Цифры в квартальном отчете прыгали перед глазами, сливаясь в одну серую массу. Я потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Пятничный вечер, который я планировала провести в тишине с книгой, был безнадежно испорчен еще до его начала. Вадим, мой муж, уже полчаса ходил по кухне из угла в угол, гремел дверцами шкафов и никак не мог решиться начать разговор.
Я знала этот его взгляд — бегающий, виноватый и одновременно упрямый. Так он смотрел, когда разбил мою любимую вазу или когда потратил отложенные на отпуск деньги на новые диски для машины.
— Вадим, сядь уже, — не выдержала я, захлопывая крышку ноутбука. — У меня от твоих метаний морская болезнь начнется. Что случилось? Машину поцарапал?
Он плюхнулся на табуретку напротив, нервно сцепил пальцы в замок.
— Нет, с машиной все нормально. Тут другое... Маш, помнишь тетку Люду? Сестру отца из Сызрани? И сына её, Виталика?
— Смутно, — насторожилась я. — Мы их на свадьбе не видели, они только телеграмму прислали. И что?
— Они проездом у нас. Точнее, не совсем проездом. Виталику работу надо искать, в их городке совсем глухо, а у тетки Люды направление в областную клинику, суставы проверить.
Внутри меня зашевелилось нехорошее предчувствие.
— И? — холодно спросила я.
Вадим набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и выпалил:
— Муж поставил меня перед фактом: «Завтра приезжает моя родня, поживут у нас месяцок».
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и тикают часы в коридоре.
— Месяц? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вадим, ты сейчас серьезно? У нас сорок пять квадратных метров. Смежные комнаты. Я работаю из дома. Куда мы их положим? На голову мне?
— Ну зачем ты сразу в штыки? — тут же перешел он в наступление, чувствуя, что лучшая защита — это нападение. — В зале диван есть. Они люди простые, без запросов. Им лишь бы крыша над головой. Не могу же я родной тетке отказать! Мать звонила, просила встретить по-человечески. Что я, зверь какой?
— Ты мог сказать, что мы поможем найти им недорогое жилье, — возразила я. — Вадим, ты же знаешь, как мне важно личное пространство. Почему ты решил это за меня? Почему не спросил?
— Потому что знал, что ты начнешь вот это все! — он махнул рукой. — Эгоизм свой включишь. «Мое пространство, моя тишина». А тут людям помощь нужна. В общем, билеты уже куплены. Поезд завтра в семь утра прибывает. Потерпишь. Не развалишься.
Его уверенность, что я стерплю, стала его роковой ошибкой. Он привык, что я отходчивая. Что я могу поворчать, подуться пару дней, но в итоге смирюсь и буду «хорошей женой», которая и накормит, и улыбнется.
Утро субботы началось со звонка домофона, который прозвучал как сирена воздушной тревоги.
Когда они вошли в квартиру, пространство моментально сжалось. Тетка Люда оказалась женщиной громогласной и масштабной, в объемном пуховике, который она, казалось, не собиралась снимать. Виталик — угрюмый, сутулый парень лет двадцати семи, от которого, как я сразу подумала, наверняка шарахаются и военкомат, и отдел кадров — сразу заполнил прихожую запахом табака и несвежей одежды.
— Ну, принимайте гостей! — гаркнула родственница, обнимая Вадима так, что тот крякнул. — Ох, и теснота у вас, конечно. Коридорчик — двум котам не разойтись. Ну да ладно, в тесноте, да не в обиде!
Они внесли баулы. Огромные клетчатые сумки, какие-то пакеты, из которых торчали банки с соленьями. Все это моментально забаррикадировало проход в кухню.
— Здрасьте, — буркнул Виталик, не глядя на меня, и, не разуваясь, прошел в комнату.
— Виталик, обувь! — крикнула я.
— Да ладно тебе, Маш, — поморщился Вадим. — Человек с дороги, устал. Помоем потом.
С этого момента моя чистая, уютная квартира, которую я с такой любовью обустраивала после бабушки, превратилась в хаос.
Первым делом тетка Люда захватила кухню.
— Ты, Маша, худая больно, — заявила она, оглядывая меня критическим взглядом. — Мужика нормальной едой кормить надо, а не твоей травой. Сейчас я солянку сварганю, жирненькую, наваристую!
Через час в квартире невозможно было дышать. Запах пережаренного сала и чеснока въелся в шторы, в обои, казалось, даже в мою кожу. Вытяжку она не включала — «шумит, голова от неё болит».
Я попыталась уйти работать в спальню, закрыв дверь. Но стены в нашем доме тонкие, а дверь в спальню — со стеклянной вставкой, которая дребезжала от каждого звука.
