— Мам, ты серьёзно думаешь, что это нормально? Вторая неделя пошла!
Голос Артёма звучал резко, будто стеклянный осколок царапал воздух. Он стоял посреди гостиной в своей двухкомнатной квартире на Таганке, скрестив руки на груди. Джинсы, мятая футболка — весь его вид кричал о раздражении.
Зинаида Сергеевна замерла у окна, держа в руках влажную тряпку. Она только что протёрла подоконник — в третий раз за день. Просто руки искали занятие, когда неловко.
— Я... я думала, вам нужна помощь, — тихо сказала она, разглаживая фартук. — Вы же оба работаете, некогда...
— Некогда? — вмешалась Ирина, жена Артёма, выходя из спальни. Высокая, с идеальной укладкой даже в домашней одежде, она походила на моделей из глянцевых журналов. — Мы взрослые люди, Зинаида Сергеевна. Как-то справлялись без вас три года брака.
В её словах не было крика, но от их холодности становилось не по себе. Как будто она говорила с неприятной соседкой, а не со свекровью.
— Ира права, — поддержал жену Артём, и в этот момент что-то дрогнуло в глазах Зинаиды Сергеевны. — А тебе не кажется, что ты задержалась у нас? Ходишь туда-сюда, мелькаешь перед глазами, надоела уже!
Последние слова он выкрикнул, и женщина отшатнулась, словно её ударили. Тряпка выпала из рук на пол.
— Артёмушка... — прошептала она.
— Не надо этих "Артёмушка"! Мне тридцать один год! — он провёл рукой по лицу, выдохнул. — Слушай, мам. Завтра утром ты собираешь вещи и едешь домой. В Тулу. Там твоя жизнь, твоя квартира.
— Но я хотела только...
— Мы знаем, что ты хотела, — перебила Ирина, доставая телефон и начиная что-то листать. Даже не смотрела на неё. — Спасибо за заботу. Но нам нужно личное пространство.
Зинаида Сергеевна прижала ладонь к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Она приехала две недели назад с тремя сумками, полными домашних заготовок — варенья, солений, сушёных грибов. Думала, порадует. Думала, поможет по хозяйству, пока они на работе пропадают. А вышло вот так.
— Я уеду, — тихо сказала она. — Прямо сейчас.
— Мам, при чём тут "сейчас"? — Артём нахмурился. — Завтра утром, я сказал.
— Нет. Сейчас.
Она прошла в маленькую комнатку, которую они называли "кабинетом", где стояла раскладушка. Именно здесь она спала эти две недели, слушая сквозь тонкую стену их вечерние разговоры. О работе, о планах, о том, как хорошо будет, когда наконец выкроят время на отпуск. Ни разу за эти дни они не спросили, как у неё дела, не поинтересовались, не трудно ли ей в шестьдесят два года ездить по Москве на метро.
Сумки она собрала быстро. Привычка — всю жизнь была готова сорваться с места, если что. После развода двадцать лет назад так и жила: легка на подъём, ничего лишнего.
Вышла в коридор, натягивая пуховик. Артём и Ирина стояли у двери в гостиную, переглядывались.
— Мам, ну ты чего? — в голосе сына появилось что-то похожее на растерянность. — Куда ты поздним вечером?
— Доберусь, — она застегнула молнию, взяла сумки. Тяжёлые. Спина заныла сразу. — Не маленькая.
— Может, правда утром? — неуверенно предложила Ирина, но в глазах не было ни капли искреннего беспокойства. Так говорят, когда надо соблюсти приличия.
— До свидания, — Зинаида Сергеевна открыла дверь и шагнула на лестничную площадку. Дверь за ней захлопнулась с глухим щелчком.
На улице было холодно — январь всё-таки. Мокрый снег падал крупными хлопьями, сразу таял на асфальте. Она постояла у подъезда, переводя дух. Сумки оттягивали руки. Куда идти? На вокзал? Нет, последняя электричка в Тулу ушла час назад. Гостиница? Дорого. Да и где её искать в чужом районе?
Телефон завибрировал в кармане. Достала, глянула на экран. Сообщение от коллеги по старой работе, Светланы: "Как у сына? Небось балуют тебя?"
Зинаида Сергеевна быстро убрала телефон обратно. Отвечать не хотелось.
Она двинулась в сторону метро. "Марксистская" — минут пятнадцать ходьбы. Там тепло будет хотя бы. Посижу, подумаю. Может, до утра и просижу, а потом на первую электричку.
По пути зашла в круглосуточный магазин на углу. Взяла бутылку воды и шоколадку — сладкого захотелось отчаянно. У кассы стояла молодая девушка с фиолетовыми волосами, зевала в кулак.
