Пятничный вечер выдался таким, что хотелось просто лечь на коврик в прихожей и притвориться половой тряпкой. Марина еле волочила ноги, поднимаясь на третий этаж. Лифт, как назло, снова решил взять выходной, и каждая ступенька давалась с трудом — в обеих руках по тяжеленному пакету с продуктами. В одном звякали банки с консервацией, в другом предательски шуршала упаковка стирального порошка, ручка которого врезалась в ладонь, оставляя красный след.
На площадке она остановилась перевести дух. В висках стучала одна-единственная мысль: «Еще немного. Сейчас открою дверь, скину туфли, приму горячий душ и забуду обо всем до понедельника».
Эта неделя на работе высосала из нее все соки. Годовой отчет, две проверки, истерика начальницы — все смешалось в какой-то безумный калейдоскоп, и Марина чувствовала себя не сорокапятилетней женщиной, а выжатым лимоном, который забыли убрать со стола. Вчера голова разболелась так, что она еле доработала до конца дня, глотая таблетки горстями. Участковый врач еще две недели назад предлагал больничный, но она отказалась — слишком много дел.
Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом. Из квартиры пахло жареной картошкой — видимо, муж решил проявить инициативу. Это немного смягчило Марину. Может, Олег понял, как она устала?
— Я дома! — крикнула она, вваливаясь в коридор и с наслаждением сбрасывая туфли.
Ноги гудели, будто она прошла марафон. Спина ныла — старая травма напоминала о себе после каждого напряженного дня.
— О, Мариш, привет! — донесся из комнаты голос мужа. — А я тут новости смотрю. Там такое творится, ужас. Ты чего так долго? Я уж думал, тебя украли.
Марина вздохнула, подхватила пакеты и поплелась на кухню.
На столе действительно стояла сковородка с остывшей уже картошкой и открытая банка соленых огурцов. Олег, конечно, молодец, что почистил и пожарил, но вот убрать за собой очистки и масляные брызги с плиты он, как обычно, не догадался.
— В магазине очередь была на кассе, будто конец света объявили, — отозвалась она, разбирая покупки. — Ты поел уже?
Олег появился в дверном проеме. В домашних трениках с оттянутыми коленками и любимой полинявшей футболке он выглядел абсолютно расслабленным и довольным жизнью. В отличие от Марины, он работал сутки через трое в охране и в свои выходные проводил время в режиме энергосбережения.
— Да я перекусил немного, тебя ждал. — Он подошел, чмокнул жену в щеку и тут же заглянул в пакет. — О, колбаски взяла? Отлично. Слушай, Мариш, ты давай там побыстрее разбирайся, ужинай, и спать ложись пораньше. Нам завтра вставать ни свет ни заря.
Марина замерла с пакетом молока в руке. Медленно повернулась к мужу.
Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
— В смысле — ни свет ни заря? — Голос ее прозвучал тихо, почти равнодушно. — Олег, завтра суббота. У меня по плану сон до одиннадцати, кофе в постель и, может быть, книга. Я эту неделю еле пережила, ты же знаешь.
Олег почесал затылок и отвел взгляд, рассматривая узор на обоях.
— Ну, планы планами, а дело есть. Светка звонила час назад. У нее там ремонт встал, денег на мастеров не хватило. В общем, надо помочь.
Светлана.
Младшая сестра Олега. Сорок лет, но в семье мужа к ней до сих пор относились как к неразумному дитяте, которое нужно опекать, спасать и направлять. Светка была женщиной шумной, бестолковой и удивительно наглой. Она вечно ввязывалась в какие-то авантюры, занимала деньги и забывала отдавать, меняла кавалеров с завидной регулярностью. Сейчас у нее был период «гнездования» — капитальный ремонт в квартире, доставшейся от бабушки, чтобы потом, как она выражалась, «начать новую жизнь».
— Олег. — Марина поставила молоко на стол. — Какой ремонт? У Светы есть новый ухажер, кажется, Виталик? Вот пусть они и занимаются. При чем тут мы?
