Ключ с трудом провернулся в замке, словно механизм сопротивлялся, не желая впускать хозяйку внутрь. Марина нажала на ручку, и дверь поддалась с тяжелым вздохом. В лицо сразу ударила волна духоты, смешанная с резким, сладковатым запахом дешевых цветочных духов и разогретого подсолнечного масла. Этот запах моментально перечеркнул ее мечты о спокойном вечере, о свежем воздухе из открытой форточки и тишине.
В узком коридоре было не развернуться. Пол загромождала обувь: массивные черные сапоги с широкими голенищами, сбитые на носах ботинки и крошечные, залепленные грязью детские кроссовки, брошенные как попало. Марина аккуратно, стараясь не наступить на лужицу растаявшего снега, сняла свои туфли и поставила их на единственное свободное место на верхней полке обувницы.
Из большой комнаты доносился гул телевизора, работающего на повышенной громкости, и детский топот, от которого, казалось, вибрировали стены панельного дома. Марина потерла виски. Сегодня был адский день: сдача квартального отчета, два совещания и придирки руководства. Все, чего она хотела — это смыть с себя офисную пыль и лечь спать.
— О, явилась наконец! — Тамара Игнатьевна возникла в проеме кухни, вытирая мокрые руки о полотенце. Не о кухонное, вафельное, а о то самое, льняное, с ручной вышивкой, которое Марина привезла из отпуска и берегла для красоты. — Мы уж думали, ты там заночуешь. Время восьмой час, мужик голодный, а жены нет.
Марина глубоко вдохнула, сдерживая первое, резкое слово, готовое сорваться с языка.
— Здравствуйте, Тамара Игнатьевна. А где Сергей?
— Сереженька отдыхает, умаялся на работе. Мы вот с Ирочкой решили заехать, сюрприз сделать. Помочь тебе, непутевой, по хозяйству. А то ведь грязью заросли, смотреть страшно.
Свекровь демонстративно провела пальцем по раме зеркала в прихожей и с укором посмотрела на невестку. Марина промолчала. Она знала, что спорить бесполезно: даже если бы квартира сияла стерильной чистотой операционной, Тамара Игнатьевна нашла бы пылинку под плинтусом.
Марина прошла в большую комнату, которая служила одновременно гостиной и ее рабочим кабинетом. У окна стоял ее широкий письменный стол с ноутбуком и документами. Сейчас за этим столом сидел пятилетний Виталик. Племянник увлеченно рисовал фломастерами прямо в ее ежедневнике, а рядом стояла открытая пачка чипсов. Жирные крошки усеивали клавиатуру ноутбука.
Сергей лежал на диване, уткнувшись в смартфон. Рядом, в кресле, листала журнал его сестра Ирина.
— Сережа! — голос Марины прозвучал громче, чем она планировала.
Муж вздрогнул и поднял голову.
— О, Мариш, привет. Ты чего кричишь?
— Почему Виталик рисует в моих рабочих документах? Я же просила не пускать никого к моему столу.
— Да ладно тебе, — лениво протянула Ирина, даже не повернув головы. — Это же ребенок. Ему скучно стало. Что там у тебя, государственные тайны? Купишь новый блокнот, делов-то. Не будь занудой.
Марина подошла к столу, мягко, но настойчиво забрала у ребенка фломастер и ежедневник. Страницы были безнадежно испорчены красными каракулями. Виталик, лишившись развлечения, надул губы и громко, пронзительно закричал, требуя вернуть «рисовашку».
— Ну вот, довела ребенка! — всплеснула руками Тамара Игнатьевна, входя в комнату с тарелкой пирожков. — Ирочка, успокой сына. А ты, Марина, лучше бы о своих детях думала, а не о бумажках. Три года живете, а все впустую.
— Мама, мы это обсуждали, — Сергей наконец сел на диване, но в его голосе не было твердости, только желание избежать конфликта. — Марин, садись лучше поешь. Мама пирожков напекла, с мясом. Вкусные.
Марина посмотрела на мужа. В его глазах читалась привычная просьба: «Потерпи, не начинай, они скоро уедут». Но в этот раз что-то было иначе. Количество вещей в коридоре, хозяйское поведение свекрови, странная решимость во взгляде золовки — все это наводило на нехорошие мысли.
— Я не голодна, — ответила Марина. — Я хочу переодеться и отдохнуть. Сережа, можно тебя на минуту в спальню?
Она развернулась и вышла, надеясь, что муж последует за ней. В спальне, единственном месте, куда гости еще не добрались со своими порядками, было темно. Марина включила бра. На покрывале лежала гора верхней одежды — куртки, пальто, шапки. Шкаф в прихожей был занят, и гости не придумали ничего лучше, чем свалить все на супружескую кровать.