— Четыреста двадцать, — пробила она покупки, даже не взглянув на покупательницу.
Зинаида Сергеевна протянула пятисотку, получила сдачу. Вышла обратно в мокрую ночь.
В метро было пусто, если не считать пары подвыпивших мужчин на скамейке и охранника, дремавшего у турникетов. Села на холодную пластиковую лавку, поставила сумки рядом. Развернула шоколадку — руки дрожали от усталости или от обиды, не поймёшь.
"Надоела уже", — эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Надоела. Собственному сыну. Которого растила одна после того, как Виктор ушёл к другой. Работала на двух работах, чтобы он в институт поступил. Чтобы одет был нормально, чтобы с друзьями в кафе мог сходить.
А теперь вот — надоела.
Шоколад был горьким и таял на языке. Зинаида Сергеевна смотрела на плакат напротив: "Москва — город возможностей". Красивые буквы, улыбающиеся лица.
— Возможностей, — тихо повторила она и усмехнулась невесело.
Охранник открыл глаза, покосился на неё, снова закрыл. Видно, привычная картина — бабушки в метро ночуют. Никого не волнует.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок. Артём. Она посмотрела на высветившееся имя, на фотографию — там он улыбался, обнимал её за плечи. Это было сделано три года назад, на его свадьбе. Тогда он ещё обнимал.
Сбросила вызов.
Через минуту пришло сообщение: "Мам, ты где? Напиши хоть что-нибудь".
Не написала.
Тогда снова звонок. И ещё один. Она отключила звук, положила телефон в карман.
Время тянулось медленно. В вестибюле было тепло, но неуютно — гулкое пространство, жёсткие лавки, запах сырости. Зинаида Сергеевна достала из сумки платок, вытерла глаза. Плакать не хотелось, просто они сами увлажнились.
Вдруг к ней подошёл мужчина лет пятидесяти в потёртой куртке.
— Мамаша, тебе помощь нужна? — спросил он, и в голосе не было издёвки. Обычный вопрос.
— Нет, спасибо, — ответила она. — Всё в порядке.
Он кивнул, отошёл к автомату с кофе.
В порядке. Да, конечно. Сидит женщина в метро глубокой ночью с двумя сумками, и всё в порядке.
Телефон опять завибрировал — теперь уже не просто звонок, а серия сообщений. Артём явно нервничал. Но читать их Зинаида Сергеевна не стала. Пусть подождёт. Пусть подумает.
Она закрыла глаза, откинув голову на холодную стену.
Проснулась от чьего-то голоса. Охранник стоял над ней, покачивал головой.
— Гражданочка, вы тут не ночуйте. Сейчас наряд придёт, заберут. Есть куда пойти?
Зинаида Сергеевна кивнула, хотя идти было некуда. Взяла сумки, поднялась. Ноги затекли, спина ныла. Часы показывали три ночи.
Вышла на улицу. Снег перестал, но стало ещё холоднее. Ветер пронизывал насквозь. Она побрела вдоль Таганской улицы, не особо понимая, куда направляется. Просто шла, чтобы согреться.
Прошла мимо закрытых кафе, тёмных витрин магазинов. Город спал. Только такси изредка проносились мимо, да бездомный пёс трусил по противоположной стороне.
У автобусной остановки горел фонарь. Там стояла пластиковая будка с лавочкой внутри. Зашла, села. Хоть ветра нет.
Достала телефон. Двадцать три пропущенных от Артёма. Восемь от Ирины. Открыла последнее сообщение сына: "Мама, это уже не смешно. Где ты? Мы волнуемся. Вернись, пожалуйста".
Волнуются. Теперь волнуются.
А когда кричали, что надоела — тогда не волновались? Когда выгоняли в одиннадцать вечера — тогда подумали, куда старой женщине деваться?
Зинаида Сергеевна стёрла слёзы тыльной стороной ладони. Писать не стала.
Вдруг на остановку подъехала машина. Старенькая "Тойота", из неё вышла женщина лет сорока, в рабочей форме медика.
— Добрый вечер, — сказала она, увидев Зинаиду Сергеевну. — Или уже утро, вернее. Вы чего тут?
— Да так, — неопределённо ответила та. — Жду.
— Чего ждёте в три часа ночи? Автобусы не ходят.
— Знаю.
Медик присела рядом, оглядела её внимательно. Профессиональным взглядом — сразу видно, привычка.
— Замёрзли? — спросила она. — Лицо бледное.
— Нормально, — соврала Зинаида Сергеевна.
— Слушайте, у меня смена закончилась, еду домой. Живу тут неподалёку. Может, чаю горячего? Совсем плохо выглядите.
