— Только не говори мне, что твоя мамочка снова захотела каких-нибудь деликатесов! — я даже не повернулась к Егору, продолжая яростно мыть посуду после обеда.
Он молчал. Этого молчания было достаточно.
— Серьёзно? Опять в «Азбуку вкуса»? За испанским хамоном? — губка выскользнула из рук и шлёпнулась в раковину. — Знаешь что, дорогой муж, пусть сама идёт. Ноги-то у неё вроде есть.
— Лена, ну мама плохо себя чувствует...
— Ага, конечно! — я развернулась так резко, что капли с рук разлетелись по кафелю. — Настолько плохо, что вчера я видела, как она танцует под какой-то сериал в гостиной! Думала, я на работе, а я вернулась за забытым телефоном.
Лицо Егора вытянулось.
— Ты... видела?
— Видела. Ещё и на одной ноге прыгала, представляешь? Больная нога, говоришь? Ревматизм? Артрит? Может, ещё рак костей припишем?
Три месяца назад Лидия Борисовна нагрянула к нам с двумя чемоданами и заявлением, что квартиру в Подмосковье сдала, а жить будет с нами. «Ненадолго», — обещала она тогда. Ненадолго превратилось в бесконечность, измеряемую грязными тарелками, придирками и постоянными просьбами что-то купить, принести, приготовить.
— Лена, она действительно не может ходить в магазины, — Егор попытался взять меня за руку, но я отдёрнула ладонь. — Врач сказал...
— Какой врач? Тот, к которому она якобы ходила в среду? Я звонила в эту клинику. Никакой Лидии Борисовны там в среду не принимали.
Тишина. Долгая, неловкая, противная тишина, когда понимаешь: твой муж знал. Или догадывался. Но молчал, потому что так проще.
— Ты... проверяла? — голос Егора стал тише.
— А что мне оставалось? Смотреть, как меня используют? Вчера она мне список на три страницы написала! Три! Знаешь, что там было? Перепелиные яйца, козий сыр из фермерского магазина на другом конце города, какие-то семена чиа...
— Мама следит за здоровьем.
— Да неужели?! — я схватила со стола тот самый список, помятый и исписанный мелким почерком. — А ещё круассаны из той французской булочной, что рядом с метро «Таганская»! Это полтора часа в одну сторону! На себе тащить! А знаешь, сколько она мне на это дала денег?
Егор отвёл взгляд.
— Три тысячи, — я продолжила за него. — Три тысячи на покупки минимум на восемь. Остальное, значит, я должна доплачивать из своей зарплаты. Которую, между прочим, получаю за то, что вкалываю по десять часов в день.
— Я компенсирую...
— Не в деньгах дело! — моё терпение трещало по швам. — Понимаешь? Дело не в деньгах, а в наглости! Она сидит тут, королева на троне, а я должна обслуживать её прихоти?
Я прошлась по кухне, пытаясь успокоиться. За окном темнело — январский вечер наступал быстро. Фонари уже зажглись, и в их свете кружились редкие снежинки. Но я не смотрела на них. Я видела только отражение своего лица в тёмном стекле — усталое, измотанное, с тёмными кругами под глазами.
— Знаешь, что самое забавное? — я обернулась к Егору. — Вчера ночью я проснулась попить воды. Захожу на кухню, а там твоя мамочка стоит. В три часа ночи. Делает себе омлет. На сковороде. У плиты. Сама!
— Может, она...
— Молчи. Просто помолчи. Когда я вошла, она так испугалась, что едва не выронила сковородку. Начала бормотать что-то про бессонницу, про то, что совсем чуть-чуть сил нашлось... А я просто налила воды и вышла. Решила: утром поговорю с тобой. Вот, говорю.
Егор сел на стул, провёл рукой по лицу. Он выглядел растерянным, и какая-то часть меня хотела пожалеть его. Но большая часть — кипела от ярости.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Хочу, чтобы ты открыл глаза! Твоя мать нами манипулирует. Она здорова. Она просто решила, что удобно жить за наш счёт и командовать мной.
— Это моя мать...
