Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Елена Дмитриевна замерла с занесенной над супругом рукой. Лицо Павла Аполлоновича сделалось в тон колпака, а во всем его облике чувствовалось внезапное желание слиться с ним полностью.
Надо отдать Рогинской должное — ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы очнуться от дурмана, в который ее ввергла ярость, встряхнуться, перестать давить на мужа (если вы понимаете, о чем я), шустро уменьшиться до своих обычных размеров и с ехидной улыбкой обернуться к Николаеву в неловкой попытке продемонстрировать свою абсолютную нормальность.
Николаев отшатнулся не потому, что никогда не видел по утрам растрёпанных дам — а именно так выглядела теперь Елена Дмитриевна: хищная, с заостренными чертами лица, всклокоченными волосами — вылитая Баба Яга. Его смутили чёрные глазные яблоки, которые вернулись к естественному цвету лишь во время их непродолжительной беседы, когда Андрей Александрович успел уже к ним привыкнуть.
— А вот и вы, — задыхаясь (но даме после столько бурных переживаний простительно), констатировала Рогинская. — Явились, наконец-то!
— Вам нехорошо? — повторил вопрос Николаев, окончательно убедившись, что имеете дело с редчайшим в их среде явлением. О признаках, способных талантливо притворяться живыми и обладающих навыком трансформации он слышал в детстве и, если честно, считал эти рассказы выдумкой, призванный держать расшалившихся мальчишек в узде. Рогинская была первым живым… тьфу, абсолютно неживым призраком повстречавшемся в его жизни.
— Благодарю, — не теряя, а вернее, возвращая прежнее достоинство, ответила Елена Дмитриевна, заправив волосы под чепец и бросив исполненный презрения взгляд на мужа. — Уже гораздо лучше. Но если вы, дорогой будущий зять, не поторопитесь, вашей милой родственнице — как ее..., — Рогинская притворно задумалась, подняв очи к потолку, — Глинской, кажется… наступит конец еще до того, как проснутся слуги.
Слова Рогинской настолько огорошили Николаева, что он потерял мысль — важную мысль — существенную деталь из жизни призраков — он не уверен, но все же — чтобы поддерживать земной облик призраки должны раз в несколько месяцев подпитываться чем-нибудь живительным. Витаминками, так сказать, для получения энергии. А жизненную энергию, как известно любому гимназисту, можно взять только у другой жизни. Как-то так…
Эта важная мысль зародилась, было, у Николаева, но тут же была сметена напрочь угрозой Елены Дмитриевны.
Не тратя время на пустые восклицания, он коротко спросил.
— Кто? Кто ей угрожает. Где она?
Рогинская поморщилась. Какие бы чувства она не испытывала к Николаеву, сейчас он ее единственный союзник. Они должны остановить Наталью.
— Вы сами во всем виноваты, — начала она, тем не менее, с обвинений. — Женились бы тихо-мирно на моей девочке, она бы и не озверела. А теперь эта дура, — глаза Рогинской вновь на какую-то долю секунды почернели. — Теперь эта дура решила вашу Марию Игоревну отправить на тот свет. А всего-то надо было отправить ее домой. Давайте уже, Андрей Александрович, спасать Глинскую, пока моя Наташенька ее не заколола. Или не застрелила. Не знаете, — вдруг задумалась она. — Каким оружием Мария Игоревна владеет наиболее виртуозно? Впрочем, — Рогинская отогнала робкую надежду, как назойливое и нелюбимое дитя. — Впрочем, шансов у нее против Натальи Павловны нет. Так и знайте. Так что исход этой дуэли ясен наперед.
Николаев чуть не взвыл, а Павел Аполлонович, который уже был введен в курс дела раньше, сочувственно поохал. Без грамма сочувствия.
Да когда уже это кончится!? Эта мысль вертелась в голове у Николаева, пока он, оставив чету Рогинских в холле, бежал, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, наверх, к спальне Марии Игоревны.
За это время он научился не доверять Елене Дмитриевне, поэтому, прежде чем бросаться на поиски любимой женщины, должен был удостовериться, что это не очередная ловушка упрямого приведения. И с надеждой он не исключал возможности, что Мария Игоревна все же мирно спит в своей кровати и будет крайне изумлена его внезапному вторжению (если это слово применимо в случае с Машей).
И все же ломать дверь ему было, с одной стороны, неловко и даже стыдно. Но, с другой, он в страхе, что может снова потерять эту невыносимую женщину, лишь для успокоения совести постучал, а в следующий момент уже разбежался и с внезапной богатырской, а вовсе не джентельменской силой, вышиб дверь.
Маши в комнате не было. Зато сразу же в глаза бросился бардак и следы потасовки, которых определенно не было вчера, когда он оставлял Марию Игоревну одну.
Чтобы здесь не произошло, хозяйка спальни покинула ее тайком, под покровом ночи, пока он работал в кабинете.
Экипаж и лошади на месте — Николаев знал это наверняка, ибо сам побывал с утра в конюшне. Мария Игоревна отправилась пешком. Или взяла извозчика. Но куда?
Николаев метался по спальне, поднимая и тут же отбрасывая в сторону валяющиеся на полу подушки, предметы дамского гардероба, туфли, коробки и прочий хлам, который ни на шаг не приблизил его к ответу — куда она, черт ее побрал, могла отправиться?!
Разумеется, Николаев знал модные и знаменитые в узких кругах места мужских дуэлей, но до сего момента очень мало интересовался женскими. Как угадать, куда отправились драться Мария Игоревна и Наталья Павловна?
И еще — за каким чертом Мария Игоревна вообще согласилась на дуэль?
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"