Осень в этом году выдалась промозглой, злой. Ветер швырял горсти ледяного дождя в окна новостроек, словно проверял их на прочность. Но для Виталия настоящий холод был не на улице, а в собственной квартире. Он, мастер по гипсокартону, привык строить ровные стены и прятать за ними кривизну чужих ошибок, но в своей жизни выровнять ничего не удавалось.
Трагедия случилась полтора месяца назад. Старый дом родителей в деревне занялся огнём из-за неисправной проводки у соседей. Сухой брус вспыхнул как спичка. Родители спаслись, успели выскочить в чем были, но дом — родовое гнездо, где выросли Виталий и его брат, — превратился в чёрный, скалящийся обугленными балками скелет.
Виталий тогда не раздумывал. Он взял крупный кредит, выгреб все заначки. Его брат и дядя тоже впряглись: кто деньгами, кто руками. Каждые выходные они проводили на пепелище, разгребая завалы, возводя новые стены из пеноблока, чтобы успеть до морозов дать старикам крышу над головой.
Евдокия, его жена, работавшая воспитателем в детском саду, восприняла эту беду своеобразно. Сначала она поджала губы, когда узнала о сумме кредита. Потом начала цокать языком, видя, как исчезают деньги с общего счета.
— У нас вообще-то и свои планы были, — заявила она однажды за ужином, брезгливо ковыряя вилкой котлету. — Мы хотели машину менять.
— Дуся, у людей дом сгорел. Мои отец и мать на улице, — ответил тогда Виталий.
— Они сами виноваты, страховку надо было делать! — заявила она. — А теперь ты из семьи ресурсы тянешь. Моя мама, между прочим, тоже внимания требует. У неё юбилей скоро.
Книги автора на ЛитРес
Теща, Галина Петровна, женщина грузная, с вечно недовольным лицом и манерами барыни, живущей на пособие, в ситуацию вцепилась мертвой хваткой. Её зависть к тому, какие усилия зять тратит на «своих», росла в геометрической прогрессии. Ей казалось чудовищной несправедливостью, что деньги потоком идут на стройматериалы, а не на её.
Виталий работал на износ. Днём — сложные, дорогие заказы: многоуровневые потолки, ниши с подсветкой, арочные проемы. Вечером — подработки. В выходные — стройка у родителей. Он похудел, осунулся, кожа приобрела сероватый оттенок строительной пыли, которую не смыть никаким мылом. Но вместо поддержки дома он получал лишь ледяное молчание или язвительные уколы.
— Опять от тебя шпаклевкой несет, — морщила нос Евдокия, когда он возвращался за полночь. — Ты там женился на своем гипсокартоне?
— Я зарабатываю деньги, Евдокия. Чтобы мои родители не замерзли.
— А я, может, шубу хочу, чтобы не замерзнуть! — парировала она.
***
В тот вечер Виталий вернулся домой позже обычного. Руки гудели от шуруповерта, в ушах стоял визг болгарки. Он мечтал только об одном: горячий душ и подушка. Но в прихожей витало напряжение, густое, как туман.
На кухонном столе лежал листок бумаги, придавленный сахарницей. Рядом сидела Евдокия и демонстративно листала журнал, не поднимая глаз.
— Что это? — спросил Виталий, кивнув на листок.
— Мама список составила. К юбилею, — процедила жена. — Ты же занят все время, ей пришлось самой меню продумать и подарки выбрать.
— Какой юбилей, Дусь? До него еще три недели. И мы же договаривались — посидим скромно, дома.
— Скромно? — Евдокия швырнула журнал. — Твоим родителям ты, значит, дворцы отстраиваешь, кредиты берешь, а моей маме — «скромно»? Нет уж, дорогой. Это уважение. Читай.
Виталий взял листок. Почерк тещи был размашистым, с завитушками, словно она писала указ императрицы.
«Список продуктов и необходимого к празднованию 55-летия»:
1. Икра красная (не имитация!!!) — 1 кг.
2. Рыба красная (семга, форель, холодного копчения) — 5 кг.
3. Балык сыровяленый — 4 кг.
