Знаешь, как это обычно начинается? Никак. Ни алых роз, ни зловещей музыки. Просто вторник. У меня ломило спину от сидения за компом, и я подумал: «Схожу к Вадьке, разомнусь». Позвонил ему, он как раз свободен. «Заезжай, — говорит, — только я без обеда, голодный как волк». Мы встретились у него, сожрали по шаурме в палатке у метро, и он предложил: «Пошли, Дим, по набережной пройдем, воздухом подышим, а то ты у меня зеленый, как офисный кактус». Я согласился.
Вадим — мой антипод. Женат был ровно полгода в двадцать два, с тех пор летает вольной птицей. Работает фотографом, снимает свадьбы, иронизирует над всем на свете.
— Ну что, — спрашивает он, закуривая, — как твоя Лида? Все ещё королева твоего сердечного царства?
— Отстань, — буркнул я, но улыбнулся. — У нас всё нормально. Стабильно.
— Стабильно, — передразнил он, выпуская дым. — Самый страшный диагноз для отношений. Как заплесневелый хлеб — тоже стабилен, его хоть на улицу выкинь, хоть в тостер сунь, не изменится.
Мы спорили, смеялись. Он рассказывал про невесту, которая так напилась на своей же свадьбе, что пыталась поцеловать на прощание всех гостей мужского пола, включая девяностолетнего дедушку жениха. У меня было хорошее настроение. Лида в тот день писала мне про какую-то распродажу, спрашивала, не нужны ли мне носки. Обычный день. Таких у нас было тысячи.
Именно поэтому я сначала даже не понял, что вижу. Просто силуэты на скамейке у воды. Мужчина, женщина. Ну и что? Город полон пар. Но Вадим вдруг замолчал в середине анекдота и что-то хмыкнул.
Я присмотрелся.
На женщине было пальто. То самое, бежевое, верблюжьей шерсти. Мы его выбирали в «Галерее», я тогда полчаса уговаривал её взять, потому что оно было безумно дорогим, но сидело на ней так, что я не мог отвести глаз. Она говорила: «Дима, это же целая поездка на море!» Но в итоге сдалась, а потом полгода вспоминала эту историю как пример моего «безумного транжирства».
Это пальто невозможно было ни с чем спутать.
— Ты чего? — спросил Вадим, но в его голосе уже не было насмешки.
Я не ответил. Я не мог. Я видел, как этот мужчина, незнакомый, в серном дублёнке, положил руку ей на плечо. Не обнял, нет. Так, положил. Спокойно, уверенно, как на свою территорию. И она не отстранилась. Она повернула к нему лицо и засмеялась. Закрыла ладонью рот, как всегда, когда смеётся от души.
Мир не поплыл. Он стал на удивление чёток. Я видел каждую снежинку в свете фонаря, каждую морщинку на граните парапета. В ушах зазвенела тишина, густая и плотная, хотя мимо проезжала машина.
— Это же… — начал Вадим.
— Да. Это Лида, — сказал я своим, каким-то странно ровным голосом.
Они встали и пошли, не торопясь. Он сказал что-то, и она ткнула его локтем в бок, игриво. Так она делала со мной, когда я рассказывал глупую шутку.
Я полез в карман за телефоном. Руки дрожали. Я набрал её номер. Смотрю на них, они идут в пятидесяти метрах, и слушаю длинные гудки в трубке. Потом — её голос, бодрый, чуть наигранный: «Алло, Димусь! Ты где?»
Я молчал.
— Алло? Слышишь меня? Я в магазине, очередь огромная, перезвоню, хорошо?
Она положила трубку. А я смотрел, как она убирает телефон в сумку, и продолжает идти под руку с тем, чьё имя я не знал.
Вадим выдернул у меня телефон из руки и отменил вызов.
— Всё. Хватит. Пошли отсюда.
— Куда? — спросил я тупо.
— Куда угодно. Нельзя здесь стоять. Пошли ко мне.
Мы пошли. Я не помню дороги. Помню, что Вадим пытался говорить.
