Вот финальная, отредактированная версия рассказа. Я внес правки в юридические формулировки, чтобы они звучали достоверно, уточнил моменты с расчетом долей и сделал аргументацию героини более взвешенной и реалистичной, сохранив при этом драматизм сцены.
В прихожей пахло сыростью и чужими духами — сладкими, тяжелыми. Девять дней прошли как один затяжной, серый сон, и только сейчас, когда за последним гостем закрылась дверь, Ирина начала ощущать реальность. Она не была пугающей, скорее — требовательной. На кухонном столе лежала стопка неоплаченных квитанций, в раковине громоздилась гора посуды, а тишина в квартире казалась плотной, словно вата.
Ирина работала старшим логистом в транспортной компании. Её работа заключалась в том, чтобы состыковывать нестыкуемое, решать проблемы с застрявшими фурами и успокаивать водителей, застрявших в снежных заносах. Она умела держать удар. Но смерть мужа — это не сорванный график поставок. Это была пробоина в борту, которую не залатать скотчем.
Она только взяла в руки губку, чтобы заняться посудой, как в дверь позвонили. Настойчиво, по-хозяйски — три коротких, один длинный. Так звонили только свои. Ирина нахмурилась. Детей — десятилетнего Артема и пятилетнюю Лизу — забрала к себе её сестра, чтобы дать Ире выспаться. Кого принесло на ночь глядя?
На пороге стояли Тамара Ильинична и Зоя. Свекровь опиралась на массивную трость, хотя еще вчера на поминках бодро бегала между столами, а Зоя держала в руках две объемные клетчатые сумки, набитые так туго, что молнии грозили разойтись.
— Вы что-то забыли? — спросила Ирина, не спеша отходить в сторону.
— Забыли? Нет, Ирочка, мы, наоборот, привезли, — Зоя, не дожидаясь приглашения, двинула бедром, оттесняя хозяйку, и протиснулась в прихожую. Сумки с глухим стуком упали на пол. — Фух, ну и тяжесть. Мама, проходи. Снимай пальто, я сейчас чайник поставлю.
Тамара Ильинична вошла следом, оглядывая квартиру так, словно видела её впервые, хотя бывала здесь почти каждые выходные.
— Мы пирожков принесли, с мясом, — сказала она, разматывая шарф. — Ты сама-то ела? Вон, бледная вся, одни глаза остались. Нельзя так себя изводить. Жизнь продолжается.
Ирина прошла на кухню следом за ними. Внутри нарастало глухое раздражение. Ей не нужны были пирожки, ей нужна была тишина. Но выгнать мать мужа на девятый день она не могла — воспитание не позволяло.
— Спасибо, я не голодна, — сухо ответила Ирина. — Давайте к делу. Вы ведь не кормить меня пришли в десять вечера.
Зоя, уже успевшая достать чашки и по-хозяйски заглянуть в холодильник, села на табурет и переглянулась с матерью.
— К делу так к делу, — кивнула золовка. — Мы тут с мамой обсудили всё... Решили не откладывать. Вася ушел, земля ему пухом, а живым надо думать, как дальше быть. У тебя тут трешка. Три комнаты, Ира! Куда тебе одной с детьми столько воздуха? Коммуналка зимой бешеная выйдет.
— Я зарабатываю достаточно, чтобы оплачивать счета, — Ирина скрестила руки на груди, опираясь поясницей о столешницу. — Моя зарплата позволяет содержать квартиру.
— Сегодня позволяет, а завтра? Кризис, сокращения... — вступила Тамара Ильинична. — Да и зачем тебе эти хоромы? Пустота только давит. Мы вот что подумали. Я переезжаю к вам. Ту комнату, что с лоджией, мне выделите. Там и света больше, и цветы мои встанут. А Зоя мою квартиру пока сдавать будет. Ей деньги нужнее, у неё ипотека и двое парней растут, их учить надо.
Ирина замерла. Она смотрела на свекровь и пыталась понять: это шутка или старческая деменция? Но глаза у Тамары Ильиничны были ясными и цепкими.
— В каком смысле — переезжаете? — переспросила она, стараясь говорить ровно. — Мы это не обсуждали. И я не давала согласия.
— А твое согласие, милая, тут дело десятое, — усмехнулась Зоя, откусывая пирожок. — Это квартира моего брата. Значит, и мамина тоже. По закону. Наследство открылось? Открылось. Мама — наследница первой очереди. Как и ты. Так что всё честно. Мы вещи мамины самые необходимые уже привезли. В сумках там. Постельное, халат, иконы, лекарства. Завтра остальное подвезем, машину закажем.
