— Только не говори, что это не то, на что похоже!
Голос Артёма прозвучал так, будто его пропустили через мясорубку — хрипло, с надрывом. Он стоял в дверях кабинета, сжимая в одной руке помятый букет тюльпанов, а в другой — пакет с растекающимся мороженым.
Вероника вскочила с колен своего начальника так резко, что опрокинула его кофе. Коричневая лужа поползла по документам на столе, но никто не обратил на это внимания.
— Тёма, я... это... — она запнулась, и в этой паузе умещалась вся её вина.
Начальник, мужчина лет пятидесяти с холёным лицом и безупречной причёской, даже не попытался встать. Он откинулся в кресле и скрестил руки на груди, словно наблюдал за спектаклем.
— Молодой человек, вы ворвались в частный офис без...
Договорить он не успел. Артём швырнул пакет с мороженым прямо в пол — розовая и белая масса брызнула во все стороны, забрызгав дорогой паркет и кожаные туфли начальника. Потом он сделал три широких шага и ударил мужчину в челюсть. Не сильно, скорее от отчаяния, чем от ярости.
— Ты... ты вообще... — Артём не мог подобрать слов.
В голове всё смешалось: как он сегодня утром проснулся с мыслью сделать жене сюрприз, как специально ушёл с работы пораньше, как выбирал эти дурацкие тюльпаны в цветочном у метро. Как представлял её улыбку.
Вероника схватила его за рукав:
— Послушай, ты всё не так понял...
— Не так?! — он развернулся к ней, и она отшатнулась от выражения его лица. — Ты сидела у него на коленях! В его кабинете! Я что, ослеп внезапно?
Начальник поднялся, потирая челюсть, и его голос зазвучал на удивление спокойно:
— Вероника, может, объяснишь своему... мужу... ситуацию?
— Заткнись, — бросил Артём, даже не глядя на него. — Вообще заткнись, если жизнь дорога.
— Тёма, правда, это недоразумение, — Вероника говорила быстро, сбивчиво. — Андрей Викторович просто... мы обсуждали проект, и я случайно...
— Случайно села ему на колени? — Артём засмеялся, но смех вышел каким-то искажённым. — Серьёзно? Это лучшее, что ты смогла придумать?
Он швырнул цветы на пол рядом с мороженым. Тюльпаны веером разлетелись по кабинету — яркие, жёлтые, теперь совершенно ненужные.
— Знаешь что, — он попятился к двери, — объясняй. Объясняй вон тому типу в костюме за три штуки, который сейчас смотрит на меня как на придурка. Я пошёл.
— Куда ты?! — Вероника кинулась за ним, но он уже выскочил в коридор.
По офису расползался шёпот — сотрудники высовывались из-за перегородок, кто-то снимал на телефон. Артём пробежал мимо них, не замечая любопытных взглядов, и выскочил на улицу.
Январский воздух ударил в лицо. Он прислонился к стене здания, пытаясь отдышаться. Руки тряслись. В висках стучало.
Телефон завибрировал — Вероника. Он сбросил вызов и пошёл вперёд, не разбирая дороги. Ноги сами несли его через двор, к остановке, дальше — в метро.
В вагоне он рухнул на сиденье и уставился в окно, где мелькали огни туннеля. В отражении виделось его лицо — бледное, с красными пятнами на скулах. Когда это всё началось? Он пытался вспомнить какие-то знаки, намёки. Вероника стала задерживаться на работе месяца три назад. Говорила про важный проект, про повышение. Он верил, поддерживал, даже гордился ею.
А потом были эти странные звонки, которые она сбрасывала, когда он входил в комнату. Новая причёска. Дорогие духи, которые он точно не дарил.
Господи, какой же он слепой.
Артём вышел на станции «Парк культуры» и побрёл к набережной. Ему нужно было подумать, но мысли разбегались, как ртуть. Он достал телефон — шестнадцать пропущенных от Вероники, три от её подруги Светы, один от... стоп. От матери Вероники?
