Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
До места дуэли Маша ехала отдельно от Натальи Павловны. Ни секунданта, ни чёткого плана дальнейших действий у нее не было.
Выходя из дома, она, кутаясь в плащ, невольно подняла глаза на окна и не удивилась, заметив слабое мерцание свечи на втором этаже.
Даже не зная, где именно расположен кабинет Николаева, она не сомневалась, что он сейчас там. Живо представила, как он сидит за столом и, возможно, именно в этот момент поднял голову от бумаг (или, чем он там по ночам занимается) и посмотрел в окно с той стороны воспаленными от бессонных ночей глазами.
Маша даже нафантазировала, что, быть может, Николаев оторвался от дел в предчувствии опасности, которой она сейчас совершенно точно подвергает свою жизнь. И так захотелось ей, чтобы в последний момент, когда калитка уже будет открыта, он выскочил бы из дома (в предутренний холод в одном сюртуке), догнал её, заставил одуматься, остановил, забрал себе.
Ну, что за бред? Конечно, он ничего не чувствует. И даже если и смотрит в окно, то, скорее всего, считает минуты до рассвета, прикидывая, успеет ли еще поспать.
Думать о нем так легче. Тогда она, может быть, сама одумается и вернётся в свою комнату, оставив эту воинственную дурочку с носом. Пусть одна мёрзнет там, где-то там на рассвете, в полях.
Маша плотнее прижала плащ к телу, с тоской вспомнив о теплом пуховике в своём шкафу. В своей квартире. В своём городе. В своём времени.
Потом она, не переставая ругать себя за тупость, повернулась, тем не менее, и пошла прочь от мирного огонька за окном.
Разумеется, Николаев думал о ней. Он и приходил, как обещал. Только Маша, уже полностью собранная к своему безумному путешествию, не открыла.
В конце концов, может, все еще и обойдётся. Она сильная, ловкая, занималась тайским боксом и самообороной. Поэтому, собственно, её выбор пал на ножи. Пусть будет рукопашный. Ее пугало не это. Ее страшил исход битвы. Какого это — убить человека? А не убить нельзя.
Пусть Рогинская и задирала ее явно, но в итоге сказала правду — пока она жива, Николаев в опасности. И когда Маша вернётся в свое время, он жениться на этой змее и тогда все. Помрёт.
За несколько часов до этого Наталья Павловна, вспотев и притомившись, решила вытащить из рукава туз, который приберегла на крайний случай.
Убедившись, что мирным способом вытащить Машу на дуэль ей не удастся, она выкинула из своего укрытия белый платок, который позаимствовала в вещах Маши, и крикнула.
— Остановитесь. Давайте поговорим.
В следующее мгновение ей в голову полетела подушка, неосмотрительно переброшенная на ту сторону ранее. Полетела и попала в цель.
— Аааа, — вскрикнула Рогинская. Больно ей не было. Обидно. И время они зря теряли. Усилием воли она не стала продолжать потасовку, но вместо этого закричала так громко, что ее бы обязательно кто-нибудь услышал, если бы не печальные события, собравшие всех внизу. — Да угомонитесь вы уже наконец!
— Ага, — победно потрясла туфлей Маша из своего окопа из поваленной мебели. — Сдаетесь все-таки?! А я говорила…
— Нет! — зло выкрикнула в свою очередь Наталья Павловна, сжимая кулаки, готовая в любой момент отразить удар. — Хочу с вами поговорить, Мария Игоревна. Если вы, конечно, способны на цивилизованный разговор.
Маша сейчас ни на какой разговор была не способна. И если бы не лёгкая усталость (а все потому, что уже почти два месяца тренировки пропускает!), она бы ни за что не согласилась слушать Рогинскую. И эта история, скорее всего, имела бы совсем иной финал.
— Валяйте, — милостиво согласилась она, вставая на четвереньки. — Я водички попью? — она кивнула на графин, который стоял на нейтральной территории. Ровнехонько между противницами.
Наталья Павловна выдала что-то похожее на улыбку.
— И мне налейте… если вас не затруднит.
Маша кивнула. Дамы испили водички и устроились в противоположных концах комнаты.
— Ну? — не выдержала Маша затянувшейся паузы. — Что ещё вы мне имеете сказать?
Рогинская расправила на коленях платье, хлопнула ресницами и улыбнулась одной из самых невинных своих улыбок, которая сделала её похожей на совсем юную девочку.
Хорошенькая, зараза.
— Вам, безусловно известно, что мы с Николаевым должны пожениться.
— Удивили, — хмыкнула Маша. — Только он не больно-то рвется, — она удержалась от того, чтобы упомянуть о своей роли в этой истории. И так понятно.
Удивительно, но Наталья Павловна не изменилась в лице и только шире улыбнулась. Она медленно обретала былую уверенность.
— Мы обязательно поженимся. После того, как вы исчезнете, а вы обязательно исчезните, уж поверьте — мы будем вместе. У него не останется выхода. Семья заставит выполнить долг. И у нас родится ребёнок.
Когда Наталья Павловна замолчала, чтобы поймать реакцию собеседницы, Маша сжала зубы и отвела взгляд. Эти слова были ей неприятны, но не признать их правоту она не могла. Им с Николаевым не по пути.
— У нас родится ребенок. Но моему мужу придётся умереть.
Маша не сразу поняла, кого Рогинская называет «мужем», а когда поняла, вздрогнула.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"