Муж скривился, как от зубной боли.
— Да бросил ее Виталик неделю назад. Денег у нее не хватило доделать. Там делов-то — стены до ума довести, обои поклеить. Она просила приехать, подсобить. Родная сестра все-таки, не чужие люди.
Марина аккуратно убрала молоко в холодильник, стараясь не хлопнуть дверцей.
Ярость начинала медленно закипать где-то в районе солнечного сплетения.
— Олег, я очень сочувствую Свете. Правда. Но я не поеду. — Она говорила спокойно, отчетливо выговаривая каждое слово. — У меня спина отваливается, голова гудит. Я хочу отдохнуть. Ты хочешь — езжай, помогай. А меня уволь.
Олег прошел к столу, отломил кусочек хлеба и закинул в рот.
— Мариш, ну не начинай. Я уже пообещал. Сказал, что мы будем к девяти утра.
— Что ты сделал?
Марина медленно обернулась, оперлась руками о столешницу.
— Ты пообещал за меня? Даже не спросив?
— А что спрашивать? — искренне удивился он. — Я знаю, что ты у меня безотказная. Тем более, там работы — ерунда. Я буду тяжелое таскать, плинтуса крутить, а ты...
Он замялся на секунду, но потом выпалил фразу, которая стала роковой:
— Я Светке сказал, что жена поможет шпаклевать. Ей не сложно, у нее рука легкая. Ну и обои там, по мелочи. Ты же у нас мастерица, помнишь, как мы в прихожей ловко все сделали?
В кухне повисла тишина.
Слышно было только, как гудит старенький холодильник и как капает вода из крана, который Олег обещал починить еще месяц назад.
Марина смотрела на мужа и видела перед собой не родного человека, с которым прожила двадцать лет, а какого-то незнакомца.
— Ей не сложно... — медленно повторила она. — Значит, мне не сложно. После пятидневки, с отчетами, с нервами, мне не сложно ехать на другой конец города и дышать цементной пылью? Шпаклевать стены?
Она помолчала, глядя ему в глаза.
— Ты себя слышишь вообще?
— Ну чего ты завелась? — Олег начал раздражаться. Его тактика «поставим перед фактом, и она никуда не денется» давала сбой, и это ему не нравилось. — Светка одна, ей помочь некому. Мы семья или кто? Один день потратим, зато доброе дело сделаем. Потом отдохнешь, в воскресенье.
— В воскресенье мне нужно готовить еду на неделю, гладить тебе рубашки и убирать квартиру. — Марина устало потерла виски. Мигрень возвращалась. — Потому что ты в свои выходные, как я погляжу, сильно не перетрудился.
— Ты меня куском хлеба теперь попрекать будешь? Я, между прочим, работаю! — Олег повысил голос. — И картошку пожарил!
— Спасибо за картошку. — Голос Марины стал ровным, холодным. — Олег, я не поеду. Это мое последнее слово. Звони сестре, извиняйся, придумывай что хочешь. Скажи, что я заболела.
— Врать я не буду. — Муж набычился. — И перед сестрой меня позорить не надо. Пообещал — значит, сделаем. Не будь эгоисткой, Марин. Светка на стол накроет, посидим потом, пообщаемся. Она соскучилась.
Эгоисткой.
Это слово ударило больнее всего.
Всю жизнь Марина старалась быть удобной. Удобной дочерью, удобной женой, удобной сотрудницей. Когда болела свекровь, Марина ездила к ней через день возить лекарства и супы, хотя Олег ограничивался звонками. Когда Светлане нужно было посидеть с племянниками — детьми от первого брака, которым тогда было восемь и десять лет, — Марина отменяла свои планы и сидела. Три года назад она пропустила юбилей своей лучшей подруги, потому что Светлане срочно понадобилась помощь с переездом. Когда друзьям Олега нужно было помочь с ремонтом, Марина пекла пироги, чтобы накормить ораву грузчиков.
