— Забрала у сына последнюю совесть! — Елена Ивановна швырнула пакет с продуктами на стол так, что оттуда вывалилась банка с огурцами. — Думаешь, я не вижу, как ты деньги транжиришь? На что тебе маникюр, когда полы не мыты?
Таня стояла у раковины, сжав в руках мокрую тряпку. Вода стекала по пальцам на линолеум. Она молчала — уже научилась. Два месяца назад, когда они с Денисом переехали к его матери после свадьбы, она ещё пыталась возражать. Теперь просто ждала, когда буря пройдёт.
— Я на тебя смотрю и диву даюсь, — продолжала свекровь, развязывая пакет. — Жена должна дом содержать, а не по этим своим салонам красоты шастать! Денис работает как проклятый, чтобы тебя содержать, а ты что? Накрасилась и думаешь, красавица?
Из комнаты вышла бабушка Римма — маленькая, сутулая, в стареньком халате в цветочек. Села на табуретку у окна и принялась разбирать зелёный лук, не поднимая глаз.
— Лен, может, хватит уже? — тихо сказала она. — Девочка целый день на ногах.
— Не вмешивайся, мама! — отрезала Елена Ивановна. — Это мой дом, мои правила. Пока живут под моей крышей — будут делать, что я скажу.
Таня положила тряпку на край раковины и вытерла руки о фартук. В горле першило, глаза щипало от обиды. Она работала продавцом в супермаркете, вставала в шесть утра, приходила домой в седьмом часу вечера — и сразу на кухню. Готовить, мыть, убирать. А Елена Ивановна забирала всю зарплату. И Танину, и Дениса. «Я лучше знаю, как распорядиться деньгами», — говорила она. И Денис молчал. Просто кивал и отдавал карту.
— Я маникюр за свои деньги делала, — всё-таки выдавила Таня. — За те, что мама дала на день рождения.
— Ах, за свои? — Елена Ивановна выпрямилась, скрестив руки на груди. — А электричество кто платит? Воду? Еду? Я вас кормлю, одеваю, а ты тут ногти красишь!
Таня отвернулась к окну. За стеклом темнело — январь, половина шестого, а уже ночь. Фонари мигали жёлтым светом. Где-то там, в этом городе, были другие квартиры. Другие семьи. Другие жизни.
«Надо было не соглашаться переезжать, — думала она в сотый раз. — Надо было настоять, чтобы снимали отдельно». Но Денис так просил. «Мама одна, ей тяжело, бабушка старенькая. Ну год поживём, денег накопим — и съедем». Два месяца прошло. Накоплений никаких. Денег на руки не видели.
— Завтра пойдёшь в банк, снимешь с карты всё, что там осталось, — сказала Елена Ивановна, доставая из холодильника курицу. — Мне на лекарства нужно, на коммуналку. Хватит по салонам шляться.
— Там уже ничего нет, — ответила Таня, не оборачиваясь.
— Как это нет?
— Я в прошлый раз всё сняла. Вы сами сказали.
Свекровь хмыкнула и принялась разделывать курицу. Стук ножа по доске заполнил кухню. Бабушка Римма встала, подошла к Тане и тихонько коснулась её плеча.
— Иди отдохни, милая, — шепнула она. — Я тут доделаю.
Таня покачала головой. Если сейчас уйдёт — будет новый скандал. «Устала, значит? А кто не устал? Я вот в твои годы одна двоих детей поднимала!»
Дверь хлопнула — вошёл Денис. Высокий, широкоплечий, в чёрной куртке и с пакетом из строительного магазина. Лицо уставшее, под глазами тени.
— Привет, — сказал он в пустоту и прошёл в комнату, даже не взглянув на Таню.
— Денис, ужинать будешь? — крикнула ему вслед мать.
— Потом, мам. Устал.
Елена Ивановна вздохнула, вытерла руки и пошла следом за сыном. Таня услышала, как за стеной начался разговор — тихий, неразборчивый. Потом голос свекрови стал громче:
— Понимаешь, Денис, я не против, что ты женился. Но она должна понимать, как себя вести! Это же неуважение — красить ногти, когда дома работы невпроворот!
