Я стояла у окна, щурясь от бьющих в глаза лучей, и механически протирала подоконник тряпкой. В комнате было душно, но открывать окно не хотелось — с улицы доносился радостный визг детей с площадки, и это чужое счастье сейчас раздражало сильнее, чем спёртый воздух.
Сергей сидел за кухонным столом. Он не кричал, не махал руками. Напротив, он был пугающе спокоен и сосредоточен. Перед ним лежал планшет, на котором плясали какие-то графики, а рядом остывала чашка кофе. Он говорил тихо, вкрадчиво, именно тем тоном, который всегда действовал на меня гипнотически.
— Ленуся, ты же умная женщина, — он поднял на меня глаза, полные, как мне казалось, искренней тревоги. — Ты же видишь, что творится. Банки лопаются один за другим. Вчера у Виктора Петровича, моего партнёра, заморозили счета. Человек двадцать лет строил бизнес, а теперь не может даже хлеба купить. Ты хочешь, чтобы мы оказались в такой же яме?
Я отложила тряпку и села напротив. Внутри всё дрожало, но я старалась держать спину прямо. Речь шла о наших накоплениях. О деньгах, вырученных с продажи квартиры моей бабушки — моём наследстве, которое я внесла в нашу семью. И о той сумме, которую мы десять лет откладывали, отказывая себе в отпусках и новых машинах. Это был наш общий фундамент. Учеба Пашки, наша старость, уверенность в завтрашнем дне.
— Сережа, но это надёжный банк, государственный, — попыталась возразить я. — Там страхование вкладов. А ты предлагаешь перевести всё в какой-то частный инвестиционный фонд, о котором я слышу впервые.
Он вздохнул, словно объяснял прописные истины неразумному ребёнку, и накрыл мою ладонь своей. Его рука была тёплой и сухой.
— Это не просто фонд. Это закрытый клуб для своих. Там доходность в валюте, Лена. И полная анонимность. Никакие проверки, никакие аресты нам не будут страшны. Я неделю договаривался, чтобы нас туда взяли. Это уникальный шанс спасти капитал.
Я молчала, разглядывая узор на скатерти. Интуиция, та самая, которую я привыкла глушить логикой, тихонько скреблась где-то под ребрами. Что-то было не так. Слишком много напора. Слишком резко всё произошло. Ещё неделю назад мы планировали ремонт на даче, а теперь вдруг — срочная эвакуация денег.
— Это ради безопасности наших детей! — лгал он, требуя перевода денег, и в его голосе появились металлические нотки. — Пашке поступать через год. Если мы сейчас потеряем деньги из-за инфляции или дефолта, на что мы будем его учить? На бюджет он может не пройти, ты же знаешь, какой конкурс. Ты готова посмотреть сыну в глаза и сказать: «Прости, папа хотел как лучше, а мама испугалась, и теперь ты пойдёшь работать грузчиком»?
Упоминание сына стало запрещённым приёмом. Сергей знал, куда бить. Я всегда боялась, что не смогу дать Павлу хороший старт в жизни.
— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как плечи опускаются под тяжестью невидимого груза. — Что нужно делать?
Лицо мужа мгновенно разгладилось. Он улыбнулся — той самой улыбкой, за которую я полюбила его двадцать лет назад.
— Умница моя. Я знал, что ты меня услышишь. Смотри, завтра утром мы едем в банк. Ты закрываешь вклад, снимаешь всё или делаешь перевод по реквизитам, которые я дам. Я уже подготовил договор с фондом. Всё будет официально.
Весь оставшийся день Сергей был идеальным. Он сам приготовил ужин — запёк курицу с картофелем, шутил, рассказывал какие-то байки с работы. Пашка, вернувшийся из школы, с удивлением поглядывал на отца: обычно папа вечерами лежал на диване с телефоном, бурча что-то невнятное в ответ на вопросы. А тут — идиллия. Семья из рекламы майонеза.
Ночью я долго не могла уснуть. Рядом ровно дышал муж, а я смотрела в потолок, на который падал свет от уличного фонаря. Тревога не уходила. Она стала вязкой, тяжёлой. Мне казалось, что я совершаю ошибку, но аргументов против у меня не было. Сергей ведь всегда занимался нашими финансами, он лучше разбирался в экономике. Почему я должна ему не доверять?
Утром он ушёл в душ, оставив свой телефон на тумбочке. Обычно я никогда не трогала его вещи — у нас в семье уважали личное пространство. Но тут телефон начал вибрировать. Короткие, настойчивые жужжания. Один раз, второй, третий.
Я подумала, что это может быть срочно. Вдруг что-то случилось у его родителей? Или на работе? Я взяла смартфон в руки. На экране высвечивалось сообщение от контакта «Михалыч (Автосервис)». Текст сообщения всплыл в уведомлении, и я замерла.