4. Коньяк французский «Hennessy» или аналог (не ниже XO) — 5 бутылок.
5. Шампанское «Mondoro» — 1 ящик.
6. Торт заказной трехъярусный (мастика, живые цветы) — оплатить кондитеру 25 000 р.
7. Аренда банкетного зала «Золотой фазан» — предоплата 50 000 р. внести ЗАВТРА.
8. Оплата ведущего...
Список продолжался пулемётной очередью из деликатесов и роскоши. В конце была приписка: «Деньги переведи мне на карту до четверга, я сама всё закуплю, а то ты купишь дешевку».
Сумма на глаз выходила такая, что можно было бы перекрыть крышу родительского дома дважды.
— Вы что, с ума сошли? — тихо спросил он. — Какой «Золотой фазан»? Какие кило икры?
— Обычные! — взвизгнула Евдокия, вскакивая. — Мама пригласила родственников! Сестру мою, Ларису, тетку Светку с мужем, гостей из области! Она что, должна их пельменями кормить, пока ты там своим погорельцам хоромы возводишь?
— Евдокия, очнись! — голос Виталия дрогнул, но не от слабости, а от закипающей внутри злости. — Родители потеряли всё. А твоя мама хочет прожрать за один вечер бюджет небольшой африканской страны?
— Не смей считать мамины деньги! Точнее, наши! Ты муж, ты обязан обеспечивать семью! А семья — это и моя мама тоже!
— Я отправил в чат, что денег на такие гулянки НЕТ.
— А ты найди! — Евдокия подошла вплотную, её глаза сузились. — Возьми еще кредит. Заложи машину. Мне плевать. Если ты не оплатишь мамин праздник так, как она хочет, я подам на развод. И опозорю тебя перед всей родней, расскажу, какой ты жмот. Мама уже всем сказала, что зять всё оплачивает. Ты не имеешь права выставить её лгуньей.
***
На следующий день, вместо работы, Виталий поехал к теще. Он надеялся, что сможет объяснить Галине Петровне абсурдность ситуации. Надежда была глупой, как попытка зашпаклевать трещину в фундаменте зубной пастой, но он должен был попробовать.
В гостиной, словно гарпии над добычей, сидели трое: сама Галина Петровна, Евдокия и её старшая сестра Лариса — женщина с бегающими глазками и вечно протянутой рукой. Рядом на диване развалилась подруга Ларисы, Света, местная сплетница.
— О, спонсор прибыл! — хохотнула Лариса, грызя яблоко. — Виталька, слышали, ты там артачишься? Не по-мужски это. Мама уже платье купила, мы ресторан забронировали.
— Забронировали? — Виталий замер в дверях. Он даже обувь не снял.
— Конечно, — Галина Петровна величественно поправила прическу. — Я внесла залог. Взяла деньги из тех, что откладывала на зубы. Ты же мне вернёшь завтра, я тебе в списке написала. И за платье Ларисы тоже, она же ведущая будет отчасти. Тоже чек тебе скину.
— Галина Петровна, — Виталий говорил медленно, стараясь не сорваться на крик. — Я не буду это оплачивать. У меня нет таких денег. Все средства ушли на стройматериалы. Я могу дать пять тысяч на стол. Всё.
Повисла тишина. Женщины переглянулись.
— Ты что несешь? — лицо тещи пошло красными пятнами. — Ты своим родителям, значит, дом строишь, а мне — пять тысяч? Ты меня за нищенку держишь? Ты, сопляк, ты кем себя возомнил? Мы думали, ты мужик, а ты...
— Мы уже всем гостям приглашения разослали! — взвизгнула Лариса. — Там люди уважаемые будут!
— Виталий, — вступила Евдокия, и в её голосе зазвучал металл. — Мы уже заказали кейтеринг и декор. Долг висит на маме. Если ты сейчас не переведешь деньги, ты нас подставишь на бабки. Ты понимаешь это? Мы рассчитывали на твою совесть!