Ответа Дениса не было слышно.
Таня закрыла глаза и глубоко вдохнула. Бабушка Римма молча обняла её за плечи.
Прошла неделя
Таня встала в субботу в семь — выходной, можно было поспать, но привычка. Елена Ивановна уже сидела на кухне с чаем и смотрела какое-то ток-шоу на телефоне.
— Сходишь сегодня на рынок, — сказала она, не поднимая глаз. — Список на столе. И в аптеку зайдёшь, мне капли нужны. Денис с утра уехал, на подработку.
Таня взяла список. Овощи, крупы, моющие средства. На другом листке — название лекарства и адрес аптеки на Московском проспекте.
— Деньги где? — спросила она.
Елена Ивановна достала из кармана халата пятьсот рублей.
— Вот. Этого хватит. И сдачу принесёшь всю до копейки, я знаю цены.
Таня оделась и вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, но она обрадовалась ему — наконец-то можно подышать. Вот так, свободно, без оглядки. Она шла по заснеженному тротуару, мимо старых пятиэтажек, мимо закрытых киосков и редких прохожих. Город ещё спал. Троллейбус полупустой довёз её до центрального рынка.
На рынке было шумно и тесно. Торговцы зазывали покупателей, предлагали мандарины, капусту, мясо. Таня молча ходила между рядами, сверяясь со списком. Картошка — десять рублей за кило, морковь — пятнадцать. Считала каждую копейку. В кармане лежал телефон — старенький, без интернета. Елена Ивановна сказала: «Зачем тебе интернет? Только время тратить». И отключила.
Когда закупилась, Таня поехала на Московский проспект. Аптека находилась в старом здании с облупившейся вывеской. Она вошла, отстояла очередь, купила капли. На сдачу оставалось восемьдесят рублей. Вышла на улицу и вдруг остановилась.
Напротив, через дорогу, светилась вывеска салона красоты. «Афродита». Яркие буквы, красивые шторы на окнах. Таня смотрела на эту вывеску и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Когда она последний раз была в салоне? Месяца три назад, ещё до свадьбы. Тогда она красила волосы, делала укладку, сидела в удобном кресле и просто... отдыхала. Хоть час, но отдыхала.
Она посмотрела на свои руки. Обветренные, покрасневшие от мытья полов. Ногти коротко обстрижены, без лака. Сама на себя не похожа. Раньше она любила ухаживать за собой. А теперь?
Таня сжала в кармане деньги. Восемьдесят рублей. Этого хватит на... нет, не хватит даже на маникюр. А если...
Она покачала головой и пошла на остановку. Нельзя. Елена Ивановна проверит каждую копейку. Устроит скандал. Денис опять промолчит. Нельзя.
Но ноги сами несли её обратно к салону.
— Девушка, вы записаны? — спросила администратор, когда Таня толкнула дверь.
— Нет, я просто... — Она замолкла. — А сколько стоит маникюр?
— Обычный — тысяча двести. Экспресс — восемьсот.
Таня кивнула и вышла. Слишком дорого. Но она запомнила цифры. Запомнила тепло салона, запах лака, улыбку администратора. И поняла, что хочет вернуться. Хоть когда-нибудь. Хоть раз.
По дороге домой она всё думала об этом. О том, что раньше она была другой. Что у неё были планы, мечты. Что она хотела учиться на визажиста. А теперь она просто жена, которая должна стоять у плиты и молчать.
«Нет, — сказала она себе, входя в подъезд. — Что-то надо менять».
Только вот что?
И главное — как?
Домой Таня вернулась ближе к обеду. Поднималась по лестнице медленно, тяжело — сумки оттягивали руки. На четвертом этаже остановилась перевести дух. Сердце колотилось. От усталости. От страха перед тем, что ждёт за дверью.
Елена Ивановна встретила её на пороге.
— Два часа! — Она взглянула на часы. — Два часа на рынок сходить! Ты там что делала, по магазинам бродила?
— Очередь была в аптеке, — ответила Таня, снимая куртку.
— Очередь... — Свекровь взяла пакеты, заглянула внутрь. — Давай сдачу.