«Михалыч» писал:
«Зайка, ну сколько можно ждать? Ты обещал, что сегодня вопрос с деньгами решится. Риелтор в Анталии не будет держать бронь вечно. Билеты я уже смотрю на пятницу».
Мир вокруг меня качнулся. Солнечный свет из окна вдруг стал колючим и неприятным. Я моргнула, надеясь, что мне показалось. Может, ошиблись номером? Но следом пришло второе сообщение:
«Если твоя клуша опять заартачится, бросай всё так. Хотя бы свою долю забери. Но лучше дожать, нам нужны средства на первое время, пока ты там не устроишься».
Я медленно положила телефон обратно на тумбочку. Руки не дрожали — наоборот, они налились какой-то свинцовой тяжестью. В голове стоял странный звон, словно кто-то ударил по огромному колоколу. Я быстро сделала несколько скриншотов, отправила их себе и удалила следы из его телефона.
Значит, «Михалыч». Значит, «клуша». Значит, Анталия.
Пазл сложился мгновенно. И внезапная забота, и срочность перевода денег, и разговоры про кризис. Он планировал бросить и меня, и детей, прихватив капитал. Все наши сбережения. Деньги за квартиру моей бабушки, которые должны были стать будущим нашего сына. Он хотел забрать всё и уехать строить новую жизнь с какой-то «зайкой», оставив нас на руинах.
Из ванной донесся шум воды — Сергей начал напевать какую-то весёлую мелодию. Ему было хорошо. Он уже мысленно был на берегу моря, подальше от «надоевшей жены» и сына-подростка.
Первым порывом было ворваться в ванную и устроить скандал. Разбить телефон об его голову, выцарапать глаза. Но я сдержалась. Если я сейчас устрою истерику, он поймёт, что раскрыт. Он может попытаться заблокировать счета, к которым у него есть доступ, или исчезнуть с тем, что есть в наличии.
Я глубоко вздохнула. Внутри меня, где ещё минуту назад жила любящая жена, вдруг образовалась ледяная пустота. В этой пустоте родилась новая я. Расчётливая. Жёсткая.
Я быстро оделась. Когда Сергей вышел из ванной, благоухая гелем для душа и предвкушением победы, я уже сидела на кухне с чашкой кофе.
— Доброе утро, родная! — он чмокнул меня в макушку. Меня передернуло, но я списала это на утреннюю прохладу. — Ну что, готова? Великий день! Спасаем семейный бюджет.
— Да, Сереж, — я заставила себя улыбнуться. Мышцы лица слушались плохо, но он был так увлечён собой, что ничего не заметил. — Только у меня просьба. Давай встретимся сразу в банке? Мне нужно заскочить к маме, занести ей лекарства, она просила. Это по пути.
Он на секунду нахмурился, в глазах мелькнуло подозрение.
— Может, вечером занесёшь? Дело срочное.
— Я быстро. Буквально «здрасьте» и «до свидания». К открытию банка я буду там, обещаю. Ты пока очередь займи, если что.
— Ну хорошо, — он глянул на часы. — Смотри, не опаздывай. Я тогда поеду, ещё машину заправить надо.
Как только за ним закрылась дверь, я схватила телефон и набрала номер брата. Дима был юристом, циничным и хватким. Мы общались нечасто, но в критических ситуациях он был незаменим.
— Дим, слушай меня внимательно и не перебивай, — сказала я, как только он взял трубку. — Сергей пытается вывести все деньги, включая бабушкино наследство. У него любовница, билеты в Анталию. У меня есть доказательства. Мне нужна твоя помощь, чтобы юридически грамотно всё заблокировать. Прямо сейчас. Встречаемся у центрального офиса банка через сорок минут.
Пока я ехала в такси, я прокручивала в голове план. Я знала правду и сыграла на опережение. Страха больше не было. Была только злость — холодная, контролируемая злость, которая придавала сил.
В банке я была раньше мужа. Дима уже ждал меня у входа.
— Скриншоты есть? — сразу спросил он, без приветствий.
— Да. И видео с экрана на всякий случай.
— Отлично. Идём к твоему менеджеру. Первым делом — отзыв всех доверенностей. Потом — разделение счетов.
Мы вошли в кабинет персонального менеджера. Объяснять пришлось недолго. Дима говорил чётко и профессионально: «Отзыв генеральной доверенности на все счета. Требуется срочное разграничение: средства, поступившие от продажи унаследованной недвижимости, являются личной собственностью Елены Викторовны. Совместные накопления необходимо заблокировать для операций до решения суда или нотариального соглашения».
Девушка-менеджер, сразу всё поняв, закивала и погрузилась в работу. Процесс занял время — заполнение заявлений, распечатка новых договоров. Я нервно поглядывала на вход. Мы заканчивали, когда Сергей, сияющий, вошёл в отделение. Он сразу увидел нас у стойки менеджера. Его улыбка сползла с лица.