И теперь она — эгоистка?
Она молча вышла из кухни, оставив мужа наедине с остывшей картошкой.
— Ты куда? Мы не договорили! — крикнул он ей вслед.
— Я в душ и спать. — Марина не обернулась. — Разговор окончен.
Но разговор не был окончен.
Олег ходил за ней по квартире, бубнил, увещевал, давил на жалость, потом пытался обвинять. Он не мог поверить, что его всегда покладистая жена вдруг взбрыкнула на ровном месте.
— Света уже материалы купила, нас ждет. Как я ей в глаза смотреть буду? — ныл он под дверью ванной.
Марина включила воду посильнее, чтобы заглушить его голос.
Слезы обиды смешивались со струями душа. Ей было жалко себя. Жалко своих выходных. Жалко, что муж распоряжается ее временем и силами, как своей собственностью.
«Жена поможет, ей не сложно».
Как будто она не живой человек, а многофункциональный комбайн с функцией шпаклевки.
Ночь прошла беспокойно. Марина то проваливалась в липкий сон, то просыпалась от храпа мужа. Олег спал как младенец — его совесть явно не мучила.
Утром она очнулась от того, что он тряс ее за плечо.
— Мариш, вставай. Восемь уже. Пока позавтракаем, пока доедем... Давай, просыпайся, соня.
Марина открыла глаза.
За окном было ясно и солнечно — одно из тех редких майских утр, когда хочется открыть окно настежь и просто дышать свежим воздухом. Идеальная погода, чтобы пойти прогуляться в парк или сесть на балконе с книгой.
Олег уже был одет в «рабочее» — старые джинсы и свитер. Он бодро суетился, собирая в сумку какие-то инструменты.
— Я сварил кофе. — Он сообщил это торжественно, как о великом подвиге. — Давай, вставай. Я Светке написал, что мы выезжаем через сорок минут.
Марина села на кровати.
Голова была тяжелой, тело ломило. Руки слегка дрожали — последствия вчерашнего нервного дня. Она посмотрела на мужа, который даже не допускал мысли, что вчерашнее «нет» было серьезным. Он привык, что она побухтит и сделает.
— Я же сказала, что никуда не поеду.
Олег замер с отверткой в руке. Его лицо начало медленно наливаться краской.
— Слушай, хватит ломаться. Это уже не смешно. Я договорился. Ты меня подставляешь! Что я Светке скажу? Что моя жена — ленивая принцесса?
— Скажи ей правду. — Марина встала, накинула халат и подошла к окну. — Скажи, что ты продал мое свободное время сестре, не спросив меня. Скажи, что ты решил быть хорошим братом за счет здоровья жены.
— Какой пафос! — фыркнул Олег. — «Продал время», «здоровье»... Не перетрудишься, чай не вагоны разгружать. Там делов на пару часов! Стены загрунтовать да пару ям замазать. Света сама не умеет, у нее все криво получается. А тебе — раз плюнуть!
— Вот именно. — Марина резко повернулась к нему. — Света не умеет, Света не хочет учиться, Свете лень нанимать мастера. А Марина умеет, Марина приедет и сделает. Бесплатно. А потом еще послушает, как Света будет критиковать, что где-то неровно вышло. Я помню, как мы ей клеили обои пять лет назад. Она весь мозг выела: «Ой, тут пузырь, ой, тут рисунок не сошелся». А сама сидела и чай пила.
— Она же переживала! — вступился Олег. — И вообще, это родня. Родне надо помогать.
— А я тебе кто? —
Марина смотрела на него, и в ее глазах была такая усталость, что Олег на мгновение растерялся.
— Я тебе родня? Почему ты мне не помогаешь отдохнуть? Почему ты не бережешь меня?
— Я работаю! Я деньги в дом приношу!
— Я тоже работаю, Олег. И приношу не меньше, а то и больше тебя. И дома вторая смена на мне. — Она говорила тихо, но каждое слово было отчетливым. — Но тебе плевать. Тебе главное — перед сестрой хорошим быть.