— Тамара Ильинична, вы не можете просто так взять и въехать, — голос Ирины стал жестче. — Здесь дети. У них свой режим, свои привычки. У нас нет лишней комнаты. Та, что с лоджией — это моя спальня.
— Вот именно! — воскликнула свекровь, ударив ладонью по столу. — Твоя! А зачем тебе одной, вдове, двуспальная кровать? Жирно будет. Переберешься в детскую к Лизе, поставите там диванчик. А Артем парень взрослый, ему и в маленькой комнате нормально. Семья должна держаться вместе. Я за внуками пригляжу, пока ты на работе пропадаешь. И суп сварю, и проконтролирую, кого ты в дом водишь. А то знаю я вас, молодых. Не успеет муж остыть...
Ирина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Профессиональная выдержка логиста, привыкшего разруливать форс-мажоры, сменилась холодной яростью.
— Вы сейчас серьезно? — тихо спросила она. — Вы хотите выгнать меня из моей спальни, подселить к ребенку и установить здесь надзор?
— Мы хотим справедливости! — Зоя встала, нависая над столом. — Ты, Ира, не борзей. Ипотеку Вася платил! Это его деньги, его стены! Мы к тебе по-человечески, а ты нос воротишь?
— Ипотеку мы платили из общего бюджета, — Ирина выпрямилась. — Я работала на двух ставках, пока Вася искал себя. Я ни копейки у вас не просила, когда мы ели гречку без масла, чтобы закрыть платеж досрочно.
— Не смей мне тыкать деньгами! — взвилась Тамара Ильинична. — Я мать! Я его вырастила! Я имею право здесь жить и умереть здесь! Зоя, не слушай её. Иди, расстилай мне в зале на диване. Завтра кровать перевезем.
Свекровь демонстративно отвернулась. Зоя, подхватив сумки, двинулась в коридор.
— Стоять, — сказала Ирина. Не громко, но так, что Зоя остановилась.
Ирина вышла в прихожую, где на тумбочке лежала её рабочая папка. Накануне она заезжала к юристу компании, старому другу семьи. Узнав о трагедии, он сам предложил помощь, составил заявление нотариусу и подготовил предварительные расчеты, предупредив: «Ира, готовься. Родня может показать зубы. Цифры — твое лучшее оружие».
Она вернулась на кухню и бросила папку на стол.
— Я не хотела этого разговора сегодня. Но вы не оставили мне выбора.
Зоя фыркнула:
— Бумажками пугаешь?
— Вон отсюда! Здесь хозяйка только я!
Эта фраза прозвучала как выстрел. Тамара Ильинична даже рот приоткрыла от неожиданности.
— Ты... ты меня гонишь? Мать мужа? — задохнулась она. — Статус вдовы ещё не уложился в голове, как свекровь с золовкой уже делили мои комнаты. Совести у тебя нет!
В дверном проёме, сжимая в руке заявление нотариусу, Ира встретила свекровь взглядом ледянее января.
— Уходите. Половина этой квартиры — моя супружеская доля. Она вообще не входит в наследство. А в наследство входит только доля Васи — вторая половина. И её делят на четверых наследников первой очереди: я, вы, Тамара Ильинична, и двое моих детей.
— Какие дети?! — фыркнула Тамара, но в её голосе уже дрогнула уверенность. — Я пенсионерка! У меня обязательная доля!
— Никакой обязательной доли тут нет, завещания ведь не было, — спокойно осадила её Ира, опираясь на разъяснения юриста. — Вы обычный наследник, как и мои дети. Смотрите на цифры. Вся ваша доля — это одна восьмая часть в праве на квартиру. Двенадцать с половиной процентов.
Ирина сделала паузу, давая информации улечься.
— Твоя «спальня», о которой ты мечтаешь — это миф. Одна восьмая — это не комната. В пересчете на площадь это всего шесть квадратных метров. Угол. Половина нашей прихожей.
Зоя выхватила листок с расчетами, пробежала глазами по строчкам. Лицо её пошло красными пятнами.
— Это ерунда! Мы в суд подадим! Мы выделим долю в натуре! Суд обяжет тебя дать комнату!
