разговаривает больше, чем мы.
Дорога на дачу — знакомая до тошноты. Мы с Данилом сто раз здесь катались. Электричка, потом пешком через посёлок. Его дом — крайний, с синим забором. Из трубы шёл дым. Значит, дома.
Я постучал в дверь костяшками пальцев, как всегда. Стучал долго. Внутри зашуршало, послышались быстрые шаги. Дверь открылась не сразу, сначала щёлкнул замок.
Данил стоял на пороге в растянутом свитере и спортивных штанах. На лице — не радость, а какое-то ошалелое удивление, почти испуг.
— Саня? Ты чего? — голос сдавленный.
— В гости. Сломалось у меня одно дело, хотел спросить… — я поднял пакет с кофеваркой.
— Блин… Я… ты хоть предупредить мог, — он не улыбался, стоял, загораживая проход.
— Ты же без связи, как я предупрежу? — напомнил я его же слова, переданные Мариной.
Он моргнул, будто пытаясь сообразить.
— А, да… ну, заходи, конечно. Просто неожиданно.
В доме пахло пылью, затхлостью и старой соляркой от печки. Обычный дачный запах.
— У тебя тут… не очень уютно, — сказал я, снимая обувь.
— Ага, — хмуро согласился Данил. — Одному как-то не до красоты. Проходи.
На кухне был привычный холостяцкий бардак: грязная тарелка в раковине, пустая пачка от «Доширака» на столе, одинокий стакан.
Я поставил пакет с кофеваркой.
— Вот, глянь, если не сложно. Не включается.
Он покрутил её в руках, ткнул кнопку.
— Блок питания, наверное. Или контакты окислились. Паяльник у меня в сарае, но там сейчас собачий холод. Может, в другой раз?
— Не горит, — констатировал я. — Ладно. Можно тут руки помыть?
— Ванная там, — он махнул рукой в коридор. — Полотенце висит, но, скорее всего, грязное.
Ванная была крошечной. Всё в пыли. Я включил свет. Старое зеркало в пятнах. На полочке над раковиной — стандартный набор: дешёвая пена для бритья, засохший тюбик пасты, одноразовый станок. И… расчёска.
Я замер.
Она лежала в углу, будто её туда бросили и забыли. Фиолетовая. С широкими зубцами. Со сколом на ручке. Тот самый скол.
Я знал эту расчёску, как знал свою собственную щетину по утрам. Марина купила её три года назад, когда жаловалась, что все остальные рвут её длинные волосы. Она возила её в каждую поездку. А этот скол… Она тогда уронила её в нашу ванну, мы вместе смеялись: «Наша первая семейная трещина!»
Я взял её. Пластик был холодным. Я повертел в руках. Между зубцами не было волос. Она была чистой, забытой.
Мозг отчаянно пытался найти оправдание. Могла ли такая же быть у кого-то? Нет, скол — уникальная метка. Могла ли мать Данила её забыть? У неё стрижка под мальчика, и она в Перми. Могла ли какая-то случайная гостья? Зачем тогда она была бы в этой захолустной бане у разведённого мужика?
И тут, как удар обухом, всплыло в памяти. Вчера. Марина вернулась домой поздно, с якобы «шопинга». Волосы были… чистыми, только что вымытыми. И пахли не её обычным шампунем. Чем-то другим, дешёвым, химическим. «В фитнес-центре помылась после тренировки», — сказала она.
Я стоял и смотрел на эту расчёску, и весь мир медленно переворачивался с ног на голову.
Вышел в коридор. Данил сидел на табуретке, завёрнутый в своё молчание.
— Дань, — голос мой прозвучал хрипло. — Откуда у тебя в ванной эта расчёска?
Он медленно поднял на меня глаза. Не испуг, не паника. Взгляд был пустым и усталым, будто он уже знал, что этот разговор неизбежен, и просто ждал его
— Какая расчёска?
— Фиолетовая. Со сколом.
Он молчал так долго, что я уже решил, что не услышу ответа.
— Нашёл, значит, — наконец выдавил он. — Думал, выкинул.
— Ты думал, выкинул? — я сделал шаг вперёд. — Или она забыла?
Он опустил голову, упёрся взглядом в трещину на линолеуме.
— Она. В прошлый раз. Засунула в косметичку, но, видимо, выпала… Я потом нашёл. Хотел выбросить, да… зачем-то оставил.
«В прошлый раз». Три слова. И всё встало на свои места.
— Как давно? — спросил я тихо.
Он не ответил.
— Я сказал, как давно это началось?!
— С лета… — он прошептал, не поднимая головы. — Июль, кажется.