Виталий смотрел на них и вдруг увидел всё с пугающей ясностью. Они не просто хотели праздник. Они хотели его наказать. Наказать за то, что ресурсы утекли мимо их карманов. Это была месть. И жадность. Бездонная, черная жадность. Они уже потратили чужие деньги (вероятно, кредитные), будучи уверенными, что он, Виталий, никуда не денется, испугается скандала, прогнется, займет, украдет, но оплатит.
— Вы взяли кредитки? — догадался он.
— Да! — выпалила Галина Петровна. — На Ларису оформили карту с лимитом, чтобы всё красивенько было. Ты же всё равно закроешь. Ты же хорошо зарабатываешь, шабашник хренов. Тебе что, жалко для матери?
Вот оно. Наглость, перешедшая границу безумия. Они решили, что он — бездонная бочка.
***
Что-то щелкнуло внутри Виталия. Будто перекусили каленый саморез. Обычно сдержанный, спокойный, он вдруг почувствовал, как волна жаркой, тёмной энергии поднимается от пяток к горлу. Это была не обида. Это была первобытная злость человека, которого загнали в угол.
Он начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. Смех был страшным, лающим. Женщины притихли, глядя на него с недоумением.
— Смешно тебе? — настороженно спросила Света.
— Охренеть как смешно! — рявкнул Виталий так, что хрусталь в серванте звякнул.
Он шагнул в центр комнаты, не разуваясь, оставляя грязные следы строительной пыли на ковролине.
— Значит, вы решили меня подоить? — его голос гремел, отражаясь от стен. Лицо перекосило. Это был не муж-подкаблучник, это был мужик, который может голыми руками ломать гипсокартонные листы. — Вы, стадо пираний, решили, что я вместо крыши отцу куплю вам французское пойло?
— Не ори на мать! — взвизгнула Евдокия, пытаясь сохранить контроль. — Ты обязан!
— МОЛЧАТЬ! — Виталий ударил ладонью по столу так, что ваза с печеньем подпрыгнула и грохнулась на пол. Осколки брызнули в стороны. Женщины вжались в диван. Они никогда, никогда не видели его таким.
— Вы, твари, думали, я проглочу? Думали, я побегу занимать, чтобы ваши жирные задницы в «Золотом фазане» сидели? — он нависал над тещей, и та, обычно боевая баба, побледнела, хватаясь за сердце.
— Виталик, у меня давление... — просипела она.
— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТВОЕ ДАВЛЕНИЕ! — заорал он ей в лицо. — У моих родителей давления нет? Они в бане спят, укрываясь телогрейками! А ты икру жрать хочешь? ТРИ КИЛОГРАММА? Ты не подавишься?
Лариса попыталась встать:
— Я полицию вызову, ты психопат!
— Вызывай! — Виталий развернулся к ней. — Давай! Пусть приедут! Я им расскажу, как вы меня шантажируете! Я здесь прописан, кстати, в квартире жены, имею право орать сколько влезет!
Он выхватил из кармана телефон.
— Вы взяли кредит на Ларису? Поздравляю! Это теперь ваша проблема! Слышите? ВАША! Я не дам ни копейки. НИ КОПЕЙКИ!
— Ты не посмеешь, — прошептала Евдокия, но в её глазах плескался страх. — Мы семья...
— СЕМЬЯ?! — Виталий расхохотался, и от этого звука у Светы побежали мурашки. — Семья — это те, кто на пожарище кирпичи таскает. А вы — пиявки. Паразиты. И знаете что? Я перекрываю кислород. Прямо сейчас.
Он судорожно, трясущимися от адреналина пальцами, открыл банковское приложение.
— Дуся, помнишь, я тебе допкарту делал к своему счету? Блокирую.
— Нет! — взвизгнула жена. — Там деньги на продукты!
— ЗАБЛОКИРОВАНО. Помнишь, я оплачивал коммуналку за эту квартиру и тещину дачу? Больше не плачу. Разбирайтесь сами с долгами.
— Виталий, не дури, — Лариса сменила тон на заискивающий. — Ну давай обсудим, ну перегнули палку... Мы уже задаток внесли, его не вернут! И продукты заказали неоплаченные, доставка завтра, там штрафы бешеные за отказ!
