Настенный календарь показывал пятое октября. До обведенной красным маркером даты — двадцатого числа — оставалось всего ничего. Пятьдесят лет. Полвека.
Я стояла у мойки, механически оттирая сковороду, и смотрела во двор. Ветер гнал по асфальту жухлую листву, небо затянуло плотной серой пеленой. Никакого дождя, просто сухая, пронизывающая осень. Казалось бы, золотой юбилей — время принимать поздравления и чувствовать себя если не королевой, то хотя бы главной героиней своего романа. Но вместо этого я ощущала на плечах тяжесть бетонной плиты.
— Оль, ты чего зависла? — голос мужа, Сергея, звучал откуда-то из-за спины. Он шуршал газетой, ожидая утренний кофе. — Мать звонила. Тетка Вера с мужем подтвердили, приедут. И Смирновы из Твери билеты взяли. Надо бы у соседей раскладушку перехватить.
Я выключила воду, вытерла руки и медленно повернулась.
— Сережа, я же просила. Я не хочу никаких Смирновых. Я не хочу тетку Веру, которая после третьей рюмки начинает учить меня жить. Я хочу тишины. Посидеть с девчонками в том итальянском ресторанчике, помнишь? Только свои.
Сергей опустил газету. На лице появилось то самое выражение снисходительной усталости, которое в последние годы заменяло нам диалог.
— Оля, ну не начинай. Денег лишних нет по ресторанам ходить. У нас трешка, места полно. Зачем кормить чужих людей, когда ты готовишь лучше любого шефа? Твоя буженина — это ж легенда! Мать специально просила, чтобы ты «Мимозу» сделала, как раньше, с горбушей.
— Мама просила... — тихо повторила я. — А я, Сережа? Меня кто-нибудь спросил? Я не хочу стоять у мартена трое суток, чтобы потом с чугунной головой бегать между гостями: «Вам подложить? Вам налить?». Я хочу надеть платье, сделать укладку и просто сидеть.
— Так сядешь! — он махнул рукой. — Наготовишь заранее, в пятницу вечером начнешь, а мы поможем на стол метать. Антонина Ивановна обещала прийти пораньше, проконтролировать. Это юбилей, Оля! Родня обидится. Традиция.
Я смотрела на него и понимала: бесполезно. Для него и его матери, властной Антонины Ивановны, мой праздник был лишь поводом собрать клан, вкусно поесть за наш счет и обсудить, кто развёлся, а кто помер. Я в этом сценарии — не именинница, а обслуживающий персонал.
Вечером позвонила свекровь.
— Оленька, здравствуй! — голос сладкий, как перезревшая дыня. — Мы тут с Сереженькой список утрясли. Тридцать человек вышло. Ты, главное, не волнуйся. Меню я набросала. Курник испечешь, большой, на весь противень. И холодец, дядя Миша без холодца праздник не понимает.
Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начал расти холодный, твердый ком.
— Антонина Ивановна, — перебила я. — Я работаю до семи. Когда мне печь курники?
В трубке повисла пауза. Тяжелая, давящая.
— Оля, пятьдесят лет раз в жизни бывает. Можно и напрячься ради семьи. Не каждый день гостей принимаем. Ты же не хочешь мужа опозорить? Сказать родне: «Извините, жена решила отдохнуть»? Мы к тебе со всей душой, а ты... В общем, список продуктов я Сереже скину. Начинай закупаться.
Она отключилась. Я смотрела на свое отражение в зеркале прихожей. Усталая женщина. Неужели это всё? Быть удобной функцией?
Именно в этот момент я приняла решение.
Следующие две недели я жила в режиме энергосбережения. Я не спорила. Кивала, когда Сергей притаскивал сумки с картошкой и мясом. Соглашалась, когда свекровь звонила с указанием купить «парадные» салфетки.
— Вот видишь, — довольно говорил муж, наблюдая, как я убираю продукты в холодильник. — Глаза боятся, а руки делают. Зато как посидим!
Я лишь молча улыбалась.
В тайне от всех в обеденный перерыв я зашла в тот самый итальянский ресторан. Забронировала столик на десять человек. Только близкие подруги и пара коллег. Те, кто знает, что я люблю джаз и сухое вино, а не застольные песни и водку. Купила платье. Изумрудное, струящееся, такое, которое раньше казалось мне «слишком».
Дома я продолжала играть роль.
— Мясо замариновала? — спрашивал Сергей за два дня до даты.
— Конечно. Всё по плану.
Мясо действительно лежало в холодильнике. Огромные куски свинины. В вакуумной упаковке.
Наступила суббота, двадцатое октября.
Сергей вскочил ни свет ни заря, суетливый, дерганый.
— Так, мать к двенадцати будет, гости к часу. Ты вставай к плите, а я за хлебом и минералкой сбегаю, забыл совсем.
— Иди, Сережа, иди, — мягко сказала я.