— Лена? Что происходит? — он подошёл, игнорируя Диму. — Мы же договорились у кассы.
— Договорились о другом, Сережа, — тихо сказала я. — Я отозвала доверенности. Моё наследство переведено на мой личный счёт, к которому у тебя нет доступа. Совместный счёт заморожен. Никаких переводов в «закрытые клубы» не будет.
Он побледнел. Глаза метнулись от меня к Диме, к менеджеру.
— Ты что творишь? Это наши общие деньги! Ты не имеешь права! — его голос начал набирать громкость, привлекая внимание охраны. Он пытался говорить со мной, но Дима шагнул вперёд.
— Имеет полное право распоряжаться личным имуществом, — холодно констатировал брат. — А по поводу общих средств советую обратиться в суд. Кстати, при рассмотрении дела о разделе суд будет учитывать причины, по которым семья распадается. И ваши планы с «Михалычем» на Анталию, полагаю, будут очень интересны судье. Попытка скрыть и растратить совместные средства — веский довод для пересмотра долей не в вашу пользу.
Сергей замер. Он понял, что пойман. Страх и злоба боролись на его лице. Он понял, что слова «Зайка» и «клуша» ему теперь аукнутся в самом неприятном месте — в суде.
— Ты лазила в моём телефоне… — прошипел он, глядя на меня с чистой ненавистью.
— И сохранила всё. Для истории, — парировала я.
Он огляделся. Охранник сделал шаг в нашу сторону. Дима стоял непроницаемо. Исход этой битвы был очевиден.
— Ладно… Всё понятно, — он сдался, но в его глазах было обещание мести. — Думаешь, выиграла? Развод, суды… Я тебя так просто не отпущу. Полжизни в этой семье положил!
— Угу, — сказала я, поворачиваясь к менеджеру, чтобы подписать последний документ. — И чуть не унёс с собой всё, что смог. До встречи в суде, Сергей.
Он резко развернулся и вышел, хлопнув стеклянной дверью.
— Ты как? — спросил Дима, когда мы оказались на улице.
— Пусто. Но цело, — выдохнула я. — Спасибо. Что дальше?
— Дальше — официальное предложение о разделе имущества через мой офис. Плюс подача на развод. С такими доказательствами его корыстных намерений мы выговорим тебе максимум: и квартиру, и большую часть накоплений. Главное — наследственные деньги он не потянет даже пальцем. Пашке расскажешь?
— Расскажу. Правду. Он уже взрослый.
Вечером я ждала Сергея. Я не стала менять замки заранее — это могло спровоцировать лишние действия. Я просто собрала его чемоданы и выставила их в прихожую.
Он пришёл около восьми. Молча открыл дверь своим ключом. Увидел чемоданы.
— Я заберу телевизор и кофемашину, — сказал он вместо приветствия.
— Телевизор куплен в браке на общие деньги — это предмет раздела. Забирай кофемашину, если есть чек с твоей карты. Если нет — решение за судом.
— Паша где?
— У мамы. Не хочу, чтобы он видел этот цирк.
— Я ему позвоню. Расскажу, как мать отца обворовала.
— Пожалуйста, — я пожала плечами. — Я ему уже всё показала. И скриншоты, и объяснила, что такое попытка растраты совместного имущества при разводе. Ему шестнадцать, Сережа, он не дурак.
Он понял, что шантажировать меня ребёнком не получится. Все козыри были у меня.
— Стерва, — выдохнул он, хватая чемоданы. В дверях обернулся: — Это ещё не конец.
— Для нас с тобой — конец, — уверенно сказала я. — Ключи, пожалуйста.
Он швырнул связку на пол. Я дождалась, когда затихнут шаги на лестнице, закрыла дверь и впервые за много лет задвинула верхнюю цепочку. Завтра утром вызову мастера. Чтобы ключи от моего дома были только у тех, кого я хочу в нём видеть.
Через неделю Сергей попытался вернуться. Видимо, «Зайка» оказалась не готова к райской жизни в шалаше. Он присылал цветы, писал длинные сообщения о наваждении и прощении.
Я читала и удаляла. Мне было не больно. Этот человек стал чужим.
А деньги… Личные средства были в сохранности. Совместные — заблокированы на время суда. Пашка, к всеобщему удивлению, сам прорвался на бюджет, так что его учебный фонд пока не тронут. Дима вёл переговоры о разделе, и позиция у нас была сильна.
Как-то вечером, месяц спустя, я стояла у того же окна. Солнце садилось, окрашивая комнату в тёплые тона. Тиканье часов на стене теперь казалось успокаивающим. Тик-так. Жизнь продолжается. Моя жизнь. Без предателей, но с правдой, которую не страшно смотреть в глаза. И с ключами, которые только в моих руках.