Таня достала из кармана деньги. Елена Ивановна пересчитала, губы сжались в тонкую линию.
— Семьдесят восемь? А где два рубля?
— Проезд подорожал, — соврала Таня.
— Подорожал, как же... — Свекровь сунула деньги в карман халата. — Следи за расходами, я не богатая. У нас каждый рубль на счету.
Таня прошла на кухню. Бабушка Римма сидела у окна и вязала. Подняла глаза, улыбнулась тепло.
— Устала, деточка?
— Нормально, бабуль.
— Иди, отдохни немножко. Я обед сварю.
Но Елена Ивановна уже гремела кастрюлями.
— Отдыхать она будет! — бросила она через плечо. — Денис скоро приедет, голодный. Картошку чисти, Таня. И лук нарежь.
Таня молча взяла нож. Села на табуретку, принялась чистить картофель. Механически. Один клубень, второй, третий. Шелуха падала в миску. Мысли блуждали далеко — там, где яркая вывеска салона, где пахнет лаком и кофе, где можно просто сидеть и быть собой.
— А знаешь, — вдруг сказала Елена Ивановна, — Светка Борисова вчера звонила. Её Егор опять премию получил. Десять тысяч. А она говорит, всё жене отдаёт, на хозяйство. Вот это жена понимающая! Не то что некоторые...
Таня сжала нож. Промолчала.
— И семья у них дружная, — продолжала свекровь. — Невестка Светкина в ногах у неё валяется, благодарит, что в дом приняла. А у нас тут кто? Принцесса.
Дверь хлопнула. Денис. Он прошёл в комнату, бросил куртку на кровать, вышел умыться. Лицо серое, усталое. Он работал на двух работах — днём в строительной компании, по вечерам грузчиком в супермаркете. Денег всё равно не хватало. Вернее, хватало — но всё забирала мать.
— Сынок, садись, обедать будем! — Елена Ивановна засуетилась, накрывая на стол.
Денис молча сел, взял ложку. Таня поставила перед ним тарелку с супом. Их взгляды встретились на секунду — и разошлись. Он отвёл глаза первым.
— Мам, я вечером к ребятам съезжу, — сказал он, прихлёбывая суп. — Антон зовёт, у него день рождения.
— Какой день рождения? — Елена Ивановна нахмурилась. — Тебе работать завтра!
— Мам, ну час-два всего.
— Нет. Никаких дней рождений. Отдохнёшь дома. Семья важнее.
Денис вздохнул, но не стал спорить. Таня смотрела на него и не узнавала. Раньше он был другим. Смелым. Решительным. А теперь — послушный мальчик, который боится маму расстроить.
После обеда Таня мыла посуду. Денис лёг на диван, уткнулся в телефон. Елена Ивановна ушла к себе — отдыхать. Бабушка Римма тихонько подошла к Тане.
— Милая, не переживай так, — шепнула она. — Лена у нас характерная, но она не со зла. Просто привыкла всем командовать.
— Бабуль, а как вы с ней живёте? — спросила Таня, вытирая тарелку.
Римма вздохнула.
— Привыкла. Это моя дочь. Я её люблю. Но характер у неё... тяжёлый. После того как муж ушёл, она озлобилась. Думала, весь мир против неё. И вот теперь...
— Как ушёл?
— Давно это было. Денису восемь лет было. Нашёл другую и ушёл. Алименты платил, но редко виделся. Лена одна сына растила. Трудно ей было. Очень. И с тех пор она никому не доверяет. Боится, что и Денис от неё уйдёт.
Таня кивнула. Ей стало почти жалко свекровь. Почти. Но жалость быстро растворилась в обиде.
— Но это же не значит, что она может так со мной обращаться, — сказала Таня.
— Конечно, не значит, — согласилась бабушка Римма. — Ты должна с Денисом поговорить. Серьёзно. Он тебя любит, он поймёт.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, Таня подошла к Денису. Он лежал на кровати, листал ленту в соцсетях.
— Денис, нам надо поговорить.
Он поднял глаза, настороженно.
— О чём?
— О нас. О твоей матери. О том, как мы живём.
Он отложил телефон, сел.
— Тань, только не начинай опять...