— И это моя квартира! — вырвалось у меня. — Или ты забыл, что ипотеку мы платим пополам? Что я вложила в неё деньги от продажи квартиры моей бабушки?
Его лицо потемнело.
— Лена, я не забыл. Но что ты предлагаешь? Выгнать её на улицу?
— Предлагаю перестать врать! И ей, и себе, и мне. Она может снять жильё. У неё пенсия приличная, ты сам говорил. Плюс деньги за ту квартиру, что сдала. Куда они, кстати, деваются?
— Она откладывает...
— На что?! На похороны? Так она, судя по танцам вчера, проживёт ещё лет сорок!
В этот момент в прихожей послышались шаги. Мы оба замолчали. Лидия Борисовна прошла мимо кухни, не заглядывая к нам, и скрылась в своей комнате — бывшем моём кабинете, где раньше я работала по вечерам.
— Она слышала, — прошептал Егор.
— И отлично. Пусть знает, что я в курсе её игр.
— Лена...
— Всё, Егор. Завтра она сама идёт за продуктами. Или ты. Но я больше не буду ломовой лошадью.
Я вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать, обхватила голову руками. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Внутри всё клокотало — обида, злость, отчаяние. Когда мы женились четыре года назад, я влюбилась в Егора именно за его мягкость, заботу. Он был внимательным, нежным. А теперь... теперь я не узнавала своего мужа. Он превратился в марионетку в руках матери.
На телефоне высветилось сообщение от Светы, моей коллеги: «Как дела? Созвонимся?»
Я набрала ответ: «Не сейчас. Потом расскажу».
В квартире стояла напряжённая тишина. Я слышала приглушённые голоса из гостиной — Егор разговаривал с матерью. Не различала слов, но интонации были красноречивы: он оправдывался, она возмущалась.
Через полчаса дверь спальни приоткрылась.
— Лена, — Егор стоял на пороге, — мы должны поговорить. Серьёзно.
— Только не говори, что я должна извиниться перед твоей мамой.
— Нет. Я хочу... мне нужно кое-что рассказать. То, что я узнал сегодня.
Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Он выглядел бледным, почти больным.
— Что случилось?
— Мама... — он замялся, — она продала квартиру не просто так. Деньги... они нужны были на другое.
— На что?
Егор закрыл дверь и подошёл ближе. Сел на край кровати, глядя мне в глаза.
— На долги. У неё были долги. Серьёзные.
— Какие долги? — я медленно выдохнула.
— Кредиты. Несколько. На большие суммы, — Егор не смотрел мне в глаза. — Она брала их последние три года. Говорила, что это временно, что вернёт...
— Погоди. То есть все эти месяцы, пока она тут живёт и изображает больную, у неё на самом деле просто нет денег? Вообще?
— Хуже. Коллекторы начали звонить. Ей. Мне. Сегодня днём один приехал на работу.
Я вскочила с кровати.
— К тебе на работу приехал коллектор? И ты мне только сейчас об этом говоришь?!
— Я сам в шоке! — он провёл ладонями по волосам. — Оказывается, мама брала деньги под проценты у каких-то частных кредиторов. Не в банке. У людей, которые не шутят.
— На что? На что она потратила такие деньги?
Егор замолчал. Слишком долго.
— Егор, отвечай!
— На Влада.
Имя повисло в воздухе. Влад. Младший брат Егора. Тот самый, которого я видела ровно один раз на нашей свадьбе — небритый парень лет тридцати, который весь вечер просидел в телефоне и ушёл, не попрощавшись.
— Что с Владом?
— Он... попал в неприятности. Два года назад. Большие долги. Мама решила помочь, взяла кредит. Потом ещё один. Потом занимала у знакомых. А Влад исчез. Телефон сменил, адрес не оставил.
Я опустилась обратно на кровать, пытаясь переварить информацию.
— Постой, постой. Твоя мать влезла в долги ради сына, который потом просто сбежал? И теперь живёт у нас, прикидывается беспомощной, чтобы не тратить деньги?
— Она не хотела, чтобы ты узнала. Боялась, что ты её выгонишь.