Сергей зашел следом, прикрыв дверь.
— Марин, ну чего ты начинаешь с порога? Люди к нам со всей душой…
— Со всей душой портят мои вещи? — Марина указала на дверь. — Сережа, сегодня среда. Середина рабочей недели. Почему они здесь? И почему ты не предупредил?
Сергей почесал затылок, отводя взгляд.
— Ну… Тут такое дело. Понимаешь, у Иры в квартире трубы менять надо, стояк потек, стены долбить будут. Грязь, пыль, воды нет. Жить там невозможно, особенно с ребенком.
Марина почувствовала, как внутри сжимается холодная пружина.
— И?
— Ну вот мама и предложила… В общем, они поживут у нас немного. Недолго. Месяц, может полтора, пока ремонт не закончат.
— Что значит — поживут у нас? — Марина говорила очень тихо, но Сергей от этого тона вжался в косяк. — У нас двухкомнатная квартира. В одной комнате мы спим, во второй я работаю. Где, позволь узнать, разместятся твоя мама, сестра и племянник?
— Ну… Мы думали, ты ноутбук на кухню перенесешь. Там стол большой. А в зале диван раскладывается. Мама с Виталиком там лягут, а Ире раскладушку поставим. Тесновато, конечно, но в тесноте, да не в обиде. Родные же люди.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Неужели этот мужчина, который клялся ей в любви и поддержке, всерьез предлагает ей полтора месяца жить в коммунальном аду, работать на кухне под звон кастрюль и терпеть круглосуточное присутствие трех шумных человек?
— Нет, — твердо сказала она.
— Что «нет»?
— Нет, они не будут здесь жить. Это исключено. Пусть снимают квартиру. Или едут к Тамаре Игнатьевне, у нее же трешка.
— У мамы далеко от садика Виталика, возить неудобно, — начал оправдываться Сергей. — А снимать дорого. Ира сейчас на мели, алименты задерживают. Марин, войди в положение!
— А кто войдет в мое положение? Мне нужна тишина для работы. Мне нужен мой дом. Я не готова превращать свою жизнь в общежитие.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Тамара Игнатьевна. Вид у нее был воинственный: руки уперты в бока, лицо пошло красными пятнами. Очевидно, она подслушивала под дверью.
— Я так и знала! — громко заявила она. — Знала, что ты, змея подколодная, свой характер покажешь! Родне помочь жалко? Кусок хлеба пожалела?
— Тамара Игнатьевна, подслушивать некрасиво, — ледяным тоном ответила Марина. — И дело не в куске хлеба. Я не давала согласия на ваше проживание здесь. Вы здесь не прописаны и не имеете такого права.
— Твоя территория? — свекровь шагнула в комнату, наступая на невестку как танк. — Ты, деточка, ничего не перепутала? Ты в эту семью пришла на все готовое! Живешь с моим сыном, катаешься как сыр в масле, детей не рожаешь, только о себе и думаешь! Эгоистка!
— Мама, подожди… — попытался вклиниться Сергей, но его голос потонул в потоке обвинений.
— Не подожду! — рявкнула мать на сына, и тот послушно замолчал. — Сколько можно перед ней на задних лапках скакать? Посмотри на нее! Цаца какая! Ноутбук ей перенести сложно! Да нормальная баба ради семьи на полу спать будет, если надо! А эта…
Ирина, привлеченная шумом, тоже заглянула в спальню, держа на руках хнычущего Виталика.
— Вот видите, — кивнула на нее свекровь. — Ирочка одна ребенка тянет, крутится, вертится. А ты, Марина? Ты хоть что-то для семьи сделала? Только и знаешь, что с работы приходить да нос воротить.
Марина чувствовала, как гнев, горячий и тяжелый, поднимается к горлу. Но вместе с гневом приходила и ясность. Она вдруг поняла, что это не просто ссора. Это момент истины. Все три года брака она старалась быть хорошей: сглаживала углы, терпела бесцеремонные визиты, молчала, когда свекровь переставляла банки на кухне или критиковала ее шторы. Она думала, что так строит семью. А на самом деле она просто позволяла вытирать о себя ноги.
— Я прошу вас покинуть мою квартиру, — отчетливо произнесла Марина. — Всех. Прямо сейчас.
В комнате повисла тяжелая тишина. Даже Виталик перестал хныкать. Тамара Игнатьевна смотрела на невестку так, словно у той выросла вторая голова.