— Почему опять? Я вообще молчу! — Голос её дрогнул. — Я молчу, терплю, делаю всё, что она говорит! А ты что? Ты вообще на моей стороне или нет?
— Я на твоей стороне, — тихо сказал он. — Просто мама... она одна меня воспитала. Ей тяжело. Надо потерпеть.
— Сколько? — Таня села рядом. — Месяц? Год? Десять лет?
Денис молчал.
— Она забирает наши деньги, — продолжала Таня. — Она решает, что мне носить, куда ходить. Я не могу даже позвонить маме, потому что у меня нет интернета! Это нормально?
— Тань, у нас денег нет на отдельное жильё, — он провёл рукой по лицу. — Квартиры сейчас дорогие, аренда бешеная. Ещё год поживём, накопим...
— Накопим? — Таня засмеялась горько. — Как мы накопим, если твоя мать забирает всё?
— Я говорил с ней. Она откладывает. На наше будущее.
— Денис, ты правда в это веришь?
Он встал, отошёл к окну.
— Не знаю. Но другого выхода нет.
Таня смотрела на его спину и понимала: разговор бесполезен. Он не готов ничего менять. Он боится. Или просто не хочет.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда я сама найду выход.
— Какой выход?
Но она уже вышла из комнаты.
На следующий день, в понедельник, Таня пришла на работу и сразу пошла к начальнице.
— Алла Сергеевна, можно с вами поговорить?
Начальница — полная женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами — кивнула.
— Заходи, Танечка. Что случилось?
— Я хотела спросить... есть ли у нас вакансии? На дополнительные смены?
Алла Сергеевна задумалась.
— Ну, вообще-то Женя из ночной смены в декрет собирается. Можешь попробовать. Но это с десяти вечера до шести утра. Справишься?
— Справлюсь, — твёрдо сказала Таня.
— А семья не против?
Таня улыбнулась натянуто.
— Не против.
Конечно, она никому не скажет. Ни Денису, ни его матери. Будет работать ночью, копить деньги отдельно. Откроет новую карту, которую не отдаст свекрови. И через несколько месяцев наберёт хоть какую-то сумму. На съём квартиры. На свободу.
Решение пришло мгновенно, но оно было твёрдым.
Она больше не будет ждать, когда Денис наконец станет мужчиной.
Она сама изменит свою жизнь.
Прошло три недели
Таня работала днём в супермаркете, а ночью выходила на дополнительные смены. Спала по четыре часа, ходила как в тумане, но на карте копились деньги. Её деньги. Тайные.
Елена Ивановна ничего не замечала. Или делала вид, что не замечает. Она по-прежнему командовала, распоряжалась, критиковала каждый шаг Тани. Денис молчал, работал, приходил домой поздно и падал без сил.
Но однажды вечером всё изменилось.
Таня пришла с дневной смены и увидела на кухне странную картину. Елена Ивановна сидела за столом с телефоном, лицо её было бледным, губы дрожали. Рядом стояла бабушка Римма, гладила дочь по плечу.
— Лена, успокойся, — говорила старушка. — Подумай хорошенько.
— Думать нечего! — отрезала Елена Ивановна. — Всё решено.
Таня замерла в дверях.
— Что случилось?
Свекровь подняла на неё глаза — красные, злые.
— Не твоё дело!
— Дочь, ну скажи ей, — вздохнула Римма. — Всё равно узнает.
Елена Ивановна встала, прошлась по кухне.
— Мне Валентина звонила, — сказала она резко. — Моя двоюродная сестра. Предложила к ней переехать, в Сочи. У неё там гостевой дом, нужна помощница. Жильё, питание, зарплата приличная.
Таня молча ждала продолжения.
— И я согласилась, — бросила свекровь. — Через неделю уезжаю. Надоело мне тут, понимаешь? Надоело на неблагодарных работать!
В груди у Тани что-то ёкнуло. Неужели? Неужели она уезжает?
— А квартира? — спросила она тихо.
— Квартира моя, — отрезала Елена Ивановна. — Но пока я там, живите тут. Только коммуналку платите вовремя.