Виталик оккупировал диван в проходной комнате — нашей гостиной. Он лежал там в трениках, закинув ноги на подлокотник, и смотрел боевики на полной громкости. Чтобы пройти в кухню или в туалет, мне приходилось буквально переступать через его разбросанные вещи.
— Виталик, сделай потише, я работаю, — попросила я, выйдя из комнаты.
Он даже не повернул головы.
— Да ладно, сеструха, нормальный звук. Че ты кислая такая?
Вечером Вадим пришел с работы и, увидев накрытый стол, расплылся в улыбке. Ему нравилось это. Нравилась эта деревенская суета, горы жирной еды, громкие разговоры. Он чувствовал себя барином, которого обслуживают.
— Вот это я понимаю, дом! — воскликнул он, накладывая себе вторую порцию. — Спасибо, теть Люд! Золотые у вас руки.
— Кушай, Вадик, кушай. А то жена-то твоя совсем готовить не умеет, видимо, — она подмигнула мне, но глаза оставались холодными и колючими.
Я молча встала и ушла в спальню. Есть мне не хотелось. Меня тошнило от запаха, от шума и от того, как быстро муж превратился в чужого человека.
Неделя тянулась бесконечно. Каждый день приносил новые «сюрпризы».
Во вторник я обнаружила, что Виталик пользуется моей бритвой. Той самой, дорогой, которую я хранила на верхней полке в ванной.
— А че такого? — удивился он, когда я, трясясь от брезгливости, швырнула станок в мусорное ведро. — Я свою забыл. Жалко, что ли?
В среду тетка Люда решила навести порядок в моих шкафах на кухне.
— Я тут крупы пересыпала, — гордо сообщила она. — А то у тебя все в каких-то банках модных, места много занимают. Я в пакеты все сложила, компактно. А банки твои на балкон вынесла, пылесборники.
Я смотрела на кучу целлофановых пакетов, сваленных в ящике, и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Мои красивые стеклянные контейнеры, которые я подбирала по размеру и стилю, валялись на грязном полу балкона.
Но Вадим ничего не замечал. Или не хотел замечать.
— Маш, ну ты придираешься, — отмахивался он от моих жалоб перед сном. — Тетка старается, помогает. Она же как лучше хочет.
— Как лучше? — переспросила я шепотом, чтобы не разбудить Виталика за стеной. — Вадим, я не могу нормально работать. Я не могу сходить в душ, потому что там постоянно занято или накурено. Виталик курит в туалете в вытяжку, но воняет на всю квартиру!
— Он ищет работу, он нервничает, — оправдывал его муж. — Потерпи немного.
«Немного» закончилось в субботу утром.
Я проснулась раньше обычного от странного шепота. Дверь в спальню была приоткрыта. Голоса доносились из гостиной.
— ...ну а что, Вадик, сам посуди, — бубнила тетка Люда. — Виталику отдыхать надо полноценно. У него спина больная, на этом диване спать невозможно, пружины в бок впиваются. А у вас кровать ортопедическая, широкая.
— Ну, теть Люд, не знаю... — голос Вадима звучал неуверенно. — Маша будет против.
— Да кто её спрашивать будет? — фыркнула родственница. — Ты хозяин в доме или кто? Скажешь — и переедут. Вы молодые, вам все равно где спать. А нам с Виталиком комфорт нужен. Тем более я, может, подольше задержусь, врачи говорят, еще обследования нужны.
Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как ледяной холод сковывает тело. Они не просто загостились. Они собирались выселить меня из моей собственной спальни. И мой муж — человек, с которым я прожила три года, — не сказал твердое «нет». Он мялся. Он сомневался.
Я встала, накинула халат и вышла к ним.
Вадим сидел за столом, ковыряя вилкой в яичнице. Тетка Люда стояла у плиты, широкая, монументальная, как скала. Виталик, почесывая живот, сидел на том самом «неудобном» диване.
Увидев меня, они замолчали.
— Доброе утро, — громко и четко произнесла я.
— О, проснулась, спящая красавица, — ухмыльнулся Виталик.
Я подошла к столу и посмотрела прямо в глаза мужу.
— Вадим, я слышала ваш разговор. Ты правда собираешься уступить им нашу спальню?
Он покраснел, отвел взгляд, начал крошить хлеб.
— Маш, ну... тут такое дело. У Виталика правда спина. А тете Люде на диване жестко. Мы же семья. Может, мы временно на диване покантуемся? Это же ненадолго.
— Ненадолго? — я усмехнулась. — Тетя Люда только что сказала, что собирается задержаться.
Тетка повернулась ко мне, уперев руки в бока.
— А ты, девка, уши не грей! Ишь, подслушивает она. Да, задержусь! И будем спать на кровати, потому что я гостья и человек пожилой. А ты, если мужа уважаешь, должна уступить.
— Уважение, — медленно произнесла я, — это когда не лезут со своим уставом в чужой монастырь.