Он нажал на сообщение: «Артём, нам нужно поговорить. Срочно. Приезжай в кафе на Тверской, где мы встречались летом. Жду».
Что ещё за...?
Он хотел было проигнорировать, но что-то в тоне сообщения заставило его передумать. Тамара Ивановна никогда не писала ему напрямую. Они виделись пару раз в год от силы, и отношения у них были... формальные.
Через полчаса Артём толкнул дверь кафе. Тамара Ивановна сидела в углу, у окна, и крутила в руках чайную ложку. Увидев его, она кивнула на свободное место напротив.
— Садись. Ты выглядишь ужасно.
— Спасибо, — Артём плюхнулся на стул. — У меня был трудный день.
— Знаю, — она отпила глоток чая. — Вероника звонила. Истерила.
— И что она сказала? Что я псих, ворвался в офис и всё испортил?
Тамара Ивановна посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом:
— Она сказала, что ты застукал её с начальником. И что это всё не то, чем кажется.
— Конечно не то, — Артём скривился. — Просто она сидела у него на коленях, обсуждали квартальный отчёт, наверное.
— Артём, — голос свекрови стал жёстче, — заткнись и послушай меня. У Вероники проблемы. Серьёзные. И ты влип по самые уши, даже не понимая во что.
Он замер:
— О чём вы?
— Этот её начальник... Андрей Викторович Кречетов. Ты знаешь, кто он?
— Понятия не имею. Какой-то директор.
Тамара Ивановна наклонилась ближе, понизив голос:
— Он владелец сети торговых центров. У него связи в мэрии, в полиции... и долги. Большие долги перед очень неприятными людьми.
Артём моргнул:
— При чём тут Вероника?
— При том, что два месяца назад она взяла на себя обязательства. Подписала бумаги как поручитель по его кредиту. На сумму... — она помолчала, — на сумму восемь миллионов рублей.
Мир качнулся.
— Что?!
— Он убедил её. Сказал, что это формальность, что деньги на развитие бизнеса, что через месяц всё вернёт. Вероника поверила. А теперь банк требует погашения, Кречетов исчез из офиса три дня назад, и коллекторы уже начали названивать.
Артём откинулся на спинку стула. Восемь миллионов. Поручитель. Коллекторы.
— Почему... почему она мне ничего не сказала?
— Потому что испугалась. Потому что стыдно. Потому что Кречетов пообещал решить всё сам, если она... — Тамара Ивановна не договорила, но Артём всё понял.
— Поэтому она и сидела у него на коленях, — медленно произнёс он. — Он шантажировал её.
— Не знаю точно. Но когда она мне позвонила час назад, то рыдала и говорила, что ты всё неправильно понял, что она пыталась уговорить его забрать заявление из банка...
Официантка подошла к столику, но Тамара Ивановна отмахнулась от неё.
— Артём, я не знаю, что там произошло между ними на самом деле. Может, она действительно изменяла. Может, просто пыталась выкрутиться. Но долг — он реальный. И если Кречетов не объявится, вам придётся платить.
Телефон Артёма снова завибрировал. Незнакомый номер. Он поднёс трубку к уху:
— Да?
— Артём Соколов? — мужской голос, вежливый, но холодный. — Мы из агентства по возврату задолженностей. Хотели бы обсудить с вами вопрос погашения кредита вашей супруги...
Артём бросил трубку на стол и провёл ладонями по лицу.
— Началось, — пробормотал он.
Тамара Ивановна смотрела на него с сочувствием, но в глазах читалось что-то ещё. Беспокойство? Или страх?
— Тебе нужен адвокат, — сказала она. — Хороший адвокат. Сегодня же.
Следующие три дня превратились в кошмар. Вероника вернулась домой только один раз — забрать вещи. Артём попытался поговорить, но она даже не смотрела на него, кидала одежду в сумки молча, с каменным лицом.
— Ника, ну скажи хоть что-нибудь, — он стоял в дверях спальни, наблюдая, как она опустошает шкаф. — Твоя мать рассказала про долг. Давай вместе решим...