В этот момент зазвонил телефон Олега.
На экране высветилось «Сестренка». Он схватил трубку, включил громкую связь — видимо, надеясь, что голос сестры пристыдит Марину.
— Олежек, ну вы где? — раздался капризный голос Светланы. — Я уже стремянку притащила, все подготовила. Жду не дождусь своих спасителей! Тут работы непочатый край, я одна с ума сойду. Надеюсь, Маринка там не копается? А то время идет, мне к вечеру еще в парикмахерскую надо успеть.
Парикмахерская.
Это стало последней каплей.
Света планирует пойти наводить красоту, пока Марина будет ползать с шпателем по ее стенам, глотая пыль. Наглость родственницы и бесхребетность мужа слились в один огромный, пульсирующий ком обиды, который больше невозможно было держать внутри.
Марина подошла к мужу, выхватила у него телефон.
— Привет, Света.
Голос ее прозвучал ровно, холодно, как лед.
— Ой, Маришка, привет! Ну вы выходите? Давайте быстрее, а то...
— Света, мы не приедем.
На том конце провода повисла пауза.
— В смысле не приедете? — Голос золовки стал визгливым. — Олег же обещал! Я рассчитывала! У меня все распланировано!
— Олег обещал — Олег пусть и едет. — Марина отчеканивала каждое слово. — А я планировала выходные для себя. Ты знаешь, Света, три года назад я пропустила юбилей самого близкого человека, потому что тебе срочно понадобилась помощь с переездом. Тогда я не сказала «нет». Но сегодня — скажу.
— Ты чего это? Совсем ошалела? Трудно помочь, что ли?
— Да, Света. Трудно. Потому что у меня болит спина, голова и душа. Потому что я устала быть удобной. —
Марина говорила спокойно, но каждое слово звучало как удар молота.
— Поезжай и работай сам, раз такой добрый! — Она бросила это уже мужу, протягивая ему телефон. — И ты, Света, слушай внимательно. Больше ни с какими ремонтами, переездами или прочей ерундой ко мне не обращайся. У тебя есть руки, ноги и возможность нанять профессионалов.
— Ну ты и...
Марина нажала отбой, не дослушав.
Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали сильнее, но вместе с тем пришло невероятное чувство легкости. Она сбросила с плеч невидимый груз, который таскала годами.
Олег стоял посреди комнаты, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он был в шоке. Его привычный мир, где жена — это удобная функция, рухнул в одночасье.
— Ты... ты что натворила? — Голос его был хриплым. — Ты как с сестрой разговариваешь? Ты меня опозорила!
— Я себя защитила. — Марина смотрела на него спокойно, без злости. — А теперь собирайся и уходи. Хочешь — поезжай к Свете, помогай ей, хочешь — иди гуляй. Но чтобы до вечера я тебя не видела. Я буду отдыхать. В своей квартире. В свой законный выходной.
— Да и поеду! И поеду! Светке одной тяжело! А ты... ты еще пожалеешь! Сиди тут одна!
Он начал судорожно хватать сумку с инструментами, на ходу бормоча проклятия и жалобы на несправедливую судьбу.
Хлопнула входная дверь.
Наступила тишина.
Марина стояла посреди комнаты и слушала эту тишину.
С улицы доносились голоса детей во дворе, где-то вдалеке проехала машина. Никто не бубнил, не требовал, не включал телевизор на полную громкость.
Она медленно выдохнула. Ноги вдруг ослабли, и она опустилась в кресло.
Неужели она это сделала? Неужели смогла сказать «нет»?
Двадцать лет она боялась обидеть, боялась показаться плохой, боялась конфликтов. И к чему это привело? К тому, что ее доброту принимали за слабость, а ее помощь — за обязанность.
Марина посидела так минут десять, приходя в себя.
