«Иногда надо улететь, чтобы понять, что ты не обязана возвращаться»
Чемодан стоял в углу спальни уже неделю — как молчаливый соучастник моего побега. Я подходила к нему по вечерам, когда Олег засыпал перед телевизором, поглаживала шершавый бок, проверяла, на месте ли загранпаспорт с драгоценной итальянской визой. В эти минуты я позволяла себе улыбнуться — осторожно, чтобы не спугнуть счастье.
Мне пятьдесят два года. Я впервые в жизни лечу в Италию.
Не в переполненную Турцию, где русские туристы искали все включено и жаловались на качество шведского стола. Не на дачу под Серпуховом, где отдых превращался в бесконечную войну с сорняками под палящим июльским солнцем. Я лечу в Рим. Пусть через Стамбул, пусть с шестичасовой пересадкой, но я лечу туда, куда мечтала попасть всю жизнь.
Три года я копила на этот тур. Откладывала с премий, экономила на обедах в офисной столовой, покупала наличные евро с каждой зарплаты — пока курс не взлетел окончательно и я не поняла, что дальше откладывать бессмысленно. Это была моя личная, неприкосновенная цель. Муж, Олег, к моей затее относился скептически.
— Лен, ну зачем тебе эта Италия? — говорил он, когда я в очередной раз пересчитывала евро. — Крышу в гараже перекрыть надо. Или на даче веранду достроить. Вот это — дело.
Но видя мой настрой, в конце концов махнул рукой:
— Делай что хочешь. Только общий бюджет не трогай.
Я и не трогала.
* * *
Вечер накануне вылета выдался тихим, почти сонным. В духовке допекалась шарлотка — я хотела оставить мужу что-то домашнее на первое время. На кухне пахло яблоками и корицей, за окном темнела московская зима, а я мысленно уже бродила по узким римским улочкам.
Входная дверь хлопнула так, что в прихожей звякнули ключи на крючке. Олег ворвался в квартиру — мрачный, даже не разувшись сразу. Прошел в спальню и тяжело опустился на край кровати, рядом с моим чемоданом.
— Лена, — позвал он глухо. — Нам надо поговорить.
Сердце кольнуло тревожным предчувствием. Я вытерла руки о полотенце и вышла из кухни.
— Что случилось? На работе проблемы?
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них что-то, от чего стало холодно.
— Хуже. У Маринки беда.
Марина. Младшая сестра Олега. Женщина тридцати пяти лет, которая, по моему глубокому убеждению, так и не повзрослела. У неё вечно случались «катастрофы», и каждый раз спасательным кругом выступал мой муж. То на ремонт денег не хватало, то машина сломалась, то срочно нужно было купить путевку в лагерь для сына — и непременно в самый дорогой, элитный.
— Племянник, — продолжал Олег, и голос его дрогнул. — Ванечка. Ему срочно нужна операция. Там что-то сложное с суставами, Марина рыдала в трубку, толком не объяснила. Квоту ждать долго, а делать надо сейчас. Иначе хромать будет всю жизнь.
— Какой кошмар, — искренне ужаснулась я.
Ванечку я любила. Тихий мальчик с огромными серыми глазами, похожий на своего отца, который ушел из семьи, когда ребенку было три года.
— И сколько нужно?
Олег помолчал. Потом сказал:
— Триста тысяч. У неё таких денег нет.
Я молчала. У нас были накопления, но они лежали на срочном вкладе — снимать сейчас было нельзя без потери процентов, да и банк требовал предварительного заказа наличных. Доступных средств на текущем счете не хватало.
Олег потянулся к моей руке.
— Лена, — в его голосе звучала мольба. — Я знаю, как ты ждала эту поездку. Но ты же не бессердечная? Билеты надо сдать. Тур отменить. Вернем деньги, добавим с текущего счета, конвертируешь свои евро обратно — как раз хватит.
Я отдернула руку, словно обожглась.
— Подожди. Ты предлагаешь мне отменить Италию? Завтра вылет.
— Да какая Италия! — вспылил муж, вскакивая с кровати. — Когда речь о здоровье ребенка! Колизей твой тысячу лет стоял и еще постоит. А Ванечке помощь нужна сейчас. Отдохнешь на даче. Я тебя буду возить по выходным, шашлыки жарить.
Он говорил это искренне, не понимая, что дача — это не отдых. Что поездка в Италию — это не прихоть, а мечта всей жизни.
— Билеты невозвратные, Олег, — сказала я тихо, стараясь сохранить спокойствие. — Отели оплачены. Если я сейчас откажусь, туроператор удержит почти сто процентов суммы как фактически понесенные расходы. Согласно статье тридцать два закона о защите прав потребителей. Вернут копейки. Это не спасет ситуацию.
— Ну придумай что-нибудь! — он начал мерить шагами комнату. — Справку сделай, что заболела. Ты же умная женщина, юрист вообще-то. Мы не можем бросить сестру.