— Вместе? — она обернулась, и её голос был полон яда. — Ты разбил мне жизнь своим дурацким сюрпризом! Из-за тебя я потеряла работу!
— Как это из-за меня? Ты сама...
— Андрей Викторович уволил меня! Сказал, что после твоего цирка я стала токсичным сотрудником! Теперь я без работы, с долгом в восемь миллионов, и всё из-за того, что ты не мог позвонить заранее!
Артём онемел. Она всерьёз сейчас обвиняет его?
— Ты сидела у него на коленях, — медленно проговорил он. — Что я должен был подумать?
— Что угодно! Но не устраивать разборки! — она захлопнула чемодан. — Знаешь что? Мне нужно подумать. О нас. О том, есть ли смысл продолжать этот брак.
Она ушла, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Артём остался один в квартире. Он бродил по комнатам, пытаясь понять, как всё так быстро рухнуло. Ещё неделю назад они планировали отпуск. Смотрели билеты в Сочи. Обсуждали, может, завести собаку.
На четвёртый день позвонила Тамара Ивановна:
— У меня для тебя адвокат. Хороший, проверенный. Приезжай завтра в десять, адрес скину.
Юридическая контора находилась в центре, в старом доме с высокими потолками. Адвокат, Владислав Геннадьевич, мужчина лет шестидесяти с проницательным взглядом, выслушал Артёма внимательно, изредка кивая.
— Значит, поручителем по кредиту выступила супруга, — резюмировал он. — Без вашего ведома. Кредит оформлен на юридическое лицо, владельцем которого является Кречетов. Верно?
— Да.
— Хорошо. Теперь вопрос — какое имущество у вас в собственности?
— Квартира. Трёшка на Преображенке. Я купил её до брака, за свои деньги. Родители помогли с первым взносом.
Владислав Геннадьевич приподнял бровь:
— До брака? Вы уверены? Есть документы?
Артём достал из папки договор купли-продажи. Адвокат полистал бумаги, потом откинулся в кресле:
— Отлично. Если квартира оформлена до регистрации брака, она не является совместно нажитым имуществом. Кредиторы на неё претендовать не могут.
— То есть... меня это не коснётся?
— Вас лично — нет. Но вашу супругу коснётся очень сильно. И если я правильно понимаю ситуацию... — он сделал паузу, — она это уже знает.
В дверь постучали. Секретарша просунула голову:
— Владислав Геннадьевич, тут девушка пришла. Говорит, что она супруга господина Соколова. Требует встречи.
Артём похолодел:
— Вероника здесь?
— Попросите её подождать, — спокойно сказал адвокат. — Мы закончим через десять минут.
Но не прошло и пяти, как дверь распахнулась. Вероника ворвалась в кабинет, а следом за ней — Кречетов собственной персоной, в безупречном костюме и с презрительной улыбкой.
— Вот он, — Вероника ткнула пальцем в Артёма. — Вот тот, кто отказывается помогать мне в трудной ситуации!
Артём вскочил:
— Ты привела его сюда?!
— Андрей Викторович предложил помощь, — она скрестила руки на груди. — Он готов погасить часть долга, если мы продадим квартиру и разделим деньги.
— Какую квартиру?! — Артём не верил своим ушам.
Кречетов сделал шаг вперёд:
— Вашу, разумеется. Трёхкомнатную на Преображенке. По рыночной стоимости она потянет на двенадцать миллионов. Продадим, погасим кредит, останется ещё четыре. Разделите пополам — всем хорошо.
— Вы оба спятили? — Артём посмотрел на Веронику. — Это моя квартира! Я купил её до свадьбы!
— Но мы в браке, — отрезала Вероника. — Значит, квартира общая.
Владислав Геннадьевич поднялся из-за стола. Его голос прозвучал ледяным:
— Боюсь, вы ошибаетесь, молодая женщина. Квартира, приобретённая до заключения брака, является личной собственностью супруга и не подлежит разделу. Статья тридцать шесть Семейного кодекса.
Вероника побледнела:
— Но... но я там живу! Я имею право...