Едва хлопнула входная дверь, я встала. Но не пошла на кухню. Я приняла душ, не спеша выпила кофе, глядя на город. Приехала визажист, и следующие два часа прошли как во сне.
К полудню я была готова. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Красивая, статная, с искрой в глазах.
Звонок в дверь раздался ровно в двенадцать.
На пороге стояла Антонина Ивановна с банками маринованных огурцов. Увидев меня, она застыла.
— Оля? — свекровь окинула меня взглядом. — Ты чего вырядилась? Гости через час! А фартука нет! Кто на стол накрывать будет? Горячее где?
— Проходите, Антонина Ивановна. Вы как раз вовремя.
Она прошла в зал. Большой раздвижной стол был накрыт белоснежной скатертью. На нем стояли приборы, бокалы и ваза с хризантемами. И больше ничего. Ни салатов, ни нарезок. Пустота.
— Я не поняла, — лицо свекрови пошло красными пятнами. — Это шутка? Где еда?!
В замке повернулся ключ — вернулся Сергей.
— О, мама уже здесь! Оль, ты чего не на кухне... — он осекся. — Ого. Ты шикарно выглядишь. Но почему стол пустой? Люди сейчас придут!
Я вышла на середину комнаты. Страха не было. Было пьянящее чувство освобождения.
— Дорогие мои, — начала я ровным голосом. — Вы так хотели праздника. Вы настояли на сборе всего клана. Пригласили тридцать человек, не спросив меня. Составили меню.
— И что? — рявкнула свекровь. — Где угощение?!
— Угощение в холодильнике. Мясо, картошка, овощи. Сырые. Всё, как вы купили.
— Ты в своем уме? — прошептал Сергей, его лицо вытянулось. — Люди через двадцать минут будут здесь!
— Вот именно. Я дарю вам этот дом на сегодняшний вечер. Вы хотели семейный праздник? Хотели показать, какая дружная семья? Вот и покажите. Готовьте, накрывайте. Развлекайте тетю Веру.
— Ты не посмеешь! — голос Антонины Ивановны сорвался на фальцет. — Это твой юбилей!
— Мой. И поэтому я проведу его так, как хочу я.
Я взяла клатч и накинула пальто.
— Оля, стой! — Сергей бросил пакеты и шагнул ко мне. — Ты нас бросишь? С гостями? С пустым столом? Дядя Миша меня засмеет! Это позор!
— Позор, Сережа, — это заставлять жену в пятьдесят лет быть кухаркой. Позор — не слышать её просьб. Позор — жалеть деньги на ресторан для жены, но кормить ораву дальней родни.
В дверь позвонили. Настойчиво.
— А вот и гости, — усмехнулась я. — Открывай, Сережа. Гостеприимство — это традиция.
Я обошла застывшего мужа и открыла дверь. На пороге стояли шумные Смирновы с чемоданами.
— С новорожденной! — гаркнул мужчина, пытаясь обнять меня.
— Спасибо, — я уклонилась. — Проходите, хозяева вас заждались. Угощайтесь тем, что найдете.
Пока они протискивались в коридор с баулами, я выскользнула на лестничную площадку и вызвала лифт. Телефон я перевела в беззвучный режим.
Вечер прошел великолепно. Мои девочки, вино, музыка, смех. Я наконец-то выбрала себя. Я представляла, что творится дома: паника, попытки сварить пельмени, недовольные лица родни. Но это меня больше не касалось.
Я ночевала в отеле. Домой вернулась к обеду следующего дня.
В квартире пахло вчерашним перегаром и чем-то кислым. В зале на диване храпел незнакомый мужчина. На ковре валялась салфетка. Сергей сидел на кухне перед пустой чашкой, обхватив голову руками. Увидев меня, он поднял воспаленные глаза.
— Ты... — голос его был хриплым. — Ты устроила ад. Мать с давлением лежит. Тетка Вера прокляла этот дом. Меня назвали подкаблучником.
— Отлично, — я открыла форточку, впуская свежий воздух. — Значит, праздник запомнился.
— Ты понимаешь, что натворила? — он ударил ладонью по столу. — Ты меня опозорила! Они голодные сидели, пока я доставку пиццы ждал! Пиццу на юбилее!
— А я просила пиццу? Я просила ресторан. Ты отказал. Ты выбрал маму и дядю Мишу. Вот с ними ты и праздновал. Какие претензии?
— Ты эгоистка, — процедил он. — Я не ожидал такой подлости.
— А я не ожидала, что муж превратит меня в прислугу.
Я прошла в спальню и достала из шкафа чемодан. Начала складывать вещи. Сергей замер в дверях.
— Ты... что делаешь?
— Собираюсь. Ухожу. Мне нужна пауза.
— Куда ты пойдешь? — в его голосе впервые за годы прорезалась растерянность.