— ШТРАФЫ? — Виталий наклонился к самому лицу золовки. — Это налог на тупость. Заплатите. Продадите свои шубы, айфоны, почки — мне по барабану.
Он чувствовал невероятную лёгкость. Истерика, в которую он себя загнал, смыла страх, смыла приличия, смыла ту липкую паутину, в которой он жил годами.
— Я ухожу. Сейчас еду, собираю вещи и сваливаю. Подаю на развод. А вы... — он обвел взглядом комнату, заставленную бессмысленным хрусталем и коврами. — Вы оставайтесь со своими «Золотыми фазанами». Жрите друг друга.
***
Концовка этой истории оказалась куда жестче, чем Виталий мог предположить. Он действительно ушел. Собрал сумку за двадцать минут, пока Евдокия выла в трубку матери, и уехал ночевать в вагончик на стройку к родителям.
А через неделю вскрылась правда, от которой у тещи Галины Петровны случился настоящий, не симулированный гипертонический криз.
Оказалось, что жадность сыграла с женщинами злую шутку. Уверенные в том, что «никуда он не денется», они решили шикануть по-крупному, чтобы утереть нос всем родственникам, и особенно — родителям Виталия (мол, у вас горе, а мы гуляем, значит, мы главнее).
Лариса и Галина Петровна, чтобы оплатить аренду элитного зала, декораторов, и сумасшедший кейтеринг по предоплате, не просто взяли кредит. Они заняли крупную сумму под расписку у «хорошей знакомой» — владелицы рынка, дамы крутого нрава. Заняли на неделю, пообещав вернуть с процентами «как только зять зарплату принесет».
Более того, Евдокия, чтобы не отставать от матери, втайне подписала договор на установку дорогущей итальянской кухни (в кредит), рассчитывая, что Виталий будет вынужден гасить ежемесячные платежи, «раз уж живет здесь».
Когда Виталий перекрыл финансовый кран и подал на развод, вся эта конструкция рухнула.
Владелица рынка не стала ждать. Когда срок возврата, который Галина Петровна опрометчиво назвала (рассчитывая на четверг), прошел, к теще пришли крепкие ребята. Нет, они не били посуду и не угрожали утюгом. Они просто вежливо объяснили, что долг теперь растет каждый день по счетчику, и если денег нет — придется переписывать дачу. Ту самую дачу, которой Галина Петровна гордилась больше всего на свете.
Лариса, на которую были оформлены быстрые кредиты для закупки алкоголя и деликатесов (которые так и не были выпиты, потому что праздник отменился, а сдать назад еду нельзя), оказалась в черных списках всех банков. Коллекторы начали звонить ей на работу.
Но самый страшный удар ждал Евдокию. Виталий, как выяснилось, не просто «помогал» родителям. Юридически грамотный брат Виталия оформил всё так, что деньги, которые Виталий вкладывал в стройку, были оформлены как долговая расписка родителям. То есть, по документам, у Виталия не было никакого имущества, одни долги. Делить при разводе было нечего, кроме кредитов Евдокии на кухню и шубу, которые суд признал её личными нуждами, так как Виталий доказал, что не давал согласия и не проживал с ней в этот момент.
Виталий стоял на крыше нового, еще пахнущего свежим деревом дома родителей. Внизу суетился отец, брат таскал доски. Телефон Виталия дзинькнул. Пришло сообщение от Евдокии.
«Виталик, они забирают дачу мамы. У Ларисы нервный срыв. Нам нечем платить за квартиру. Пожалуйста, вернись, мы всё поняли. Я люблю тебя».
Виталий посмотрел на серые осенние тучи, вдохнул колючий морозный воздух и, не дрогнув, нажал кнопку «Заблокировать». Затем он стер номер, достал из кармана саморез, вогнал его в профиль шуруповертом.
— Вжиииу! — взвизгнул инструмент.
Звук был чистым и честным. В отличие от его прошлой жизни.
Отрицательные герои остались наедине со своей алчностью, в яме, которую вырыли для другого.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»