Лифт не работал. Кнопка горела тусклым красным светом, словно издеваясь. Елена тяжело вздохнула. Пятый этаж. В былые времена она взбегала на него, даже не сбив дыхания, но сейчас, к сорока пяти годам, каждый пролет давался с усилием. И дело было не в физической слабости, а в той свинцовой усталости, что накапливалась где-то в районе солнечного сплетения и не проходила даже после выходных.
Квартиру открыла своим ключом. Из глубины коридора доносился голос спортивного комментатора и аппетитный запах разогретого ужина. Котлеты, которые она пожарила вчера в час ночи, явно пришлись кому-то по вкусу.
— Лена, это ты? — крикнул из зала Игорь. — Чего так долго? Там мать звонила, спрашивала, когда мы приедем. У нее на даче опять что-то с теплицей, поликарбонат ветром сорвало.
Елена поставила пакеты на пол в кухне и присела на табурет. Ноги гудели. Она смотрела на знакомый узор линолеума и думала о том, что поликарбонат на теплице свекрови срывает с завидной регулярностью — ровно тогда, когда у Игоря намечается премия или у них появляются свободные выходные.
— Привет, — она прошла в комнату, на ходу снимая пальто. — Лифт не работает.
Игорь лежал на диване, вытянув ноги. На журнальном столике стояла пустая тарелка с остатками кетчупа.
— Опять сломался? Надо в управляющую звонить, — лениво протянул он, не отрывая взгляда от экрана. — Так что с мамой? Она переживает. Говорит, рассада померзнет. Надо ехать в субботу, чинить. Там делов-то на пару тысяч, купим лист, я прикручу.
— Игорь, — Елена устало потерла виски. — В эту субботу у Насти день открытых дверей в университете. Мы договаривались пойти вместе. Ей страшно, она волнуется перед поступлением. Ей нужна поддержка отца.
Муж поморщился, как от зубной боли.
— Лен, ну какой университет? Она в десятом классе, еще полтора года впереди. Успеет находить по этим дверям. А у матери помидоры загнутся. Это живые растения, их жалко. А Настя взрослая кобыла уже, сама сходит, не маленькая.
«Кобыла». Слово хлестнуло, но Елена смолчала. Спорить с Игорем, когда речь заходила о «святом» — даче и маме, было бесполезно. Это она поняла еще десять лет назад.
Настя сидела в своей маленькой комнате, обложенная учебниками. Через год предстояло решать судьбу поступления. Бюджетных мест на архитектурном факультете, о котором мечтала дочь, было катастрофически мало — всего пять на поток. Конкурс бешеный. Елена понимала: шансы пройти на бюджет призрачны, несмотря на золотую медаль и репетиторов. Нужно было готовиться к платному. А это — огромные деньги. Двести двадцать тысяч за семестр, почти полмиллиона за год.
Игорь об этом слышать не хотел. «Сама поступит, если мозги есть. А нет — пусть в колледж идет или работать. Я не миллионер, чтобы за учебу платить», — таков был его вердикт. Он считал, что высшее образование — это блажь, хотя сам в свое время окончил институт только благодаря связям своей мамы.
Никто в этой квартире не знал, что Елена ведет двойную жизнь. Днем она была обычным экономистом в бюджетной организации со скромной зарплатой, которая целиком уходила на продукты и коммуналку. А по ночам, когда дом затихал, она превращалась в копирайтера и редактора. Она взяла свои первые заказы почти четыре года назад, и с тех пор медленно, но верно копила на будущее дочери. Писала статьи для строительных сайтов, переводила инструкции, вела соцсети для небольших фирм. Глаза слезились, спина деревенела, спать хотелось невыносимо. Но каждый раз, проверяя баланс своего секретного счета, она видела, как растет цифра. Там уже лежало чуть больше пятисот тысяч — на первый год обучения с небольшим запасом. Это была ее подушка безопасности, ее надежда на то, что дочь не останется у разбитого корыта.
Елена зарегистрировалась как самозанятая два года назад, когда обороты выросли настолько, что работать без оформления стало опасно. Платила налоги исправно, все уведомления приходили в приложении. Бумажных писем от налоговой она не получала никогда.
Елена прошла на кухню, чтобы разобрать сумки. Игорь, очевидно, считал, что продукты появляются в холодильнике сами собой, путем телепортации.
— Слушай, — муж появился в дверном проеме кухни, почесывая живот. — Мать еще говорила, что забор покосился. Сосед жалуется, что наши столбы на его участок заваливаются. Там бригада местная есть, предлагают за сто двадцать тысяч все поменять под ключ. Я сказал, что мы подумаем. У нас же отпускные скоро?
