Автобус остановился на пыльной обочине с протяжным скрипом тормозов. Марина подхватила дорожную сумку — за три часа пути она словно налилась свинцом — и ступила на раскаленный асфальт. Воздух пах нагретой хвоей и речной тиной. Это был запах детства, запах дачи, запах того, чего она ждала целый год.
Поправив лямку сарафана, она улыбнулась. Двенадцать месяцев отчетов, дедлайнов и звонков недовольных клиентов остались позади. Когда младший брат Олег позвонил и пригласил погостить за городом, Марина едва сдержала слезы благодарности.
— Приезжай, Маришка, — басил он в трубку. — Дом большой, лес рядом, речка. Светка моя розы развела, красота. Отдохнешь, отоспишься. Мы же родные люди, сколько можно только по праздникам видеться?
Она уже видела себя в гамаке с новым детективом, купленным специально к отпуску. Видела утренние прогулки по лесу, землянику в траве, тишину без телефонных звонков. Две недели только для себя.
Олег встречал у калитки. Он раздобрел за зиму, но глаза остались прежними — мальчишескими, с хитринкой.
— Ну, с приездом, сестренка!
Объятие вышло медвежьим, Марина едва не задохнулась.
— А мы уж заждались. Светка там на кухне колдует, но что-то не успевает, ворчит. Ты уж не обессудь, у нас тут хозяйство, дети...
— Ничего, — Марина вдохнула полной грудью. — Главное, что выбралась.
Участок действительно выглядел ухоженным: вымощенная плиткой дорожка вела к двухэтажному кирпичному дому. Только у крыльца валялись детские велосипеды, а на веранде громоздились неразобранные коробки.
Света появилась на пороге, вытирая мокрые руки о передник. Вид у неё был скорее озабоченный, чем радостный.
— Ой, Марин, привет! — Она чмокнула золовку в щеку. — Слушай, ты как раз вовремя. Я там окрошку начала резать, а тут Димка коленку разбил, орет. Дорежь, а? Там немного осталось. А я пока с малышом разберусь.
Марина не успела разуться. Сумка так и осталась в прихожей.
— Конечно, сейчас.
Привычка помогать, выработанная годами старшинства, сработала быстрее разума.
«Немного» оказалось целой кастрюлей. Нечищеная картошка, варящиеся яйца, огромный немытый пучок зелени на столе. Марина вздохнула, переоделась и встала к разделочной доске.
«Ладно, — подумала она под мерный стук ножа. — Просто помощь. Один раз. Люди в суматохе, дети маленькие».
Обед прошел шумно. Семилетний Дима и пятилетняя Катя носились вокруг стола, Олег громко рассказывал о проблемах с карбюратором. Света то и дело вскакивала за хлебом или салфетками, но всякий раз, опускаясь обратно на стул, тяжело вздыхала и держалась за поясницу.
— Ох, спина просто отваливается, — жаловалась она, накладывая себе вторую порцию окрошки. — Эти грядки меня доконают. А еще клубнику надо перебирать, иначе сгниет.
Марина сочувственно кивала.
Когда все поели, Олег откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу.
— Ну, спасибо, хозяюшки. Пойду прилягу часок. Жара такая.
— Иди, милый, — ласково отозвалась Света и повернулась к Марине. — Мариш, ты же не против посуду сполоснуть? Я просто ног не чувствую, пойду тоже прилягу, пока дети мультики смотрят. А вечером шашлыки замутим!
Марина посмотрела на гору тарелок. Внутри шевельнулось неприятное чувство — словно её провели, — но она тут же его подавила. Неудобно отказывать. Она гостья, но не чужая.
Вечерние шашлыки плавно перетекли в ночные посиделки. Марина мариновала мясо по рецепту Олега (которому было «некогда»), нарезала овощи, накрывала на стол в беседке. Света в это время выбирала музыку в телефоне и рассказывала о новой диете. Впрочем, диета не мешала ей с аппетитом уплетать свиную шею.
Утро началось не с пения птиц.
— Марин! Там каша на плите, помешай, а то убежит! Мы еще поваляемся!
Голос Светы донесся со второго этажа.
Марина открыла глаза. Восемь утра. Солнечный луч пробивался сквозь занавески, обещая прекрасный день. Она хотела повернуться на другой бок, но запах пригорающего молока уже заполнял комнату.
Так начался её отпуск.