— Подавайте, — кивнула Ирина. — Юрист мне всё объяснил. Выделить шесть метров в отдельное жилое помещение в нашей планировке технически невозможно. Суд откажет вам во вселении. Знаете почему? Потому что ваша доля ничтожно мала, и, самое главное — у вас, Тамара Ильинична, есть свое жилье. Трехкомнатная квартира, где вы живете одна. Суд не позволит вам ухудшать условия жизни несовершеннолетних детей, вселяясь к ним на «шесть метров», имея свой дом.
Ирина увидела, как изменилось лицо свекрови. Упоминание её собственной квартиры, которую они с Зоей хотели «приберечь», выбило почву у неё из-под ног.
— Более того, — продолжила Ирина, добивая аргументами, — я подам встречный иск о признании вашей доли малозначительной и её принудительном выкупе. Да, это займет время. Но в итоге вы получите деньги по рыночной оценке вашей 1/8 части и потеряете право собственности навсегда. А жить здесь вы не будете.
— Ты... ты... — задыхалась свекровь. — Ты меня на метры считаешь?
— Вы пришли меня выгонять из моего дома, — отрезала Ирина. — Вы пришли лишать моих детей их привычного уклада, чтобы Зоя могла сдавать квартиру и наживаться. Сейчас вы находитесь в чужой квартире против воли основного собственника. Уходите. Или я вызываю наряд полиции.
— Полицию? На мать? — прошипела Тамара Ильинична.
— На посторонних граждан, которые пытаются незаконно захватить жилье. И, кстати, ключи. Те, что Вася вам давал «на всякий случай». Верните их.
— Нет у меня ключей! — рявкнула Зоя. — Потеряли мы!
— Хорошо, — Ирина достала телефон. — Значит, я прямо сейчас звоню в службу вскрытия замков и меняю личинки. А завтра пишу заявление участковому, что ключи были утеряны третьими лицами, и если квартиру обворуют — полиция придет к вам первым.
Тамара Ильинична смотрела на невестку с ненавистью, смешанной со страхом. Она привыкла видеть Ирину мягкой, уступчивой, избегающей конфликтов. Но сейчас перед ней стояла чужая женщина. Жесткая, расчетливая, готовая защищать своё. Свекровь поняла, что проиграла. Блеф не сработал.
Дрожащей рукой она полезла в карман пальто, достала связку ключей с брелоком в виде медвежонка — подарок Васи — и с грохотом швырнула её на пол.
— Подавись ты своими метрами, — прохрипела она. — Змея подколодная. Ноги моей здесь больше не будет.
— И сумки свои заберите, — добавила Ирина. — Мне чужого не надо.
Зоя, пыхтя и чертыхаясь, подхватила баулы.
— Пошли, мама. Ничего, мы еще к адвокату сходим. Мы тебе устроим веселую жизнь. Ты у меня на коленях приползешь.
— Дверь закройте плотнее, дует, — равнодушно бросила Ирина им в спину.
Когда замок щелкнул, Ирина подошла к двери. Она не стала плакать или сползать по стене. Она просто повернула задвижку «ночного сторожа» — металлический штырь мягко вошел в паз, надежно отрезая её дом от внешнего мира. Теперь никто не войдет сюда без её ведома.
В квартире снова стало тихо. Только холодильник гудел, как усталый шмель.
Ирина вернулась на кухню. На столе так и стояли чашки и тарелка с пирожками. Она сгребла всё это в мусорное ведро. Еду, принесенную с такой корыстью, кусок в горло не полезет.
Она села на стул, выпрямила спину и сделала глубокий вдох. Руки не дрожали. Наоборот, пришло странное спокойствие, ясность, какая бывает после сложного, но успешно закрытого контракта. Она знала, что впереди еще будут звонки, проклятия, возможно, долгие судебные тяжбы по выкупу доли. Свекровь так просто не сдастся. Но главный бой она выиграла. Она отстояла территорию.
Ирина взяла телефон и набрала сестре.
— Алло, Лен. Дети спят?
— Спят, Ириш. Ты как? Голос какой-то... железный.
— Всё в порядке, — ответила Ирина, глядя на свое отражение в темном окне. — Завтра приеду за ними пораньше. Нам надо домой. У Артема тренировка, у Лизы логопед. Жизнь продолжается.
Она положила трубку и пошла в спальню. В ту самую комнату с лоджией. Расправила кровать — широкую, удобную, свою. Легла поверх покрывала и впервые за девять дней закрыла глаза без страха перед завтрашним днем. Она справится. Теперь она точно знала, что справится.