Денис пришёл поздно. Мать встретила его у двери, заговорила сразу, быстро, нервно. Он слушал молча, потом прошёл в комнату, сел на кровать.
— Ты слышала? — спросил он у Тани.
— Да.
— Она серьёзно.
— Вижу.
Он опустил голову на руки.
— Может, это и к лучшему, — тихо сказала Таня. — Мы наконец поживём сами.
Денис кивнул, но радости в его глазах не было. Только растерянность.
Елена Ивановна собиралась быстро. За неделю упаковала два чемодана, раздала часть вещей, часть выбросила. Говорила она мало, лицо было каменным. Бабушка Римма ходила за ней по пятам, уговаривала остаться.
— Лена, ну что ты делаешь? Это же твой сын, твоя семья!
— Какая семья? — Елена Ивановна складывала в коробку посуду. — Сын меня не слушает, невестка смотрит как на врага. Нет, мама, хватит. Я устала. Пусть сами живут, раз такие самостоятельные.
— А как же я? — тихо спросила Римма.
Свекровь замерла, посмотрела на мать.
— Мам, ты поедешь со мной. Я тебя не брошу.
Но старушка покачала головой.
— Нет, доченька. Я здесь останусь. С ребятами. Им помощь нужна.
Лицо Елены Ивановны дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки.
— Как знаешь.
В день отъезда Денис взял отгул, поехал провожать мать на вокзал. Таня осталась дома. Прощаться со свекровью не хотелось. Да и та не попросила.
Вечером Денис вернулся один. Сел на кухне, долго смотрел в окно.
— Уехала, — сказал он.
— Да.
— Плакала в поезде. Я видел.
Таня подошла, обняла его за плечи.
— Это её выбор, Денис. Она сама решила.
Он кивнул.
Прошёл месяц
Квартира словно ожила. Таня перестала работать по ночам — теперь не нужно было копить втайне. Они с Денисом вместе планировали бюджет, вместе покупали продукты, вместе решали, как обустроить дом. Бабушка Римма помогала по хозяйству, но не командовала, а именно помогала — с добротой и лаской.
Денис стал другим. Будто гора с плеч свалилась. Он улыбался, шутил, обнимал Таню просто так, без повода. По вечерам они сидели вместе, смотрели фильмы, разговаривали. Как раньше, до свадьбы.
Елена Ивановна звонила редко. Один раз в неделю. Говорила коротко, сухо:
— Как дела? Коммуналку оплатили? Хорошо. У меня тут всё нормально. Работаю.
Денис пытался разговорить её, спрашивал, как там, в Сочи, не скучает ли. Она отвечала односложно и быстро заканчивала разговор.
А потом звонки стали ещё реже. Раз в две недели. Раз в месяц.
Однажды Тане показалось, что в голосе свекрови слышится что-то новое. Не злость, не обида. Одиночество.
— Может, пригласим её в гости? — спросила она у Дениса.
Он задумался.
— Не знаю. Она гордая. Вряд ли согласится.
Но Таня всё же набрала номер Елены Ивановны. Поговорили о пустяках, потом Таня сказала:
— Елена Ивановна, может, приедете к нам на недельку? Соскучились мы.
В трубке повисла тишина.
— Не надо, — сухо ответила свекровь. — У меня тут дела.
И положила трубку.
Таня вздохнула. Что ж. Она попыталась.
Время шло. Жизнь налаживалась. Таня записалась на курсы визажа — давняя мечта. Денис поддерживал её, гордился. Бабушка Римма пекла пироги и рассказывала истории из молодости.
А Елена Ивановна осталась там, в Сочи, одна. Она добилась своего — показала всем, что не зависит ни от кого, что может уйти и начать новую жизнь. Но вместе с этим она потеряла семью. Сына, который всё реже брал трубку. Внуков, которых могла бы нянчить. Тепло дома, где её когда-то любили.
Её гордость оказалась дороже любви.
И теперь, по вечерам, сидя в чужом доме у моря, она смотрела в окно и думала о том, что где-то там, в другом городе, её семья ужинает без неё. Смеются без неё. Живут без неё.
Она сама выбрала этот путь.
И теперь расплачивалась за него одиночеством.