Елена замерла с пакетом молока в руке.
— Игорь, отпускные нам нужны, чтобы одеть Настю на выпускной и, возможно, отложить на лето. Мы три года никуда не ездили.
— Да какой выпускной? Платье на один раз? Купим что-то попроще. А забор — это лицо участка. Маме стыдно перед соседями. Ей там жить все лето. Ты же знаешь, у нее давление скачет от нервов. Хочешь, чтобы ее инсульт хватил?
Снова этот козырь. Давление Тамары Николаевны было универсальной валютой в их семье. За него покупались теплицы, заборы, насосы для скважин и бесконечные поездки Игоря на дачу вместо времени с семьей.
— У нас нет лишних ста двадцати тысяч, — твердо сказала Елена. — И не будет.
Игорь хмыкнул и ушел обратно к телевизору, буркнув что-то про «вечное нытье» и «жадность».
Суббота началась суматошно. Елена встала пораньше, чтобы успеть приготовить завтрак и убежать с Настей на день открытых дверей. Игорь еще спал, наслаждаясь законным выходным.
В дверь позвонили. Почтальон. Странно, обычно все квитанции клали в ящик.
— Вам извещение на заказное письмо. Налоговая, — женщина в синем жилете протянула бумажку. — В отделении можно получить в будни до шести.
Елена взяла извещение, и сердце ёкнуло. Она была зарегистрирована как самозанятая, чтобы легализовать свои ночные подработки. Все уведомления обычно приходили в электронном виде. Заказное письмо — что-то непривычное. Наверное, какая-то формальность, сверка данных или уточнение.
Она небрежно положила извещение на тумбочку в прихожей, решив получить письмо в понедельник после работы, и побежала будить дочь. В суете сборов, поисках «той самой» блузки и быстром завтраке извещение выпало из головы.
Они вернулись домой только после обеда. Настя была воодушевлена, глаза горели, она взахлеб рассказывала про макеты в аудиториях и атмосферу творчества. Елена улыбалась, слушая ее, но внутри все сжималось: а вдруг не хватит денег? А вдруг что-то пойдет не так?
В квартире было тихо. Слишком тихо. Игорь сидел за кухонным столом. Перед ним лежало извещение на заказное письмо из налоговой.
Елена остановилась в дверях, чувствуя, как холодеют руки.
— Это что? — Игорь поднял на нее глаза. В них не было вины за то, что он копался в ее вещах. В них плескалось удивление пополам с какой-то детской, жадной радостью и обидой. — Налоговая тебе письма шлет? Заказные? Лена, ты что, бизнес открыла втихаря?
Елена прошла на кухню и села напротив. Сердце колотилось. Она не знала, что в письме, но по лицу мужа было ясно: он уже выстроил в голове целую теорию.
— Я работаю дополнительно, — сказала она ровно. — По ночам. Пишу тексты, редактирую. Оформлена как самозанятая. Плачу налоги.
— Дополнительно? — Игорь медленно откинулся на спинку стула. — И сколько ты там зарабатываешь, интересно? Если налоговая заказные письма шлет, значит, суммы нехилые?
— Это деньги на учебу Насти, — Елена смотрела ему прямо в глаза. — На платное отделение. Ты же сказал, что платить не будешь.
Игорь молчал несколько секунд, переваривая информацию. Потом его лицо начало наливаться краской.
— То есть ты... скрывала от меня деньги? Мы живем, копейки считаем, я в старых ботинках хожу, а ты... сидишь на деньгах? Сколько там? Десять тысяч? Пятьдесят?
— Больше, — Елена сжала руки в замок. — Я коплю почти четыре года. Там больше пятисот тысяч.
Тишина была такой плотной, что слышалось, как тикают настенные часы.
— Пятьсот... — Игорь побледнел, потом снова покраснел. — Ты... пятьсот тысяч... от меня прятала?!
— Я не прятала. Я копила. Целенаправленно. Чтобы дочь могла учиться там, где хочет. Чтобы у нее был выбор.
— Далась вам эта архитектура! — Игорь вскочил и начал расхаживать по маленькой шестиметровой кухне. — Она после института официанткой пойдет работать, как все эти художники! Но дело не в этом. Дело в том, что ты крысятничала. В семье не должно быть тайн. Бюджет должен быть общим!
— Общим? — Елена горько усмехнулась. — Чтобы ты спустил все на дачу своей мамы? На бесконечные ремонты, которые никогда не заканчиваются?