— Ты… ты выгоняешь нас? — переспросила она, и голос ее стал опасно низким. — Мать своего мужа? Сестру?
— Я прошу вас уйти, потому что вы нарушаете мои границы и оскорбляете меня в моем доме. Если вы откажетесь, я позвоню в полицию и напишу заявление о самоуправстве и нарушении общественного порядка. Можете объяснять участковому, почему вы лезете в чужую квартиру с вещами без приглашения.
И тут свекровь сорвалась.
— В твоем доме?! — она расхохоталась, зло и неестественно. — Да ты совсем берега попутала, девка! Запомни раз и навсегда: это квартира моего сына, я здесь хозяйка, а ты молчи! Ты здесь никто, приживалка! Пока Сережа добрый — живешь. А скажет слово — вылетишь отсюда с одним чемоданом, откуда пришла!
Марина посмотрела на Сергея. Муж стоял, опустив голову, и рассматривал узор на ковре. Он не возразил. Он не сказал: «Мама, это не так». Он молчал, позволяя матери унижать жену, поддерживая удобную для него ложь. Ведь так приятно чувствовать себя хозяином положения перед родственниками, не правда ли?
Внутри у Марины что-то оборвалось. Исчезла обида, исчезло желание что-то доказывать или оправдываться. Остался только холодный расчет.
Она молча обошла свекровь и подошла к комоду, стоящему в углу. Открыла нижний ящик, где в отдельной синей папке всегда лежали самые важные документы. Она знала, где они, и берегла их от любых случайностей. Достала плотную папку. Тамара Игнатьевна следила за ней настороженным взглядом, ожидая истерики или слез, но спокойствие Марины пугало ее больше, чем крик.
Марина вернулась в центр комнаты и раскрыла папку. Достала свидетельство о государственной регистрации права и договор купли-продажи с отметкой банка.
— Читайте, — она протянула бумаги свекрови.
— Что еще за новости? — фыркнула Тамара Игнатьевна, но бумагу взяла. Прищурилась, разбирая мелкий шрифт.
— Верхняя строка. Дата и ФИО собственника. Вслух, пожалуйста.
Свекровь молчала. Ее глаза бегали по строчкам, и с каждой секундой лицо ее становилось все более серым. Красные пятна гнева исчезали, уступая место растерянности.
— Воронцова Марина Александровна… — пробормотала она наконец. — 2018 год…
— А теперь вспомните, когда мы с Сергеем поженились. В 2020-м. За два года до брака я купила эту квартиру. Сама. В ипотеку, которую закрыла досрочно, продав бабушкин дом в деревне и работая на двух работах. Ваш сын, — Марина перевела взгляд на мужа, который теперь старался стать невидимым, — не вложил в эти стены ни копейки. Даже ремонт, который мы делали в прошлом году, оплачен с моей карты. Он здесь — член семьи собственника, не более. И вы тоже — лишь гости. А гости, которые ведут себя как оккупанты, долго не задерживаются.
Ирина, стоявшая в дверях, ахнула:
— Сереж, ты же говорил, что это вы вместе… Что ты ипотеку платишь…
Сергей что-то невнятно промычал, так и не подняв глаз.
— Так вот, — Марина забрала документы и аккуратно убрала их обратно в папку. — Куплено ДО брака. Ипотека давно погашена. Это личная собственность. У вас 10 минут на сборы, или я звоню 102. И заявление об оскорблениях и угрозах будет готово к приезду наряда.
— Марин, ну зачем ты так… — наконец выдавил из себя Сергей. — Мама просто погорячилась… Мы же семья…
— Семья? — Марина усмехнулась, и эта усмешка вышла страшной. — Семья — это когда защищают друг друга. А ты стоял и смотрел, как меня поливают грязью в моем же доме. Ты врал им, что это твоя квартира, чтобы казаться значимым. Ты привел их сюда, зная, что я буду против. Это не семья, Сережа. Это предательство.
— Но куда мы пойдем на ночь глядя? — завопила Ирина. — У меня ребенок!
— У вас есть такси, есть квартира Тамары Игнатьевны. Время пошло.
Тамара Игнатьевна, словно сдувшийся воздушный шар, опустилась на край кровати. Вся ее спесь слетела. Она поняла, что проиграла, и этот проигрыш был сокрушительным.
— Собирайся, Ира, — хрипло сказала она. — Пойдем. Нечего нам тут делать.
— А я? — растерянно спросил Сергей.
Марина посмотрела на него как на пустое место.