— К Марине. Она предложила пожить у нее, пока я все обдумаю.
— Оля, не надо... Давай поговорим нормально.
Я остановилась, посмотрела на него. Увидела то, чего не замечала раньше: седые виски, опустившиеся плечи, испуганный взгляд человека, который только сейчас понял, что терял что-то важное.
— Сережа, я двадцать два года была удобной. Я подстраивалась под твою маму, готовила для твоих родственников, закрывала глаза на то, что мои желания не имеют значения. Вчера я поняла: я не хочу больше быть функцией в чужом сценарии. Мне нужно время. Подумать. Понять, есть ли смысл продолжать.
— Ты хочешь... развода? — слово застряло у него в горле.
— Я не знаю, — честно ответила я. — Сейчас я хочу только тишины и права на собственную жизнь. Если ты готов это понять и что-то изменить — возможно, у нас есть шанс. Если нет...
Я застегнула чемодан и вышла из комнаты.
— Оля, подожди! — он схватил меня за руку. — Мы же семья!
— Семья — это когда двое слышат друг друга, Сережа. Не один приказывает, а другой исполняет. Позвони мне через неделю, если будешь готов говорить по-настоящему.
Я вышла из квартиры, закрыв за собой дверь. Медленно. Без хлопка.
На лестничной площадке я остановилась, прислонилась к стене. Сердце билось часто, но это не был страх. Это было что-то другое. Предвкушение. Свобода.
Через три дня мне позвонил адвокат, которого я нашла еще до юбилея. Консультация была короткой и ясной: квартира оформлена на меня по наследству от родителей, в браке не покупалась. Это моя личная собственность. После развода Сергей теряет право проживания. Процедура займет несколько месяцев — подать на развод, получить решение суда, затем через суд же выселить бывшего супруга, если он откажется съезжать добровольно. Придется запастись терпением, но закон на моей стороне.
— Вы уверены, что хотите идти до конца? — спросил адвокат.
— Да, — ответила я без колебаний.
Сергей звонил каждый день. Сначала требовал вернуться, потом просил, затем начал обещать перемены. Я слушала и слышала одно: он боится не потерять меня, а потерять комфорт. Удобство. Бесплатную кухарку и хозяйку.
На десятый день я встретилась с ним в кафе. Он пришел с букетом роз — первым за пять лет.
— Оль, я всё понял, — начал он. — Мы начнем по-новому. Я поговорю с матерью. Скажу, чтобы не лезла. Мы будем встречать праздники вдвоем, только ты и я. Обещаю.
Я смотрела на него и видела мальчика, который боится остаться без мамы и без жены одновременно.
— Сережа, я уже подала на развод.
Он замер с розами в руках.
— Что?
— Позавчера. Исковое заявление в суде. Через месяц слушание.
— Но... мы же разговариваем! Я же обещал!
— Ты обещал, потому что испугался. Не потому что понял. Я больше не хочу быть той, кто ждет, когда тобой начнут дорожить. Я хочу быть с тем, кто ценит меня изначально. И если этого человека нет — я готова быть одна.
Я встала, оставив розы на столе.
— Прощай, Сережа. Береги себя.
Суд прошел быстро. Разногласий о разделе имущества не было — квартира моя, машина его, накоплений общих почти нет. Сергей подписал согласие на расторжение брака. Антонина Ивановна звонила, угрожала, потом пыталась давить на жалость, но я больше не поднимала трубку.
Когда мне вручили свидетельство о разводе, я ощутила странное спокойствие. Никакой радости, никакой печали. Просто финал одной книги и белая страница следующей.
Через два месяца после развода я подала иск о выселении бывшего супруга из квартиры. Сергей съехал добровольно — адвокат объяснил ему, что дело выиграть невозможно. Квартира моя, брак расторгнут, оснований для проживания нет.
В день, когда он забирал последние вещи, я была на работе. Специально. Не хотела сцен прощания. Вечером вернулась в пустую квартиру. Моя. Только моя.
Я прошлась по комнатам. На кухне чисто, диван расправлен, даже ключи он оставил на тумбочке. Я взяла их, повертела в руках. Тяжелая связка. С брелоком в виде машинки, который подарила десять лет назад.
Я отцепила брелок и положила в коробку с мелочами. А ключи убрала в дальний ящик. На всякий случай.
Затем налила себе бокал вина и вышла на балкон. Город шумел внизу, ветер трепал волосы. Было начало декабря, холодно, но я не замерзала.
Жизнь только начиналась. И следующий юбилей — пятьдесят пять — я точно встречу в Париже. Одна. Или с тем, кто готов подарить мне Париж, а не требовать курник.
Телефон пискнул сообщением от Сергея: «Я все вещи забрал. Удачи тебе».
Я набрала ответ: «Взаимно». И нажала «Отправить».
Глоток вина был теплым и терпким. Как и вкус свободы.