— Слушай, может, ошибка? Может, сестра какая? Или подруга в её пальто?
— У неё нет сестры, — ответил я. — И это пальто она никому не даст. Оно для неё как… талисман.
Дома горел свет. На кухне пахло жареной картошкой с грибами. Её любимое. Лида стояла у плиты в моей старой футболке.
— О, вернулись! — крикнула она. — Я думала, вы с Вадькой в баре зависнете. Как погуляли?
Она подошла, чтобы поцеловать меня в щёку. Я инстинктивно отклонился.
— Что с тобой? — она нахмурилась.
— Замерз, — выдавил я. — Продуло.
— Иди грейся, щас покушаем.
Мы сели ужинать. Она болтала.
— Представляешь, в «Перекрёстке» скидки такие, что я даже гречку взяла, хотя она нам не нравится. Очередь — хоть плачь. Час стояла, не меньше. Встретила там Светку, помнишь, с курсов по испанскому? Мы с ней в кафешке потом кофе пили…
Я смотрел на её рот. Он двигался, произносил слова. Про очередь, про Светку, про гречку. И я думал: «Ты только что была на набережной. У тебя от мороза нос был красный. Ты смеялась».
— …а потом я пошла… Дима, ты меня слушаешь?
— Слушаю, — сказал я. — Про Светку. И про очередь. Ты стояла час.
— Ну да! — она вздохнула, театрально. — Ноги отваливаются.
В ту ночь я не спал. Лежал и смотрел в потолок. Рядом она тихо посапывала. Самый родной в мире звук. И самый чужой.
Утром, когда она пошла в душ, я взял её телефон. Руки были сухие и холодные. Я открыл Telegram. Искал глазами мужские имена. Ничего. Переписка с подругой Юлей, с мамой, с дизайнером по интерьеру. Потом мой взгляд упал на чат без названия, просто с номером телефона. Последнее сообщение от этого номера, полученное вчера в 16:03: «До среды, солнце. Соскучился».
Сердце почему-то не заколотилось. Оно просто стало медленно, тяжело каменеть. Я открыл чат. История была пуста. Только это сообщение. Чистый, стерильный след.
Я положил телефон на место. Расследование было окончено. Оно заняло сорок секунд.
День на работе прошёл как в тумане. Коллега что-то спрашивал про отчёт, а я видел перед собой цифры, но они не складывались в смысл. В шесть вечера я позвонил Лиде.
— Задержусь. Аврал.
— Опять? — в её голосе послышалось раздражение. — Ладно. Только не слишком поздно.
Я вышел из офиса и поехал на набережную. Не знаю зачем. Чтобы снова себя пнуть? Чтобы убедиться? Я нашёл ту скамейку. Сел и смотрел на Неву. Через полчаса я их увидел. Они шли с другой стороны. Она держала его под руку и что-то говорила очень серьёзно. Потом он остановился, взял её за подбородок и посмотрел в глаза. Долго. Так смотрят на больных или на любимых. Потом они поцеловались. Быстро, но так… по-хозяйски.
Я ушёл. Не побежал, не закричал. Просто развернулся и ушёл. По дороге зашёл в первый попавшийся бар, выпил два виски залпом и позвонил Вадиму.
— Она целуется с ним на набережной, — сказал я, когда он снял трубку.
На той стороне наступила пауза.
— Где ты? — спросил Вадим.
— В баре «У Гоги» на Садовой.
— Сиди. Не пей больше. Я еду.
Разоблачение случилось само, как падение шкафа, который долго шатался. Через три дня она оставила телефон на диване, пошла выносить мусор. Экран вспыхнул. Новое сообщение от того же номера: «Ты сказала ему?»
Я поднял телефон. Когда она вернулась, я просто сидел и держал его в руках.
— Что такое? — спросила она, снимая тапки.
— Кто это? — я показал ей экран.
Она замерла. Лицо стало маской. Потом маска треснула.
— Это… Дим, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — спросил я искренне. — Думаю, это твой любовник. Я думаю неправильно?