Дни слились в череду бытовых задач. Казалось, само присутствие Марины расслабило хозяев до состояния желе. Света, которую Олег описывал как «пчелку», оказалась мастером делегирования.
— Мариш, ты все равно в магазин идешь, купи порошка пять килограмм.
— Марин, посмотри за детьми, мы с Олежкой на речку сгоняем. Часика на два.
— Ой, Марин, ты так вкусно суп варишь, у меня такой не получается. Свари, а? И пирожков бы...
Марина не умела говорить «нет». Это было её проклятием с детства. Родители всегда ставили её в пример: «Марина ответственная, Марина поможет, Марина старшая». Она привыкла, что любовь нужно заслуживать трудом и послушанием. Даже сейчас, будучи начальником отдела в крупной логистической компании, здесь, в семейном кругу, она снова становилась безотказной девочкой на побегушках.
Прошлым летом мама попросила посидеть с племянниками «пару дней», пока Олег со Светой съездят на море. Пара дней растянулась на неделю. Марина отменила поездку к подруге в Петербург.
«Семья важнее», — сказала мама.
И Марина согласилась. Как всегда.
Она пыталась намекнуть.
— Олег, я хотела сегодня в лес сходить, — сказала она на третий день.
Брат протянул ей корзину с грязным бельем.
— Да сходишь, успеешь! Лес никуда не убежит. А белье в тазу закиснет. Ты ж у нас шустрая.
Марина пошла развешивать белье. Потом чистила рыбу. Потом мыла полы в прихожей — дети натащили песка, а у Светы мигрень.
Книга так и лежала в сумке нетронутой. Гамак она видела только издалека: в нем всё время валялись то дети, то Света с телефоном.
Перелом начался незаметно.
Сначала — усталость. Не обычная, рабочая, а тягучая, безнадежная. Каждая мышца ныла так, будто она разгружала фуры. Ногти обломались от чистки картошки, на указательном пальце вздулась мозоль от ножа. Кожа рук стала шершавой.
Потом пришло глухое раздражение.
Однажды она пропалывала морковь — «жалко же, зарастет», — а Света сидела в шезлонге с телефоном.
— Ты, Марин, неправильно полешь, — комментировала золовка, не отрываясь от экрана. — Надо с корнем дергать, а ты верхушки срываешь.
Марина выпрямилась и вытерла пот со лба тыльной стороной грязной ладони.
— Так встань и покажи, Света.
— Ну чего ты заводишься? Я просто подсказала. У меня давление сегодня скачет.
К концу первой недели Марина чувствовала себя измотанной до предела. Запах жареного лука въелся в волосы, в одежду, кажется, даже в кожу.
Финальный аккорд прозвучал в субботу.
У Олега был день рождения — не юбилей, обычная дата, но праздновать решили с размахом.
— Приедут Серега с женой, Ленка с мужем, тетя Валя, — перечислял Олег, загибая пальцы. — Человек пятнадцать будет.
С пятницы дом превратился в поле битвы. Генеральная уборка, закупка продуктов, маринование мяса. Во главе хаоса поставили Марину.
— Ты, Марин, организуй всё, ты же начальник, умеешь руководить, — подмигнул Олег, загружая в холодильник ящики с пивом.
— Я руководить умею, — тихо сказала Марина, глядя на гору немытых овощей. — А батрачить на пятнадцать человек не нанималась.
— Что?
— Говорю, места в холодильнике мало.
Суббота выдалась жаркой. Гости начали съезжаться к двум часам — шумные, веселые, с подарками и пустыми желудками.
Марина не выходила из кухни с утра. Нарезала салаты, следила за картошкой в духовке, подавала, уносила, мыла, снова нарезала.
Света в нарядном платье порхала между гостями, принимая комплименты.
— Ох, какой стол! Светка, ты мастерица!
Грузный друг Олега накладывал себе «Селедку под шубой», которую Марина собирала вчера до часу ночи.
— Стараемся! Угощайтесь, всё домашнее!
Марина стояла у раковины, смывая жир с противня. На ней был старый фартук, волосы выбились из пучка, на лбу блестели капли пота. Она слышала смех, звон бокалов, тосты. Никто не предложил ей сесть. Никто не налил бокал вина.
Она стала невидимой функцией. Удобным бытовым прибором.
На кухню заглянула тетя Валя.
— Мариночка, деточка, там салфетки кончились. И хлебушка бы подрезать.
Марина медленно повернула голову.