Я смотрела на мужа и видела не партнера, с которым прожила двадцать пять лет. Я видела человека, которым манипулируют. Марина любила драму, но когда речь идет о здоровье детей, обычно называют диагноз, клинику, фамилию врача. А не рыдают абстрактно в трубку.
— Хорошо, — сказала я после паузы. — Я позвоню ей. Узнаю детали. Может, через знакомых врачей найдем квоту быстрее.
— Не надо звонить! — резко оборвал Олег. — Она в истерике, нечего человека дергать. Она мне номер карты скинула. Просто переведи деньги, и всё.
В этот момент во мне проснулось холодное, кристальное спокойствие. То самое спокойствие, которое приходит, когда больше нечего терять.
— Я не переведу ни копейки, пока не увижу медицинское заключение, — произнесла я отчетливо.
Олег бросил на меня уничтожающий взгляд и ушел на кухню. Через минуту захлопнулась дверь балкона — он вышел курить, хотя бросил три года назад.
* * *
Я села на кровать и взяла телефон. Марина вела закрытый профиль в социальных сетях — она давно научилась прятать свою жизнь от посторонних глаз. Но я вспомнила, что год назад она добавляла в друзья мою племянницу Катю. Девочка тогда поступила в московский вуз, и Марина разыгрывала из себя заботливую тетю, обещая помочь с адаптацией в столице.
Я набрала Кате по мессенджеру.
— Катюш, привет, — написала я, стараясь звучать непринужденно. — Зайди, пожалуйста, на страничку к тете Марине. Она ничего не выкладывала сегодня? Про Ваню, может, посты о помощи?
Катя ответила почти мгновенно:
— Привет, тёть Лен! Сейчас гляну... Ой. Тут не про Ваню. Тут про мебель.
Сердце забилось учащенно.
— Какую мебель?
— Она сторис выложила час назад. Видимо, для списка «близких друзей», но я, похоже, туда попала. Стоит в салоне кухонь, обнимает какую-то столешницу. Подпись: «Мечта заказана! Предоплата внесена, осталось найти остаток, но мир не без добрых людей».
У меня перехватило дыхание.
«Мир не без добрых людей».
— Катя, — написала я, и пальцы дрожали. — Пришли мне запись экрана. Срочно.
Через минуту видео было у меня.
Довольная Марина в бежевом пуховике выбирает фасад цвета «ваниль». Консультант что-то показывает в каталоге, а она кивает, улыбается. На заднем плане — Ванечка. Живой, здоровый, прыгает со ступеньки на ступеньку в демонстрационном зале. Не похоже на ребенка, которому завтра делать срочную операцию на суставах.
Я сохранила видео и вышла на кухню.
Олег вернулся с балкона, от него пахло табаком. Он сидел за столом и нервно постукивал пальцами по столешнице.
— Олег, — позвала я.
Он поднял глаза с надеждой:
— Ты отменила тур?
— Сайт туроператора завис, — соврала я. — Слушай, а сколько точно не хватает Марине?
— Триста тысяч. Она сказала, кухня... то есть, клиника выставила счет на триста.
Он оговорился.
Сам того не ведая, выдал правду. Видимо, Марина так много жужжала ему про ремонт раньше, что у него в голове всё смешалось.
— Ясно, — сказала я спокойно. — Ложись спать, Олег. Утро вечера мудренее.
— Ты лучшая, — выдохнул он с облегчением. — Я знал, что ты поймешь. Дача нам тоже на пользу пойдет. Свежий воздух, природа...
Я молча ушла в душ.
* * *
В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала в темноте и слушала, как храпит Олег. Я не стала устраивать скандал, не стала тыкать ему в лицо видеозаписью прямо сейчас. Это было бы бессмысленно. Он бы оправдывался, звонил сестре, та наплела бы новую порцию лжи, и всё закончилось бы моими извинениями.
Я поняла одну простую вещь: если я останусь, он будет считать, что так и надо. Что моя мечта может подождать. Что дача — достойная замена Риму. Что я всегда уступлю.
Утром, пока Олег спал, я тихо оделась, взяла чемодан и вызвала такси. Оставила на тумбочке записку: «Суп в холодильнике. На дачу не поеду. Вернусь через две недели».
Дорога была долгой. Пересадка в Стамбуле растянулась на шесть часов, я сидела в душном зале ожидания и пила турецкий кофе, держа телефон выключенным. Когда самолет наконец взлетел в сторону Рима, я впервые за сутки по-настоящему выдохнула.
В аэропорту Фьюмичино телефон поймал итальянскую сеть и взорвался уведомлениями.
«Ты где???»
«Лена, ты что, улетела?!»
«Марина звонит, плачет, спрашивает про перевод. Что я ей скажу?!»