— Он не любовник! — выпалила она, и голос её сорвался на визг. — Он… Он просто меня понимает! С ним можно поговорить! Ты же вечно на работе, или уставший, или у тебя свои дела! Ты последний раз спрашивал, как я себя чувствую? Нет, не «как дела», а чувствую!
Я слушал этот поток. Мне было интересно, как будто я наблюдал за химической реакцией.
— И давно вы… говорите? — уточнил я.
— Ничего не было! — кричала она. — Мы просто встречаемся! Кофе попить!
— По средам, — кивнул я. — На набережной. В мороз. Очень романтично для дружеских посиделок.
— Ты следил за мной?! — в её глазах вспыхнул настоящий ужас и… брезгливость.
Этот взгляд добил меня окончательнее любого признания.
— Случайно увидел, — тихо сказал я. — Прошлый вторник. Ты в моём пальто. Он тебя обнимал. Ты смеялась.
Она замолчала. Съёжилась. Потом села на пол в коридоре и заплакала. Не красиво, а навзрыд, с соплями и искажённым лицом.
— Я не хотела… Просто стало так одиноко, Дима… А он… он такой внимательный…
— Как его зовут? — спросил я.
— Зачем тебе?
— Хочу знать имя человека, который разрушил мою жизнь. Это же минимум вежливости.
— Андрей, — прошептала она.
— И давно?
— Четыре месяца.
Четыре месяца. Пока я выбирал, какую ипотечную програмку взять, чтобы переехать в большую квартиру. Пока она говорила «как хорошо, что у нас всё стабильно».
Дальше был разговор. Бесконечный и бессмысленный. Она говорила, что любит меня. Что это была ошибка. Что она порвёт все контакты. Что мы можем начать сначала. Я молчал. Потом встал и пошёл собирать вещи в спортивную сумку.
— Ты куда? — испуганно спросила она.
— К Вадьке. Мне нужно… подышать.
— Ты меня бросаешь? Сейчас? Из-за какой-то глупости?
Я обернулся на пороге.
— Лида, я видел, как вы целовались. Это не кофе. Это не дружба. И ты врала мне в лицо, рассказывая про очереди в магазине. Мне нечем тут дышать.
Я ушёл. В ту ночь мы с Вадимом молча пили водку из чашек. Он сказал только одну фразу:
— Прости, что тогда, на набережной, не утащил тебя силой.
Она не звонила. Через неделю прислала СМС: «Дима. Я подумала. Я не могу так жить в постоянной лжи. Я ухожу. К Андрею. Это моё решение. Прости».
Я не стал отвечать. Подписал потом бумаги у юриста, не глядя. Она забирала свои вещи, когда меня не было дома.
Прошло время. Месяц, два, полгода. Я снял свою квартиру. Работа стала единственной отмычкой от мыслей. Однажды поздним вечером, уже другим декабрём, я шёл по той же набережной. И увидел их. Они выходили из ресторана. Она в новом пальце, чёрном. Он, тот самый Андрей, помогал ей надеть капюшон. Она что-то сказала, он рассмеялся и потрепал её по щеке. Они выглядели… обычной парой. Устроившейся.
Я шёл мимо. Наши взгляды не встретились. И я вдруг понял странную вещь: я не чувствовал ничего. Ни ненависти, ни боли, даже сожаления. Просто лёгкую усталость, как после долгой и бессмысленной поездки в переполненной электричке. Приехал. Вышел. И всё.
Но иногда, когда в офисе повисает неловкая пауза, или когда я один варю себе кофе вечером, я ловлю себя на мысли: а ведь всё началось с её фразы. Самой обычной. «Ноги отваливаются». Стояла же в очереди, честное слово.
Вот и вся история. Без морали. Просто кусок жизни, который отвалился, как штукатурка в старом доме. Стукнешь по стене — вроде прочно. А потом раз — и у тебя на полу груда пыли и мусора.
А у вас бывало, что одна случайно услышанная фраза или увиденная мелочь вдруг ставила под сомнение всё, во что вы верили? Не обязательно в отношениях. Может, в дружбе, в работе. Что вы делали — копали дальше или предпочитали не смотреть?