Третьего июля у нас был корпоратив. Я вернулся пьяный, рухнул спать. Она сказала, что ждала меня с ужином.
Я вернулся на кухню, взял со стола пакет с кофеваркой.
— Не починишь, да? — уточнил я.
— Сань… — он поднялся, его лицо было измождённым. — Прости. Я не хотел…
— Хватит, — я перебил его. — Хватит слов. «Поездки к подруге Кате» — это сюда?
Он кивнул, почти незаметно.
— Часто?
— По выходным… Когда ты на сменах.
Я развернулся и пошёл к выходу. На пороге обернулся. Он стоял посреди кухни, беспомощный, маленький.
— И ещё, Дань. Запах вчера был другой. Не её. Дешёвый. Твой, наверное. Так что… моей жене мыться твоим дерьмовым шампунем — это даже не предательство. Это что-то ниже. Гораздо.
Я захлопнул дверь. На улице швырнул пыльную расчёску под синий забор.
Дома я поставил пакет с кофеваркой на то же место на кухне. Сварил себе кофе в турке. Горький, густой. Допил до конца.
Через три часа вернулась Марина. Вошла, повесила куртку. Увидела меня.
— Ты дома рано. Как Данил?
— Жив-здоров, — сказал я. — И у него в ванной очень интересно.
Она замерла в дверном проеме.
— Что?
— Там твоя фиолетовая расческа. Со сколом.
Она не двигалась. Не дышала, кажется.
— Я… не понимаю.
— Понимаешь, — я встал, подошел ближе. — Данил все объяснил. Кратко. С июля. «Поговорить». Ну и, видимо, помыться с его шампунем, причесаться. По выходным. Когда ты у «подруги Кати».
Она отступила на шаг, оперлась о косяк. Лицо не дрогнуло, только глаза стали очень широкими.
— Он… он наврал тебе. Это не так.
— Марина, хватит, — голос мой сорвался. — Хватит врать мне в лицо. Я держал в руках твою расческу. В его доме. Что еще нужно?
Она молчала. Минуту. Потом ее плечи обмякли.
— Я хотела тебе сказать… После Нового года. Не хотела портить праздники.
Я снова засмеялся. На этот раз громко.
— Какая забота. Спасибо. А пока что я полгода был для вас удобным идиотом. Алиби. Ты даже передавала мне его «приветы». «Данил звонил, скучает». Это был сигнал, что?
Она ничего не ответила. Прошла на кухню, села на стул.
— Нам не о чем говорить, Саня.
— Ты права, — согласился я. — Не о чем. Однозначно. Ты остаешься или собираешь вещи?
Она подняла на меня глаза. В них не было ни слез, ни даже злости. Пустота.
— Я соберу вещи.
— Удобно. Можешь начать прямо сейчас.
Она встала и пошла в спальню. Я остался на кухне. Слышал, как звенят вешалки, хлопает дверца шкафа. Через сорок минут она вышла с дорожной сумкой.
— Я взяла самое необходимое.
— Забирай все. Мне не нужно.
Она кивнула, глядя куда-то мимо меня.
— Ключи оставляю на тумбе.
— Как удобно. К Данилу поедешь?
— Да, — один короткий звук.
— Передавай привет.
Она развернулась и вышла. Дверь закрылась не со звонком, а с мягким, почти бесшумным щелчком.
На следующий день я купил новую, самую простую кофеварку. Вставил вилку в розетку — загорелся зеленый огонек, зашипел пар. Я налил чашку. Черный, без сахара. С тех пор я пью только такой.
Прошло полгода. Общий знакомый, сам не зная деталей, обронил за пивом:
— Видел твою жену недавно. С твоим же Данькой. На парковке у «Ашана» ругались, на весь мир. Она орала, он стоял, голову опустил. Странная парочка.
Я представил эту картину. И понял, что мне абсолютно все равно. Они стали настолько чужими, что даже злорадства не было. Просто пустота. Такая же, как в той чашке черного кофе.
Иногда самое страшное находят не в поиске, а просто пытаясь починить какую-то ерунду.
---
Вот и вся история. Без высоких слов. Просто факты, диалоги и поступки.
А у вас было такое? Когда какая-то одна, совершенно бытовая мелочь — сломанный предмет, забытая вещь, случайная фраза — вдруг обрушивала весь ваш мир? Не обязательно в отношениях. Может, в дружбе или в работе. Что это была за мелочь? Напишите в комментариях, если не секрет — иногда такие истории, оказалось, у многих свои. Похожие, но у каждого — свои.
Если мой рассказ задел, показался знакомым или просто заставил задуматься — поставьте, пожалуйста, лайк. И подписывайтесь на канал. Здесь мы говорим о жизни без прикрас.