— Это помощь родителям! Это святое! — взвился Игорь. — А ты... Ты эгоистка. Только о себе думаешь.
Вдруг его лицо просветлело. Гнев сменился деловитостью. Он схватил телефон.
— Ладно, проехали. Главное, что деньги есть. Это же просто судьба! Мама все утро плачет, сосед грозится в суд подать из-за забора, говорит, тень падает на его кусты. Там срочно надо делать. И крышу в бане перекрыть заодно, раз уж такая пьянка. Двести тысяч хватит с головой.
Елена смотрела на него и не верила своим ушам.
— Игорь, ты не слышишь? Это деньги Насти. На учебу. Их нельзя трогать.
Но он уже не слушал. Он набрал номер и включил громкую связь, чтобы жена слышала, как он решает проблемы.
— Алло, мамуль! — голос его стал елейным, заботливым. — Перестань плакать, давление поднимется! Я все решил. Нашли мы средства. Да, Ленка тут, оказывается, подработки имеет, молчала, скромная. Так что зови бригаду. И на забор хватит, и на баню, и даже на теплицу твою новую. Да, сегодня привезу аванс.
Елена сидела, словно оглушенная. Четыре года ночной работы, четыре года недосыпа и головной боли — и все это он готов был отдать за один телефонный звонок. Не спросив. Не посоветовавшись. Просто взяв.
Из динамика доносился счастливый голос Тамары Николаевны:
— Ой, Игореша! Ой, сынок! Господь послал! А я-то думала, придется кредит брать, со своей пенсии крохи откладывать. Лене спасибо передай, вот уж удружила невестка, наконец-то! Ты давай, не тяни, приезжай, пока мастера не ушли к другим.
Игорь подмигнул жене, сияя как начищенный самовар.
— Слышала? Мама успокоилась сразу. Лен, скинь мне на карту двести тысяч. Остальное пусть лежит, на выпускное Настьке хватит с головой.
И тут Елена поняла. Не умом — нутром, всем своим существом. Она для него не жена. Не партнер. Не человек, с которым делят жизнь. Она — ресурс. Безмолвный банкомат. Функция обеспечения. А настоящая семья у него — мама. Настя, стоящая в коридоре и слышавшая весь разговор, была для него чем-то второстепенным, побочным продуктом, на который жалко тратиться.
Он даже не спросил, согласна ли она. Он просто взял ее время, ее здоровье, ее бессонные ночи и швырнул их к ногам своей матери, чтобы купить себе еще немного одобрения и статуса «хорошего сына».
— Нет, — сказала Елена.
Голос прозвучал тихо, но в маленькой кухне это было как выстрел.
Игорь замер.
— Чего «нет»? Лен, не начинай. Я уже пообещал. Мать ждет.
Елена встала. Страх исчез. Усталость исчезла. Осталась только холодная, прозрачная ясность.
— Я не дам тебе ни копейки. Это деньги моей дочери. И мои. К твоей маме и ее заборам они не имеют никакого отношения.
Игорь выпрямился, лицо его пошло красными пятнами.
— Ты меня перед матерью позорить вздумала? Я слово дал! Ты понимаешь, что она расстроится? У нее сердце слабое!
— У нее сердце крепче моего, — Елена подошла к нему вплотную. — А вот у тебя совести нет. Ты готов лишить собственного ребенка будущего ради прихоти матери. Ради того, чтобы быть для нее хорошим мальчиком.
— Да какое будущее?! — заорал Игорь. — Поступит на заочку! Поработает! Ничего с ней не случится! А у мамы забор падает! Это сейчас надо! Ты жадная, мелочная баба! Я не знал, что живу с такой... крысой!
Настя в коридоре тихо всхлипнула и ушла к себе, плотно закрыв дверь.
— Уходи, — сказала Елена. — Уходи к маме. Сейчас.
— Что? — Игорь опешил. — Ты... ты гонишь меня? Из-за денег? — он попытался рассмеяться, но смех вышел жалким и лающим. — Да ты без меня пропадешь! И вообще, я здесь прописан! Это мое жилье тоже!
Елена смотрела на него ледяным взглядом.
— Прописан — не значит собственник. Эту квартиру мне оставила бабушка еще до нашего брака. Она в моей единоличной собственности. Ты здесь прописан, но не более того. И я начинаю процесс выписки. Ты перестал быть членом моей семьи в тот момент, когда решил, что забор твоей матери дороже будущего твоей дочери. Собирай вещи и уезжай.