Я стояла под итальянским небом, вдыхала запах кофе и свежей выпечки из ближайшей кафетерия, и чувствовала себя свободной. По-настоящему свободной — впервые за двадцать пять лет брака.
Я открыла наш общий семейный чат. Туда входили мы с Олегом, Марина, её бывший муж, моя сестра, мои родители. Я прикрепила видео из салона кухонь. И написала:
«Всем привет из Рима! Деньги за тур вернуть было нельзя по закону — туроператор имеет право удержать фактически понесенные расходы, а за день до вылета это почти сто процентов. Да я и не собиралась отменять мечту всей жизни. А вам советую проверить, на что именно собираются «всем миром» наши накопления. Ванечка на видео выглядит слишком бодрым для срочной операции на суставах. Кстати, с дачи вернусь не скоро. Ciao!»
И выключила телефон.
* * *
Два дня я гуляла по Риму, как в прекрасном сне.
Бродила по узким улочкам Трастевере, где белье сушилось на веревках между домами, а из открытых окон доносились обрывки итальянской речи и запах чеснока. Пила кофе на площади Навона, наблюдая за уличными художниками. Стояла перед Пантеоном и не верила, что это реальность. Тратила свои накопленные евро на пиццу Маргарита и входные билеты в музеи.
Я смотрела на людей. На туристов, на местных, на пары, которые сидели в тратториях и смеялись над бокалом вина. И вдруг поняла, что я — не просто функция по обеспечению быта. Не прачка, не повар, не садовник на даче. Я — человек. С правом на мечту.
На третий день я включила телефон.
Катя написала длинное сообщение. Олег, увидев видео в семейном чате, поехал к сестре без предупреждения. Застал там бригаду рабочих, которые замеряли кухню под новый гарнитур. Скандал был грандиозный. Он кричал так, что слышал весь подъезд. Марина пыталась оправдываться, что операция Ванечке нужна, но плановая, через полгода, а скидка на кухню сгорает завтра, и она просто хотела успеть.
Олег просто развернулся и ушел.
Он начал писать мне на пятый день.
«Лена, прости меня».
«Я был у неё. Я всё видел».
«Я идиот».
Я отвечала односложно. Присылала фотографии Колизея, фонтана Треви, тарелки с пастой. Пусть подумает. Пусть поймет, что значит уважать чужую мечту.
* * *
Самолет приземлился в Шереметьево поздно вечером. После долгого перелета через Стамбул я шла по зеленому коридору с чемоданом, полным впечатлений, оливкового масла и сыра — благо, для личного пользования провозить разрешено.
В зоне прилета стоял Олег.
В руках он сжимал пестрый букет роз, завернутый в крафтовую бумагу. Вид у него был виноватый, помятый, постаревший за эти две недели.
— Лена! — он шагнул ко мне. — Слава богу, ты вернулась.
Я остановилась, не давая себя обнять сразу.
— Привет, — сказала я ровно. — Как дача?
Он вздохнул тяжело.
— К черту дачу. Я туда не ездил. Лена, прости. Я так привык, что Марина — бедная родственница, младшая сестренка, которой надо помогать, что голову отключил. Если бы ты не улетела... я бы отдал ей эти деньги. И чувствовал бы себя героем, а был бы просто дураком.
Я позволила себя обнять. Но не сразу ответила на объятие.
Дома меня ждал накрытый стол. Олег не умел готовить изыски, поэтому просто заказал еду из моего любимого ресторана, но красиво расставил тарелки, зажег свечи, даже постелил льняную скатерть, которую мы берегли для праздников.
— Я тут подумал... — начал он за ужином и достал блокнот. — Я был неправ. Категорически неправ. Ты имеешь право на отдых. Мы оба имеем. Я больше никогда не приму финансовых решений без тебя. А Марине я сказал: еще одна просьба денег — и я блокирую номер.
Он развернул листок. Там были названия городов, написанные его неровным почерком: Барселона, Афины, Париж, Прага.
— Я начну откладывать на отдельный счет. Поедем вместе. Куда ты захочешь.
— А дача? — усмехнулась я, глядя на него через стол.
— А на дачу, — серьезно сказал он, — пусть Марина ездит. Грехи замаливает. Если хочет общаться с семьей — пусть грядки полет.
Я посмотрела на мужа.
В его глазах больше не было снисходительности. Не было той уверенности, что я всегда буду рядом, всегда соглашусь, всегда пойму. Там было уважение. И страх потерять женщину, которая может взять чемодан и улететь в Рим, выбрав себя.
— Хорошо, — сказала я, поднимая бокал с водой. — За Испанию. Но отель выбираю я.
Он улыбнулся — впервые искренне за весь вечер.
— Договорились.
И я поняла: иногда нужно улететь, чтобы научить близких тебя ценить. Иногда нужно выбрать себя, чтобы не потерять себя окончательно. А иногда Рим — это не просто город. Это билет в новую жизнь.