А потом встала и пошла на кухню. Но не для того, чтобы готовить или убирать. Она заварила себе самый вкусный, дорогой чай, который берегла для гостей. Достала из тайника плитку шоколада.
Потом вернулась в комнату, застелила постель свежим, хрустящим бельем. Достала ту самую книгу, которую купила полгода назад и все не было времени открыть.
День прошел удивительно.
Марина читала, дремала под пение птиц за окном, сделала себе маску для лица. Она заказала доставку суши — впервые за долгое время, потому что Олег считал это пустой тратой денег. Она ела роллы палочками, смотрела какой-то глупый, но добрый фильм и чувствовала, как внутри расправляется пружина, сжатая годами обязательств.
К вечеру, когда за окном стемнело, в замке повернулся ключ.
Марина не шелохнулась, продолжая листать книгу.
В коридор вошел Олег. Он выглядел так, будто прошел через мясорубку. Джинсы были в белых пятнах, свитер в пыли, лицо серое от усталости. От него пахло дешевым табаком и какой-то химией.
Он молча разулся, прошел в комнату и тяжело опустился на диван.
Марина даже не посмотрела в его сторону.
— Устала она. — Олег буркнул это, глядя в потолок. — Светка. Всю душу мне вынула. То не так, это не этак. Я ей две стены зашпаклевал, а она орет, что неровно. Говорит, надо было Марину брать, у нее руки откуда надо растут, а ты, мол, криворукий.
Он помолчал, ожидая реакции жены.
Марина перевернула страницу.
— Виталик этот ее звонил. — Олег продолжил, уже тише. — Оказывается, он ей денег дал на мастеров еще месяц назад. Хорошую сумму. А она их на шмотки потратила. Думала, мы бесплатно сделаем, а деньги она себе оставит. Представляешь?
Марина наконец оторвала взгляд от книги.
— Представляю, Олег. Я тебе давно говорила, что твоя сестра не такая белая и пушистая, какой хочет казаться. Но ты же меня не слушал.
— Да уж... — Он потер лицо грязными руками. — Погнала она меня. Сказала, что я только материалы порчу. Даже чаем не напоила.
В его голосе звучала детская обида. Обида на сестру, ради которой он был готов пожертвовать миром в собственной семье, и которая вытерла об него ноги при первой же неудаче.
— Есть что поесть?
Голос его был жалобным.
— В холодильнике вчерашняя картошка. — Марина вернулась к книге. — Разогрей сам. Я сегодня выходная.
Олег посмотрел на нее долгим взглядом.
В его глазах читалось удивление, смешанное с... уважением? Впервые за долгие годы он увидел в ней не просто удобное приложение к своему быту, а женщину, у которой есть характер. Женщину, которая может сказать «нет».
Он кряхтя встал и поплелся на кухню.
Слышно было, как он гремит сковородкой, как включает газ.
— Мариш! — крикнул он оттуда через пару минут. — Прости меня, а? Дурак я. И Светка... Правду ты сказала. Не надо было обещать за тебя.
Марина улыбнулась уголками губ.
Она знала, что это не конец. Что характер Олега не переделать за один день, и со Светланой еще будут стычки. Но главное произошло сегодня. Она провела черту. Показала, что с ней так нельзя.
— Ешь давай, работник. — Она отозвалась спокойно. — И помой за собой сковородку.
— Помою. Обязательно помою.
Марина отложила книгу и посмотрела в окно. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Суббота подходила к концу, но впервые за долгое время Марина не чувствовала опустошения перед наступающей неделей.
Она чувствовала силу.
Встала с кресла, прошла к столу и достала блокнот. Аккуратным почерком написала: «Список дел по дому — Олег». Под заголовком появились пункты: «Починить кран на кухне. Вынести мусор по вторникам и пятницам. Убрать за собой после готовки. Стирка — по выходным, своя очередь».
Марина посмотрела на список и кивнула сама себе.
Завтра утром она повесит его на холодильник.
И это не обсуждается.
Спасибо за прочтение👍