Я прошла в прихожую, взяла с полки ключи от машины Вадима и положила их себе в карман. Потом вернулась в комнату.
— Цирк окончен. Собирайте вещи. Все трое.
В комнате повисла тяжелая пауза. Виталик перестал жевать.
— В смысле — все трое? — не понял Вадим.
— В прямом. Ты, Вадим, тоже. Раз для тебя комфорт наглых родственников важнее мнения жены и хозяйки дома — езжай с ними.
— Ты с ума сошла? — взвился муж, вскакивая со стула. — Я здесь живу!
— По моей доброй воле, — парировала я, не повышая голоса. — Квартира моя, дарственная от бабушки. Ты здесь не прописан. Ты — гость. И, как и любые другие гости, нарушившие все мыслимые правила, вы теряете право на гостеприимство. Если через пятнадцать минут вы не освободите помещение, я вызываю полицию. Пусть разбираются с незаконным вселением и нарушением общественного порядка.
— Ты меня выгоняешь? Из-за ерунды? — Вадим смотрел на меня с неверием, смешанным с ужасом.
— Ерунда — это немытая посуда. А то, что происходит здесь неделю — это неуважение и свинство. А твое согласие выгнать меня из спальни — это предательство.
— Ах ты, гадина! — заорала тетка Люда, надвигаясь на меня. — Мы к ним с душой, а она! Вадька, да врежь ты ей, чтоб знала свое место!
Виталик тоже поднялся с дивана, сжимая кулаки.
— Только попробуйте, — я достала телефон и включила камеру. — Прямой эфир. И полиция уже на быстром наборе. Хотите уголовку за нападение в чужом доме? Или, может, начнем с проверки документов и регистрации? Уверена, у Виталика с этим всё в порядке?
Виталик тут же сдулся и плюхнулся обратно. Слова о документах и регистрации подействовали магически.
— Собирайтесь, — повторила я, глядя на экран телефона. — Четырнадцать минут.
Сборы были долгими и шумными. Тетка Люда проклинала меня, называла бесплодной эгоисткой и жадной городской фифой. Она намеренно громко хлопала дверцами шкафов, а когда выходила из кухни, «случайно» смахнула на пол мою любимую кружку. Осколки разлетелись по плитке.
Вадим метался. Он то кидал вещи в сумку, то подбегал ко мне, пытаясь заглянуть в глаза.
— Маш, ну перестань. Ну давай поговорим. Ну куда мы пойдем? Денег на гостиницу нет.
— У Виталика есть руки и ноги. Пусть идет грузчиком, заработает на хостел. А ты... ты зарплату получил вчера. Снимай им жилье. Будь мужчиной, а не маменькиным сынком.
— Я не вернусь! — пригрозил он, стоя в дверях с сумкой. — Слышишь? Если я сейчас уйду, это конец!
— Я очень на это надеюсь, — ответила я и захлопнула дверь перед его носом.
Щелкнул замок. Я дважды повернула вертушку ночной задвижки. Теперь снаружи дверь открыть было невозможно, даже имея ключи.
Я прислонилась лбом к прохладному металлу двери. Сердце колотилось где-то в горле, руки мелко дрожали. Но это был не страх. Это был адреналин освобождения.
В квартире все еще стоял тяжелый запах перегара и дешевых духов, на полу валялись осколки кружки и грязные следы от ботинок Виталика. Но это был мой беспорядок. И я знала, что смогу его убрать.
Телефон пиликнул. Сообщение от Вадима: «Мы на вокзале сидим. У тети Люды давление скачет. Ты довольна? Переведи денег хоть на карту, у меня нал закончился».
Я усмехнулась. Даже сейчас, сидя на вокзале, он думал, что я должна решать его проблемы.
Я зашла в мобильный банк. Перевела все средства с нашего общего накопительного счета, который пополняла в основном я, на свою личную карту. Оставила ему ровно половину от той суммы, что он внес в прошлом месяце. По справедливости.
А потом открыла мессенджер и написала последнее сообщение:
«Раз ты такой щедрый, снимай им квартиру и переезжай туда сам. Здесь приют закрыт! И да, на развод я подам в понедельник. Через суд».
После этого я нажала кнопку «Заблокировать».
Я прошла на кухню, перешагивая через осколки. Распахнула окно настежь. Морозный осенний воздух ворвался в помещение, вытесняя затхлый дух чужих людей.
Я взяла веник и совок. Уборка предстояла долгая. Нужно было вымыть полы, перестирать шторы, выкинуть остатки их еды из холодильника. Но я знала одно: сегодня вечером я заварю себе свежий чай, сяду в чистой кухне в полной тишине, и никто, абсолютно никто не посмеет мне указывать, где мне спать в моем собственном доме.