— Так она решила меня использовать?! Заставлять таскать сумки, кормить её, молчать про деньги?! Гениально!
— Лена...
— Нет! — я вскочила снова. — Знаешь что, меня сейчас совершенно не волнуют её проблемы! Она взрослый человек, она сделала выбор. Но при чём тут я? Почему я должна расплачиваться за её материнскую любовь к сыну-паразиту?
— Это моя мать!
— Это моя жизнь! — я почти кричала. — Моя квартира, мои нервы, моё время! Я не подписывалась на это!
Дверь спальни распахнулась. На пороге стояла Лидия Борисовна. Без палочки, на которую обычно опиралась. Прямая, собранная, с холодным блеском в глазах.
— Ну что, Егор, — её голос был спокойным, почти равнодушным, — рассказал жене про наши семейные дела?
— Мама, не надо...
— Заткнись, — отрезала она. — Я сама поговорю с этой истеричкой.
— Простите, что? — я шагнула вперёд.
— Ты всё правильно услышала, дорогая, — Лидия Борисовна вошла в комнату, закрыла за собой дверь. — Давай начистоту. Да, я живу здесь за ваш счёт. Да, у меня нет денег. Да, я притворялась. Но знаешь что? Мне плевать на твоё мнение.
Наглость сбила меня с толку на секунду.
— Вы...
— Это мой сын, — продолжала она. — Я его родила, вырастила, выучила. А ты кто? Случайная девушка, которая прицепилась к нему четыре года назад. Думаешь, ты тут главная? Забавно.
— Мама, прекрати! — Егор попытался встать между нами.
— Отойди, Егор, — я не отрывала взгляда от свекрови. — Продолжайте, Лидия Борисовна. Расскажите ещё что-нибудь интересное.
Она усмехнулась.
— А что рассказывать? Факты говорят сами за себя. У меня проблемы. Серьёзные. И я пришла к сыну за помощью. Разве это преступление?
— Преступление — это врать и манипулировать!
— Ой, пожалуйста! Ты сама прекрасно знаешь, как устроен мир. Каждый выживает как может. Я выбрала свой способ.
— Значит, весь этот спектакль с больными ногами, с врачами...
— Необходимость, — пожала плечами Лидия Борисовна. — Ты бы согласилась помогать здоровой женщине? Вряд ли. А так хоть какое-то сочувствие было.
Я стояла, не веря своим ушам. Передо мной была совершенно другая женщина — не жалкая беспомощная старушка, а холодная, расчётливая особа, которая откровенно признавалась в обмане.
— Мама, ты не понимаешь, что ты говоришь, — Егор был бледный как мел.
— Понимаю. И устала скрывать. Лена всё равно узнала, зачем продолжать комедию? — она повернулась ко мне. — Так вот что я тебе скажу, милая. Мне некуда идти. Деньги закончились. Долги висят. Коллекторы не шутят. И я останусь здесь, нравится тебе это или нет.
— Вы в своём уме?
— В полном здравии. И трезвой памяти. Можешь скандалить, можешь плакаться мужу. Но факт останется фактом: выгонишь меня — я пойду ночевать под мост. И все твои друзья, родственники, коллеги узнают, какая ты бессердечная женщина, выставившая на улицу больную свекровь.
— Больную?! Вы же сами только что признались!
— А кто им скажет правду? — Лидия Борисовна холодно улыбнулась. — Думаешь, кто-то поверит, что я здорова? У меня справки есть. Настоящие. От настоящих врачей. Год назад делала обследование — артрит подтвердили.
— Но вы танцевали!
— Моё слово против твоего.
Я смотрела на эту женщину и понимала: она продумала всё. Каждый шаг. Каждую деталь. Она знала, что делала, когда приехала. Она рассчитывала на это с самого начала.
— Егор, — я развернулась к мужу, — ты слышишь, что говорит твоя мать?
Он молчал. Стоял, опустив голову, и молчал.
И вот тогда я поняла: он не защитит меня. Не сейчас. Может быть, никогда.
— Хорошо, — я кивнула, чувствуя странное спокойствие. — Тогда я ухожу.
— Что? — Егор поднял голову.