— Не надо, спасибо. Не хочу беспокоить.
— Да какое беспокойство, — женщина махнула рукой. — Я Евгения, можно просто Женя. Работаю в травмпункте на Большой Коммунистической. Каждую ночь вижу всякое. И замёрзших бабушек в том числе. Пойдёмте, а?
Что-то в её голосе было такое простое, человеческое, что Зинаида Сергеевна вдруг кивнула. Встала, взяла сумки.
Квартира Жени была в пятиэтажке через два дома. Крошечная однушка, но чистая, уютная. Пахло кофе и какими-то цветами на подоконнике.
— Раздевайтесь, — Женя включила чайник. — Сейчас согреемся.
Зинаида Сергеевна стянула пуховик, села на диван. Руки всё ещё дрожали.
— Рассказывать будете или молча чай пить? — спросила Женя, разливая кипяток по кружкам. — Я не из любопытства. Просто вижу — человек в беде.
И тогда Зинаида Сергеевна рассказала. Про сына, про невестку, про крик "надоела". Слова лились сами, и она не могла остановиться. Женя молча слушала, кивала, подливала чай.
— Понимаете, — закончила Зинаида Сергеевна, — я же хотела как лучше. Думала, им тяжело, надо помочь. А вышло...
— Вышло, что они избалованные эгоисты, — жёстко сказала Женя. — Извините, но это правда. Сколько я таких видела. Молодые, успешные, им всё должны. А родители — так, приложение к жизни.
— Он не плохой, — вдруг защитила сына Зинаида Сергеевна. — Просто... устал, наверное.
— Ага, устал, — Женя усмехнулась. — От мамы устал, которая ему полжизни отдала. Знаете что? Оставайтесь у меня. Хоть до утра. Поспите нормально.
— Не могу я...
— Можете. Я сейчас вам раскладушку поставлю, и никаких разговоров.
Женя действительно достала откуда-то раскладушку, принесла подушку и одеяло. Зинаида Сергеевна легла, накрылась. Мягко так, тепло. Глаза сами закрылись.
Проснулась она в девять утра от запаха яичницы. Женя стояла у плиты, что-то напевала себе под нос.
— О, живы-здоровы, — повернулась она. — Завтракать будете?
Зинаида Сергеевна кивнула, поднялась. Голова всё ещё кружилась, но стало легче.
— Телефон ваш всю ночь звонил, — сказала Женя, накладывая яичницу на тарелки. — Я выключила звук, чтоб не мешал. Сын, видать?
— Он.
— Перезвонить собираетесь?
— Не знаю, — честно призналась Зинаида Сергеевна.
— Я бы на вашем месте не спешила, — Женя села напротив. — Пусть посидят, подумают. Может, хоть поймут что-то.
Они позавтракали в тишине. Потом Женя собралась на работу — дневная смена начиналась в одиннадцать.
— Ключи оставлю, — сказала она. — Побудете тут, пока не решите, что делать дальше. Мне не сложно, честно. Живу одна, кот — и тот у родителей в деревне остался.
— Женечка, да я не могу так...
— Можете. И хватит спорить, я упрямая.
Женя ушла, а Зинаида Сергеевна осталась в чужой квартире, с чужими вещами вокруг, с чужой добротой, которая грела больше любого чая.
Телефон опять завибрировал. Артём. Она взяла трубку.
— Мама! Господи, где ты?! Ты хоть понимаешь, что мы всю ночь...
— Я в порядке, — спокойно сказала она.
— Где ты?! — голос сына звучал истерично. — Я сейчас везде тебя ищу! Ирина вообще места себе не находит!
— Правда? — в её голосе появились злые нотки. — А вчера находила, когда выгоняла меня?
Молчание.
— Мам, ну мы же не думали... Ты чего, обиделась?
Обиделась. Вот как он это назвал.
— Артём, я позвоню позже, — сказала Зинаида Сергеевна. — Мне надо подумать.
— Но мам...
Она отключилась. Посмотрела в окно. Там сияло солнце, хотя было холодно. Жизнь продолжалась. И у неё тоже.
Три дня она прожила у Жени. Помогала по дому, готовила, ждала — сама не знала чего. Артём звонил каждый день, сначала с требованиями, потом с просьбами, потом просто молчал в трубку, тяжело дыша.
— Мам, ну приезжай. Поговорим нормально, — сказал он на четвёртый день.
Зинаида Сергеевна посмотрела на Женю, которая пила кофе на кухне после ночной смены.
— Поезжайте, — кивнула та. — Но держитесь. Не давайте собой вытирать ноги.