— Право проживания — да. Право собственности — нет, — адвокат открыл папку. — У меня здесь договор купли-продажи, датированный мартом две тысячи двадцать первого года. Брак зарегистрирован в августе две тысячи двадцать второго. Разница — семнадцать месяцев.
Кречетов нахмурился. Впервые его самоуверенность дала трещину:
— Ну хорошо. Тогда Вероника подаст на развод и потребует компенсацию за годы брака...
— Не получится, — Владислав Геннадьевич листал документы. — Компенсация за личное имущество не предусмотрена. Максимум — раздел совместно нажитого. У вас есть совместно нажитое, Артём?
— Машина. Купили год назад вместе.
— Отлично. Значит, при разводе разделите автомобиль. Всё.
Артём смотрел на Веронику, и в её глазах читался шок. Она правда думала, что сможет отобрать у него квартиру? Неужели Кречетов настолько её обработал?
— Это несправедливо! — голос Вероники сорвался на крик. — Я три года вкладывалась в эту квартиру! Ремонт делала, мебель покупала!
— Ремонт и мебель не увеличивают стоимость недвижимости настолько, чтобы претендовать на долю, — невозмутимо парировал адвокат. — Если вы вкладывали деньги, сохранили чеки и можете доказать значительное улучшение жилья, теоретически можете требовать компенсации вложений. Но не доли в квартире.
Кречетов развернулся к выходу:
— Вероника, пойдём. Здесь мы ничего не добьёмся.
Она стояла, не двигаясь, глядя на Артёма. В её взгляде мелькнуло что-то — растерянность? Страх? Но через секунду лицо снова окаменело.
— Ты пожалеешь, — бросила она на прощание и вышла следом за Кречетовым.
Дверь закрылась. Артём опустился на стул, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает.
— Вот так, — Владислав Геннадьевич вернулся за стол. — Теперь готовьтесь к бракоразводному процессу. Они попытаются надавить другими способами. Алименты, раздел имущества, компенсации... Стандартный набор.
— А долг? Восемь миллионов?
— Это её проблема. Вы не подписывали документы, не являетесь поручителем. Законодательно к вам претензий быть не может.
Вечером Артём сидел на кухне с Тамарой Ивановной. Она приехала узнать, как прошла встреча.
— Я в шоке, — она качала головой. — Я родила её, вырастила... и вот до чего докатилась. Пыталась отобрать у тебя квартиру вместе с этим проходимцем.
— Вы думаете, он специально всё подстроил?
— Уверена. Такие люди не делают ничего просто так. Втянул Веронику в долги, потом предложил лёгкое решение — продать твою квартиру. Наверняка рассчитывал получить свою долю.
Артём налил чай. За окном стемнело. Где-то там, в этом огромном городе, его жена строила планы, как его обобрать. А он сидел здесь и пытался понять — когда она превратилась в чужого человека?
— Что теперь? — спросил он тихо.
— Теперь развод. Раздел машины. И начинай жизнь заново, — Тамара Ивановна накрыла его руку своей. — Ты хороший парень, Артём. Найдёшь кого-то получше. А Вероника... сама виновата.
Прошло две недели
Артём подал на развод через адвоката — быстро, без лишних разговоров. Вероника не сопротивлялась, только потребовала машину себе. Пусть забирает, решил он. Ему не нужны были напоминания о прошлом.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Артём открыл и обомлел — на пороге стояла Вероника. Без макияжа, в мятой куртке, с красными глазами.
— Можно войти? — голос надломленный, чужой.
Он посторонился. Она прошла на кухню, села на стул и уставилась в пол.
— Андрей Викторович исчез, — сказала она тихо. — Совсем. Офис закрыт, телефоны не отвечают. Его машину видели у аэропорта три дня назад.
Артём молчал, не зная, что сказать.
— Он использовал меня, — продолжала Вероника. — С самого начала. Он знал, что квартира твоя. Знал, что я ничего не получу. Просто хотел попробовать выжать деньги... а когда не вышло, бросил.
— И что теперь?