— Я. Ухожу. Сегодня.
— Лена, не надо... — он шагнул ко мне, но я отстранилась.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что твоя мать оказалась манипулятором. Не то, что она нас обманывала. А то, что ты молчишь. Вот прямо сейчас, когда она открыто говорит, что будет паразитировать на нас, ты стоишь и молчишь.
— Я не знаю, что делать!
— Вот именно, — я открыла шкаф, достала сумку. — Ты не знаешь. И не хочешь знать. Тебе удобнее, чтобы я смирилась, приняла правила игры, заткнулась.
— Это нечестно...
— Нечестно? — я швырнула в сумку первые попавшиеся вещи. — Знаешь, что нечестно? Три месяца я таскала тяжеленные сумки, готовила, убирала, терпела придирки. А ты знал. Может, не всё, но что-то ты точно знал.
Лидия Борисовна стояла в дверях, скрестив руки на груди. На её лице играла самодовольная улыбка.
— Уходи, уходи, — протянула она. — Будет легче всем. Егору не нужна жена, которая устраивает скандалы.
Я остановилась, посмотрела на неё. И рассмеялась. Впервые за этот ужасный вечер — рассмеялась.
— Вы правда думаете, что победили? — я застегнула сумку. — Что сейчас я уйду, а вы останетесь тут с сыночком и будете жить припеваючи?
— А разве не так? — она приподняла бровь.
— Нет. Потому что эта квартира оформлена на меня. Наполовину моя, наполовину Егора. И я подам на раздел имущества. А ещё я позвоню своему юристу — да-да, у меня есть юрист, подружка ещё с универа. И узнаю, как выселить из квартиры человека, который там не прописан и не платит за жильё.
Улыбка на лице Лидии Борисовны померкла.
— Ты не посмеешь...
— Посмею. И знаете что ещё? Я пойду завтра в банк и заблокирую общий счёт с Егором. Пусть платит ипотеку сам, если мама ему важнее жены.
— Лена! — Егор схватил меня за руку. — Подожди! Давай обсудим!
— Обсуждать поздно, — я высвободилась. — Надо было обсуждать три месяца назад. Когда твоя мать только приехала. Но ты предпочёл молчать и надеяться, что я стерплю.
— Я люблю тебя...
— Любишь? — я посмотрела ему в глаза. — Любовь — это не слова. Это поступки. Это выбор. И ты выбрал не меня.
Я прошла мимо них обоих к выходу. В прихожей накинула куртку, обулась. Руки дрожали — от злости, от обиды, от страха перед неизвестностью. Но я не могла остаться. Ещё один день в этой квартире — и я бы сломалась окончательно.
— Лена, остановись! Куда ты пойдёшь?
— К Свете. Она предлагала пожить у неё, когда узнала про твою мать.
— Ты... рассказывала ей?
— Конечно рассказывала! Я же не робот, мне нужна была поддержка! — я развернулась на пороге. — В отличие от тебя, у меня есть люди, которые на моей стороне.
Вышла на лестничную площадку. Холодный воздух ударил в лицо — окно на площадке было приоткрыто. Достала телефон, написала Свете: «Можно к тебе? Срочно».
Ответ пришёл мгновенно: «Приезжай. Жду».
Спустилась вниз, вышла на улицу. Город встретил меня морозным январским вечером. Огни фонарей размывались в слезах, которые я больше не сдерживала. Но это были не слёзы слабости. Это было облегчение.
Я шла по улице с сумкой в руке и чувствовала себя свободной. Впервые за три месяца — свободной. Да, впереди развод, раздел имущества, бумажная волокита. Но это будет моя борьба. Мой выбор.
Телефон завибрировал. Сообщение от Егора: «Прости. Я всё исправлю».
Я не ответила. Остановила такси, назвала адрес Светы. Села на заднее сиденье, закрыла глаза.
— Тяжёлый день? — спросил водитель.
— Тяжёлые три месяца, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Но они закончились.
Машина тронулась. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, магазины, людей. Где-то там, в одной из квартир, Лидия Борисовна объясняла сыну, что я блефую. Что вернусь через пару дней. Что женщины всегда возвращаются.