Игорь стоял, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел на жену и не узнавал ее. Где та покорная, уставшая женщина, которая всегда кивала и соглашалась? Перед ним стоял чужой человек с жестким взглядом.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Я уйду. К маме поеду. Она-то меня всегда поймет и примет. Не то что ты. Но ты пожалеешь. Приползешь еще, прощения просить будешь. И деньги эти... они же общие, нажитые в браке! Я свою долю через суд получу, не сомневайся!
— Попробуй, — отрезала Елена. — Эти деньги я заработала сама, на дополнительной работе, после того, как ты отказался помогать дочери с образованием. У меня есть все договоры, все платежки, вся переписка. Каждая копейка задокументирована. А сейчас — езжай к маме. Прощай.
Сборы были короткими и яростными. Игорь швырял вещи в спортивную сумку, нарочито громко хлопал дверцами шкафа, бормотал проклятия. Елена не препятствовала. Она стояла у окна и смотрела на улицу, где уже зажигались фонари.
— Ключи, — сказала она, когда он, пыхтя, потащил сумку к выходу.
Игорь на секунду заколебался, потом с грохотом швырнул связку ключей на тумбочку. Один из них, от почтового ящика, отлетел в сторону и звякнул о плинтус.
— Подавись своим золотом! Счастливо оставаться в своем склепе!
Дверь хлопнула так, что задрожал абажур на потолке.
В квартире воцарилась тишина. Но это была не пугающая пустота, а скорее покой. Как после грозы, когда воздух становится чистым и свежим.
Из комнаты вышла Настя. Глаза у нее были красные, но смотрела она на мать с какой-то новой, взрослой серьезностью.
— Мам, он ушел? Насовсем?
— Не знаю, дорогая, — Елена устало опустилась на диван. — Наверное, да. Но ему еще придется приходить за оставшимися вещами. И, возможно, будут суды. Развод, раздел имущества. Но это уже мои проблемы. Твоя задача — учиться и готовиться к поступлению.
Дочь подошла и обняла ее, уткнувшись носом в плечо.
— Мам, а правда, что мы сможем оплатить учебу? Я так боялась тебе сказать... Я пробники по математике не очень хорошо написала. Вдруг не поступлю на бюджет?
Елена погладила дочь по голове.
— Сможем, родная. У нас есть деньги на первый год, и я продолжу работать. Все получится. И учиться ты будешь там, где хочешь. А отец... пусть строит заборы. Каждому свое.
Настя крепче прижалась к ней.
— Спасибо, мам. Я постараюсь. Я очень постараюсь поступить на бюджет, чтобы тебе не пришлось так много работать.
— Я знаю, солнышко. Я в тебя верю.
Вечером Елена сидела на кухне с чашкой горячего чая. Телефон Игоря она заблокировала сразу после его ухода. Номер свекрови — тоже. Пусть звонят друг другу и обсуждают, какая она неблагодарная.
Она смотрела на извещение из налоговой, которое все еще лежало на столе. В понедельник она пойдет на почту, получит письмо, разберется с формальностями. Странно, но этот клочок бумаги, разрушивший ее брак, принес ей облегчение. Она больше не должна была прятаться. Не должна была оправдываться за то, что хочет лучшего для своего ребенка.
Впереди было непросто. Развод. Споры о разделе того немногого, что они нажили — старой машины, мебели, кухонной техники. И главное — возможная попытка Игоря через суд претендовать на часть ее сбережений. Но она была готова. Она сохраняла все чеки, все договоры с заказчиками, всю переписку. Эти деньги были заработаны ее личным трудом, сверх основной работы, ценой ее здоровья и сна. И она не отдаст их без боя.
Впервые за много лет Елена чувствовала, что дышит полной грудью. Она была дома. В своей квартире, которую оставила ей бабушка. И никто больше не посмеет сказать ей, что гнилые доски на чужой даче важнее мечты ее дочери.
В кармане халата пискнул телефон. Пришло уведомление из банка: «Зачисление средств. Оплата за проект "Корпоративный блог". Сумма: 15 000 ₽».
Елена улыбнулась. Жизнь продолжалась, и теперь она принадлежала только ей и Насте. Пусть впереди были битвы, но, по крайней мере, она сражалась за свое, а не отдавала чужое.
Она открыла ноутбук. Новый заказ ждал ее в почте. Серия статей о ландшафтном дизайне, срок — неделя, оплата достойная.
Елена потянулась, размяла затекшие плечи и начала печатать.