— Теперь банк требует возврата долга. Восемь миллионов. У меня нет такых денег. Нет работы, нет рекомендаций — Андрей Викторович позаботился, чтобы меня никуда не взяли в нашей сфере. Подруга Света пустила пожить к себе, но это ненадолго...
Она подняла на него глаза, полные отчаяния:
— Тёма, я всё испортила. Понимаю. Но, может... может, ты поможешь? Ну хоть немного? Я верну, честно...
Артём медленно покачал головой:
— Нет.
— Но...
— Ника, ты пыталась отобрать у меня единственное, что у меня есть. Квартиру, за которую я вкалывал три года, в которую вложил все сбережения. Ты привела того типа и требовала продать мой дом. И теперь просишь о помощи?
Она сжала руки в кулаки:
— Я была в отчаянии! Я не понимала, что делаю!
— Ты прекрасно понимала, — он устало потёр переносицу. — Ты выбрала его. Выбрала лёгкий путь. Думала, что Кречетов решит все проблемы, а я останусь дураком, который отдаст свою недвижимость. Не вышло.
Вероника встала, пошатнулась:
— Значит, всё? Ты меня бросаешь?
— Это ты бросила меня тогда, когда села к нему на колени, — Артём открыл дверь. — Уходи, Ника. Твоя мать дала мне номер юриста по банкротству. Передам тебе. Может, поможет с долгами. Это всё, что я могу сделать.
Она вышла, не оборачиваясь. Артём закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Внутри всё болело, но он знал — сделал правильно. Жалость сейчас убила бы его окончательно.
Через месяц развод был оформлен. Машину Вероника продала, чтобы частично погасить проценты по кредиту. Потом подала на банкротство — процедура затянулась на полгода, но в итоге долг списали. Правда, кредитная история была убита, да и репутация в профессиональных кругах тоже.
Артём узнал об этом от Тамары Ивановны, которая иногда заходила в гости. Она рассказала, что Вероника устроилась продавцом в магазин одежды. Снимает комнату на окраине. Живёт одна.
— Ты не жалеешь? — спросила свекровь однажды.
Артём посмотрел в окно, где за стеклом падал снег:
— Иногда. Но не о том, что не помог. А о том, что не разглядел раньше, кто она на самом деле.
— Люди меняются. Или показывают своё истинное лицо, когда прижимает, — Тамара Ивановна вздохнула. — Она звонила мне на прошлой неделе. Плакала, говорила, что всё осознала, что хочет вернуться...
— И что ты ответила?
— Что поезд ушёл. Что некоторые ошибки исправить нельзя.
Артём кивнул. Он больше не злился на Веронику. Просто отпустил. Она сделала свой выбор, получила результат. Жизнь штука справедливая — рано или поздно всё возвращается.
Весной он случайно увидел Кречетова по телевизору. Того задержали в Турции — оказалось, долгов у него было не на восемь миллионов, а на все пятьдесят. Экстрадировали обратно в Россию, судили, дали семь лет.
Артём выключил новости и улыбнулся. Карма существует.
А ещё через месяц он познакомился с Дашей — она работала в соседнем отделе его компании. Обычная девушка, без понтов и игр. Они пошли в кино, потом в кафе, потом просто гуляли по городу и разговаривали обо всём на свете.
Когда Даша первый раз пришла к нему домой, она осмотрела квартиру и сказала:
— Уютно. Чувствуется, что здесь живёт хороший человек.
Артём обнял её:
— Стараюсь.
История с Вероникой осталась в прошлом — болезненным уроком, шрамом на сердце. Но шрамы заживают. Жизнь продолжается. И иногда она даёт второй шанс тем, кто этого заслуживает.
Мороженое и цветы так и валялись тогда на полу офиса — растаявшие, растоптанные, забытые. Как и та любовь, которую Артём когда-то нёс в руках, идя делать сюрприз. Но теперь он знал точно — настоящие чувства не нуждаются в сюрпризах. Они живут в каждом дне, в каждом взгляде, в каждом честном слове.
И это дороже любых цветов.