Февраль выдался ветреным — снег кружил над деревней, словно пытаясь стереть её с лица земли. Настя, кутаясь в старую шаль Анны Фёдоровны, шла от ФАПа домой. В кармане пальто лежал конверт — она не решалась его открыть, но знала: внутри приглашение. Или приговор.
Звонок раздался в полдень, когда она разбирала аптечные поставки.
— Настюш, ты не поверишь! — голос в трубке звенел, как колокольчик. — Я в области! Через два часа буду у тебя!
— Катя?.. — Настя едва узнала подругу по университету. — Но как?..
— Всё потом! Собирай чай, печеньки — я еду!
И отключилась.
Настя посмотрела на свои руки — в царапинах от колючей проволоки, в пятнах от антисептиков. Потом на стены ФАПа — облупленные, с картой прививок на гвозде. И впервые за долгое время ощутила себя чужой.
Катя появилась ровно через два часа — в длинном меховом полушубке, с чемоданом на колёсиках и сияющей улыбкой.
— Ну и дыра! — выпалила она, оглядывая улицу. — Ты правда тут живёшь? Без охраны, без консьержа, без… всего?
Настя молча обняла её.
В доме Анны Фёдоровны Катя замерла на пороге:
— Печка? Настоящая? Ты что, издеваешься?
— Это тепло, — спокойно ответила Настя. — И уют.
— Уют — это мраморные полы и камин с дистанционным управлением, — фыркнула Катя, снимая перчатки. — Ладно, показывай свои владения.
Они гуляли по деревне. Катя фотографировала «эту прелесть» — покосившиеся заборы, кур у колодца, дымящиеся трубы. Смеялась:
— Ты смотри, как аутентично! Прямо этнографический музей под открытым небом.
Настя молчала. Ей было больно слышать это — как будто кто‑то топтал её новый мир.
У ФАПа Катя остановилась:
— И тут ты работаешь? Без МРТ, без лаборантов, без нормального оборудования? Насть, ты же гений диагностики! Ты могла бы в Москве клиники возглавлять!
— Я помогаю людям, — тихо сказала Настя. — Здесь это нужно.
— Нужно? — Катя подняла идеально выщипанные брови. — Или ты просто убедила себя, что это твой крест?
Вечером, за чаем с малиновым вареньем, Катя наконец перешла к главному:
— Слушай, у меня идея. Мой муж… ну, ты знаешь, он владеет сетью клиник. Он готов инвестировать в новый проект — частная диагностика премиум‑класса. Тебе — должность главврача, зарплата, квартира в центре. Всё. Только вернись.
Настя смотрела на пар над чашкой. В голове крутились образы: светлые коридоры, современное оборудование, коллеги в безупречных халатах. И тут же — лицо Миши, улыбка Марины, рука Анны Фёдоровны на её плече.
— Почему ты? — спросила она. — Почему именно я?
— Потому что ты — лучшая. Ты помнишь, как на четвёртом курсе поставила диагноз «синдром Гудпасчера» по трём симптомам? Ты видишь то, что другие пропускают. А тут… — Катя обвела взглядом комнату. — Ты тратишь себя на это.
— На людей? — тихо уточнила Настя.
Катя замолчала. Потом вздохнула:
— Прости. Я не хотела обидеть. Но ты могла бы делать больше. Для себя. Для карьеры.
Ночью Настя не спала. Сидела у окна, глядя на заснеженную улицу. В кармане лежал конверт — официальное предложение с печатью и подписью.
«Она права? — думала она. — Может, я просто прячусь здесь? От амбиций, от успеха, от настоящей работы?»
Но тут же всплывали другие картины:
- Тётя Глаша, передающая ей мешочек с травами: «Это от кашля. Я сама собирала».
- Иван Петрович, молча кладущий у дверей ФАПа связку сухих дров.
- Мать Миши, ставящая на стол банку варенья: «Спасибо, что остались».
«А что, если моя „настоящая работа“ — именно здесь?»
Утром Катя застала её за завтраком.
— Решила? — спросила без предисловий.
Настя положила на стол конверт — нераспечатанный.
— Нет.
— Но почему?! — в голосе подруги прозвучало искреннее недоумение. — Там — будущее. Здесь — прошлое.
— Здесь — люди, — просто сказала Настя. — Я не могу их бросить. Не сейчас.
— Ты с ума сошла, — прошептала Катя. — Ты же могла всё изменить.
— Я уже изменила, — улыбнулась Настя. — Просто не так, как ты думаешь.
Катя уехала через три дня. Уезжала молча, только в дверях обняла крепко:
— Если передумаешь — звони. Всегда.
Настя стояла на крыльце, смотрела, как чёрная машина исчезает за поворотом. Ветер трепал её волосы, снег скрипел под ногами.
Анна Фёдоровна вышла с двумя кружками чая:
— Ну что, доктор, не жалеешь?
— Жалею, — призналась Настя. — Но не о решении. О том, что пришлось выбирать.
Старушка кивнула:
— Выбор — это всегда потеря. Но и приобретение. Ты выбрала не карьеру. Ты выбрала сердце.
Настя вдохнула морозный воздух. Где‑то вдали лаяла собака, а из труб поднимался дым — густой, тёплый, как обещание.
Она знала: это её путь. Не самый лёгкий. Не самый блестящий. Но — её.
Снег продолжал падать, укрывая землю, а в её душе росло тихое, твёрдое спокойствие — как первый луч солнца после долгой ночи.
Начало истории здесь. Продолжение здесь.
История провинциалки, которая поехала в Москву, чтобы стать актрисой здесь.