— Тетя Валь, нож на столе, хлеб в хлебнице. Возьмите и порежьте.
Тетя Валя округлила глаза, словно услышала ругательство.
— Ты чего, Маринка? Не с той ноги встала? Трудно, что ли?
Она поджала губы и вышла, громко шепча кому-то в коридоре про современную молодежь. Хотя Марине было за сорок.
К вечеру гости, сытые и пьяные, переместились в беседку петь под гитару.
На кухне и в столовой остался Армагеддон. Тарелки с засохшим майонезом и кетчупом, бокалы с винными кольцами, жирные ножи, салфетки, кости, пепел от сигарет... Горы посуды громоздились везде.
Марина стояла посреди разгрома и смотрела в окно. Там горели фонарики, звучал смех. Хотелось плакать — не от усталости, а от обиды. От того, как ловко её использовали, сыграв на родственных чувствах.
В кухню, покачиваясь, вошел Олег, за ним — Света.
— Уф, хорошо посидели! Душевно! — Брат выдохнул. — Мариш, давай потихоньку разгребай тут. Мы спать пойдем, сил нет. А завтра чтоб чистенько было, ладно? А то мухи налетят.
Света зевнула, прикрыв рот ладонью с безупречным маникюром.
— Да, Марин. Ты уж приберись. Ты всё равно не пьешь, тебе легче. А я так умоталась, просто падаю.
Она взяла грязную тарелку с засохшим куском торта и небрежно швырнула в раковину — прямо на чистые приборы, которые Марина помыла пять минут назад. Жирный крем брызнул на фартук.
— Ой, извини. Застираешь. Ну всё, споки-ноки.
Марина посмотрела на пятно. Потом на свои руки — обломанные ногти, обветренная кожа. Потом в окно, где в беседке смеялись сытые гости.
Внутри стало очень тихо.
Так бывает перед громом.
Она вдруг увидела себя со стороны: чужую тетку в грязном фартуке, которая весь вечер торчала на кухне, пока за её труды хвалили других.
Весь год она терпела придирки начальника. Всю неделю — эксплуатацию родни. Терпела, потому что боялась конфликтов, боялась показаться плохой. Но сейчас, глядя на жирное пятно и на удаляющиеся спины брата и его жены, она поняла: если промолчит — перестанет себя уважать.
Навсегда.
— Стоять.
Голос был негромким, но такие металлические нотки прозвучали в нем, что Олег и Света замерли на пороге.
— Ты чего, Марин? — Брат обернулся, глупо моргая.
Марина медленно развязала тесемки фартука, сняла его и швырнула на стул.
— Я сказала: стоять. И слушать.
— Марин, ты перегрелась? — нахмурилась Света. — Давай завтра поговорим, я спать хочу.
— Нет. Мы поговорим сейчас.
Марина подошла к раковине и указала на гору посуды.
— Видите это?
— Ну, посуда, — пожал плечами Олег. — Помоешь и ложись. Делов-то.
Марина посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд был холодным и ясным.
— Нет. Я не буду мыть. Это ваша посуда. И ваша грязь.
Повисла тишина. Только стрекотали кузнечики в саду да кто-то пьяно смеялся вдалеке.
— В смысле? — Голос Светы стал пронзительным. — Ты что нам, условия ставишь? Ты в нашем доме живешь, ешь, пьешь...
— Я в вашем доме, Света, работаю бесплатной домработницей. — Марина перебила её. — Я приехала отдыхать. Помнишь такое слово? Олег обещал речку и лес. А вместо этого я неделю стою у плиты, пока ты изображаешь умирающего лебедя.
— Да как ты смеешь! — вскрикнула Света. — Я тебя как родную приняла!
— Как прислугу приняла. — Марина была жестка. — Вы привыкли, что я безотказная, и превратили мой визит в прислуживание. Вы оба. Ты, Олег, даже не спросил, хочу ли я готовить этот шашлык. Ты просто дал мне нож. Вы решили, что раз я одна и у меня нет детей, моя жизнь стоит дешевле вашего комфорта.
Лицо Олега покрылось пятнами.
— Марин, ну чего ты... Мы же семья. Помогаем друг другу.
— Помогают, Олег, когда просят. И когда помощь взаимна. А это — эксплуатация. Я потратила на продукты к твоему дню рождения половину отпускных. Вы хоть спасибо сказали? Нет. Вы сказали: «Хлеба подрежь».