Но она ошибалась. Я не вернусь. Не к мужу, который не смог сделать выбор. Не в квартиру, где меня не уважают. Не к жизни, где я всего лишь бесплатная прислуга.
Впереди было много неизвестного. Разговоры с юристом, поиск нового жилья, объяснения родителям. Но это была моя жизнь. И я наконец-то взяла её в свои руки.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок. Егор. Я сбросила вызов и заблокировала номер.
— Приехали, — объявил водитель.
Я расплатилась, вышла из машины. Перед подъездом стояла Света — она, видимо, наблюдала из окна. Обняла меня молча, крепко.
— Рассказывай, — сказала она. — И знай: у меня есть диван, отличный чай и полная готовность помочь тебе надрать задницу этой лисе.
Я рассмеялась. По-настоящему. И мы поднялись наверх, в тёплую квартиру, где меня ждали, где мне были рады.
Света заварила чай, мы сели на кухне. Я начала рассказывать — про всё, с самого начала. Про танцы Лидии Борисовны, про ночной омлет, про откровенный разговор.
— Это просто кино какое-то, — покачала головой Света. — Такая наглость!
— Знаешь, что самое странное? Я почти не злюсь. Устала злиться. Просто хочу начать заново.
Телефон молчал. Егор больше не звонил.
Мы говорили до полуночи. Света рассказывала про свою знакомую юристку, которая специализируется на разводах. Я слушала, кивала, делала пометки в телефоне. План вырисовывался чёткий: завтра к юристу, послезавтра в банк, дальше — как пойдёт.
— Спать давай, — зевнула Света. — Тебе завтра сил понадобится.
Я устроилась на диване, укрылась пледом. Закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.
Разбудил меня звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Я открыла глаза — за окном ещё темно. На телефоне 6:47 утра.
— Кто там? — послышался сонный голос Светы из комнаты.
Я встала, подошла к двери, глянула в глазок. И обомлела.
На площадке стоял Егор. С двумя сумками. Растрёпанный, без шапки, в расстёгнутой куртке.
Открыла дверь.
— Что ты здесь делаешь?
— Можно войти? — он дрожал. От холода или от нервов — непонятно.
Я молча отступила. Он вошёл, поставил сумки.
— Я выгнал мать, — сказал он тихо.
— Что?
— После того как ты ушла, я сидел на кухне час. Думал. А потом понял: она разрушила нашу семью. Специально. Манипулировала мной, использовала тебя. И я позволил ей это.
Света выглянула из комнаты в халате, оценила ситуацию взглядом и молча скрылась обратно.
— Я сказал ей, что она уезжает. Сегодня же. Дал денег на съёмное жильё на месяц. Сказал, что дальше она решает свои проблемы сама. Влад — её выбор. Долги — её ответственность. А я выбираю тебя.
Голос его дрожал. Я стояла, прислонившись к стене, и не знала, что чувствовать.
— Лена, прости меня. Я был трусом. Я боялся обидеть мать, боялся конфликта. Но я потерял самое главное — тебя. И я не хочу жить без тебя.
— А твоя мать?
— Уехала к своей сестре в Тверь. Час назад села на автобус. Не хотела, скандалила, но я настоял.
Я смотрела на него. На этого усталого, измученного человека, который наконец сделал выбор.
— Ты правда это сделал?
— Правда. И если ты не вернёшься, я пойму. Заслужил. Но я буду бороться. За нас. За наш брак. Потому что ты — моя семья. Не мать. Ты.
Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. И обняла. Крепко, отчаянно.
— Больше никогда так не делай, — прошептала я ему в плечо. — Больше никогда не выбирай кого-то вместо меня.
— Обещаю, — он прижал меня к себе. — Обещаю.
Мы стояли так, обнявшись, в чужой прихожей ранним утром. И впервые за долгое время я почувствовала: всё будет хорошо. Не сразу, не быстро. Но будет.
Впереди нас ждали разговоры, восстановление доверия, новые правила жизни. Но главное — мы вместе. И на этот раз Егор доказал, что я для него не просто жена.
Я — его выбор.