— А ты выбирай. Или ты остаешься, и мы сейчас же, сию минуту, обсуждаем правила: твоя родня сюда больше ни ногой, ключи ты забираешь, и мы идем к семейному психологу. Или ты берешь сумку и уходишь с мамой, а завтра, когда меня не будет, заберешь остальные вещи. Напишешь сообщение — я сложу их у двери.
Это был шанс. Последний, крошечный шанс, который она ему давала. Но Сергей посмотрел на мать, которая уже начала причитать о том, как ее выгнали на улицу, посмотрел на разъяренную сестру…
— Марин, я не могу их бросить сейчас. Я провожу маму, а завтра мы спокойно все обсудим…
— Не надо завтра, — оборвала его Марина. — Ключи на комод. Ты сделал выбор.
— Ты меня выгоняешь? — в его голосе прозвучала детская обида.
— Ты сам уходишь.
Сборы были хаотичными и злыми. Ирина громко жаловалась, одевая плачущего Виталика. Тамара Игнатьевна молчала, поджав губы, и лишь бросала на невестку полные ненависти взгляды. Сергей суетился, пытаясь найти свои ботинки в куче обуви, и старательно избегал встречаться глазами с женой.
Марина стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на часы в телефоне.
— Минута, — напомнила она ровным голосом, подняв палец к экрану.
Наконец, процессия двинулась к выходу. Сергей задержался на пороге.
— Ты пожалеешь, — тихо сказал он. — Из-за ерунды семью рушишь.
— Ерунда — это когда чашку разбили, — ответила Марина. — А когда ноги вытирают — это не ерунда. Прощай, Сережа.
Она захлопнула за ними дверь и сразу же повернула задвижку. Два оборота верхнего замка, два оборота нижнего. Щелчок ночной задвижки прозвучал как выстрел, ставящий точку.
В квартире стало тихо. Но это была не пугающая тишина, а долгожданный покой. Марина прижалась лбом к прохладному металлу двери и стояла так несколько секунд, просто дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки слегка подрагивали — адреналин отступал, оставляя после себя слабость.
Затем она отстранилась от двери, подошла к комоду и взяла связку ключей Сергея. Открыла дверь, положила их снаружи на полку в прихожей и снова заперлась. Завтра же вызову мастера поменять личинку замка, — промелькнула у нее практическая мысль.
Она пошла на кухню. Первым делом открыла окно настежь. Морозный вечерний воздух ворвался в помещение, вытесняя тяжелый дух чужого присутствия. Марина сгребла со стола грязные тарелки с недоеденными пирожками и, не жалея, отправила все в мусорное ведро. Пирожки, салфетки, пустые пачки из-под сока.
Она тщательно вымыла руки, долго намыливая их, словно пытаясь смыть грязь этого вечера. Затем налила в чайник свежей воды и поставила кипятиться.
В большой комнате все еще царил беспорядок: разбросанные подушки, испорченный ежедневник на столе, крошки на полу. Но это был ее беспорядок. И она уберет его. Сама. Завтра.
Телефон на столе коротко звякнул. Марина взяла его в руки. Сообщение от Сергея: «Мы у мамы. Ты неправа. Надеюсь, ты остынешь и извинишься перед мамой. Иначе я не вернусь».
Марина перечитала сообщение дважды. Уголки ее губ дрогнули в грустной улыбке. Он так ничего и не понял. Он всерьез думал, что она будет просить прощения за то, что защитила свой дом. Что она будет умолять его вернуться, чтобы снова терпеть это пренебрежение.
Она не стала отвечать. Просто нажала кнопку «Заблокировать». Затем нашла контакты Тамары Игнатьевны и Ирины и отправила их туда же — в черный список.
Чайник зашумел, закипая. Марина достала любимую кружку, бросила щепотку чабреца и залила кипятком. Аромат трав поплыл по кухне, окончательно побеждая запах дешевых духов.
Она села на подоконник, кутаясь в теплый кардиган, и посмотрела на ночной город. Где-то там, в одной из машин, ехал ее муж со своей семьей. Теперь уже бывший муж. И странное дело — она не чувствовала горя. Только огромное, безмерное облегчение, словно с плеч свалили мешок с камнями, который она тащила три года, боясь признаться себе, как ей тяжело.
Завтра будет новый день. Нужно будет вызвать мастера и поменять личинку замка. Купить новый ежедневник. Запланировать визит к юристу, чтобы уточнить формальности с возможным разводом. Нужно будет жить дальше. И впервые за долгое время эта мысль не вызывала у Марины усталости, а дарила надежду. Потому что теперь это будет ее жизнь. И в ней больше не будет места тем, кто считает, что имеет право распоряжаться чужой судьбой.