Она приехала к сыну в обед. Дверь открыл Артём — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Ирины не было видно.
— Заходи, — сказал он тихо.
Зинаида Сергеевна прошла в квартиру. Всё было на месте, только чище как-то. Видно, убирались.
— Мам, я... — начал Артём и замолчал. — Прости.
Она села на диван, положила сумку рядом.
— За что конкретно? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— За всё. За крик. За то, что выгнал. За то, что не подумал... — он провёл рукой по лицу. — Я не знал, что ты на улице окажешься. Думал, в гостиницу пойдёшь или...
— Или что? — она смотрела на него внимательно. — Артём, ты вообще думал в тот момент? Когда кричал, что я надоела?
Он молчал.
— Я приехала помочь, — продолжила Зинаида Сергеевна. — Не лезть в вашу жизнь. Не мешать. Помочь. Потому что вы мои дети. Потому что я вас люблю. А вы меня за порог, как надоевшую собаку.
— Мам, не надо так...
— Надо, — перебила она. — Потому что если не сейчас, то когда? Ты понимаешь, что я всю жизнь отдала тебе? После развода я могла устроить свою судьбу. Были мужчины хорошие, предлагали замуж. Но я решила — сын важнее. Вырастить, выучить, на ноги поставить. И вот результат.
Артём сел напротив, опустил голову.
— Я не хотел так, — пробормотал он. — Просто Ира постоянно говорила, что ты везде лезешь. Что мы не можем жить нормально. И я...
— Ты её послушал, — закончила Зинаида Сергеевна. — Вместо того чтоб подумать своей головой.
— Да.
Повисла тишина. Где-то капал кран на кухне.
— Где Ирина? — спросила Зинаида Сергеевна.
— У родителей. Уехала три дня назад.
— Поссорились?
— Можно и так сказать, — Артём горько усмехнулся. — Я сказал ей, что она была неправа. Что с тобой нельзя так поступать. Она заявила, что я мамин сынок. Собралась и уехала.
Зинаида Сергеевна вздохнула. Ей не было радостно от этих слов. Наоборот, появилась какая-то пустота.
— Я не хочу разрушать твою семью, — сказала она. — И никогда не хотела.
— Мам, ты ничего не разрушала, — он поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Мы сами всё разрушили. Я разрушил. Потому что забыл самое главное.
— Что?
— Что семья — это не только жена. Это ещё и ты. И я должен был найти баланс. Должен был поговорить с Ирой нормально, объяснить. А я выбрал лёгкий путь — просто выгнал тебя.
Зинаида Сергеевна встала, подошла к окну. Смотрела на двор, где играли дети.
— Знаешь, за эти дни я многое поняла, — сказала она, не оборачиваясь. — Я поняла, что жизнь не заканчивается на детях. Что у меня тоже есть право на своё счастье. На спокойствие.
— Мам...
— Я уеду в Тулу, — продолжила она. — И не буду больше приезжать просто так. Если позовёшь — приеду. На праздники, на день рождения. Но жить здесь, крутиться под ногами — нет.
— Я позову, — быстро сказал Артём. — Обязательно позову.
Она повернулась к нему.
— И ещё. Разберись со своим браком. С Ириной. Это ваша жизнь, не моя. Я не могу за вас решать. Но если она не уважает твоих родителей — это проблема. Большая проблема.
Артём кивнул.
Зинаида Сергеевна взяла сумку.
— Ты уже уезжаешь? — растерянно спросил он.
— Да. Женя ждёт — у неё вечером смена. Хочу попрощаться.
— Женя?
— Женщина, которая приютила меня той ночью. Настоящий человек. Может, познакомлю вас как-нибудь. Чтоб ты знал, как выглядит доброта.
Эти слова прозвучали жёстко, но справедливо.
Артём проводил её до двери. На пороге обнял — неловко, судорожно.
— Прости меня, мам. Пожалуйста.
Она обняла его в ответ. Её мальчик. Глупый, эгоистичный, но всё равно её.
— Прощаю, — тихо сказала она. — Но помни этот урок. Запомни его хорошо.
Спускаясь по лестнице, Зинаида Сергеевна чувствовала странное облегчение. Будто тяжесть с плеч свалилась. Да, было больно. Да, обидно. Но она больше не чувствовала себя ненужной.
У метро достала телефон, набрала Женю.
— Я освободилась, — сказала она. — Можно к тебе заглянуть перед дорогой?
— Конечно! Чай ставлю.
Зинаида Сергеевна улыбнулась. В кармане лежал билет на вечернюю электричку. Домой. В Тулу. Где её ждала пустая квартира, но зато там была её жизнь. Её выбор. Её свобода.
И это было важнее всего.