— Не нравится — вали! — рявкнула Света, теряя маску гостеприимной хозяйки. — Ишь ты! Посуду помыть трудно! Мы тебя кормим...
— Я сама себя кормлю, Света. И вас эту неделю кормила. — Марина развернулась к лестнице. — И знаешь? Ты права. Мне не нравится. И я действительно сваливаю.
— Ты куда? Ночь на дворе! — крикнул Олег.
В его голосе смешались испуг и вина.
— Собирать вещи. Автобус в семь.
Наверху, в комнате, которую уже начала ненавидеть, Марина дрожащими руками достала сумку. Адреналин бурлил в крови, сердце колотилось в горле. Страшно было? Да. Страшно ломать привычный уклад, ссориться с братом. Но вместе со страхом пришло пьянящее чувство свободы.
Она скидывала вещи в сумку, не заботясь об аккуратности. Сарафаны, футболки, книгу — нетронутую.
Внизу слышались приглушенные голоса. Света истерила, Олег что-то бубнил. Потом — звон разбитой тарелки.
Марина не спустилась. Легла на кровать одетая, уставилась в потолок. Сна не было. В голове прокручивались сцены прошедшей недели.
Почему она не сказала раньше?
Почему позволила так с собой обращаться?
Наверное, надеялась на любовь. На то, что они оценят.
Но такие люди не ценят.
Они потребляют.
В шесть утра она спустилась вниз.
В доме было тихо и душно. Пахло перегаром и вчерашней едой. На кухне ничего не изменилось: горы посуды стояли памятником человеческой наглости. Мухи начали пир.
Марина прошла мимо, не поморщившись. Надела босоножки, взяла сумку, тихо открыла дверь. Утренний воздух был свежим. Туман стелился над травой.
У калитки её догнал Олег — заспанный, в трусах и майке.
— Марин, постой! — Он схватил её за локоть. — Ну правда уезжаешь? Погорячились вчера, с кем не бывает. Светка устала, выпила лишнего. Оставайся, я сам посуду помою, честное слово!
Марина мягко, но настойчиво убрала его руку.
— Нет, Олег. Дело не в посуде. Дело в том, что я для вас не сестра, а удобная функция. Я не хочу так. Я хочу, чтобы меня любили просто так. А не за вымытый пол.
— Какая муха тебя укусила? — растерянно бормотал брат. — Нормально же жили.
— Тебе нормально. Мне — нет.
Он попытался взять её за руку, но Марина отступила.
— Мама бы расстроилась. — Олег сменил тактику. — Ты же знаешь, как она хотела, чтобы мы были дружны. Да и я думал, мы близкие люди...
Внутри шевельнулось старое чувство вины. Но Марина уже научилась его распознавать.
— Близкие люди не превращают друг друга в бесплатную рабочую силу, Олег. Близкие люди спрашивают: «Как ты? Устала? Может, отдохнешь?» Ты мне за неделю ни разу не задал эти вопросы. Мама расстроилась бы не из-за того, что я уехала. А из-за того, как вы со мной обошлись.
— Марин...
— Прощай, Олег. Звони, когда научишься видеть во мне человека.
Она вышла за ворота и зашагала по гравийной дороге. Сумка оттягивала плечо, но Марина шла быстро, не оглядываясь.
В старом «ПАЗике» кроме неё была только бабушка с ведром грибов.
Марина вдруг рассмеялась. Тихо, потом громче. Напряжение последней недели уходило.
Она достала телефон. Пять пропущенных от Светы. Сообщения: «Ты бессовестная!», «Вернись и убери!», «Мы на тебя рассчитывали!».
Марина нажала «Заблокировать». Потом открыла контакты Олега. Палец завис на секунду, но потом уверенно нажал ту же кнопку.
Ей нужна была пауза. Долгая пауза.
Автобус тронулся, увозя её в город. Впереди была еще неделя отпуска.
«Куплю путевку, — думала Марина, глядя на проплывающие березы. — В санаторий. Или сниму номер в отеле. Где будет белое постельное белье, шведский стол. И где мне не нужно мыть ни одной тарелки».
Она закрыла глаза. Впервые за неделю почувствовала себя счастливой.
Солнце заливало салон автобуса, и в этом свете таяли последние остатки вины, уступая место самоуважению.
Урок был усвоен жестко, но навсегда: кто везет, на том и едут.
А Марина больше никого везти не собиралась.
Она высадила пассажиров и поехала своим маршрутом.
Спасибо за прочтение👍