Третий час я пыталась свести дебет с кредитом в годовом отчете, но цифры плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленную кашу. Монитор ноутбука светился в полумраке кухни единственным источником света. Пятница, одиннадцать вечера. Нормальные люди уже видят десятый сон или отдыхают в клубах, а я сижу над документами, потому что в понедельник совещание, и права на ошибку у меня нет.
Из спальни доносились звуки компьютерной игры — взрывы, стрельба и азартные выкрики Вити. Мой муж боролся с виртуальными монстрами, пока я боролась с реальной усталостью.
Я закрыла ноутбук и потерла виски. Хотелось тишины. Просто лечь, закрыть глаза и чтобы никто не трогал хотя бы сутки. Но в прихожей вдруг требовательно зажужжал домофон.
Я вздрогнула. Кого могло принести в такое время?
— Вить! — крикнула я. — Открой, пожалуйста!
Стрельба не прекратилась. Конечно, он в наушниках. Тяжело вздохнув, я поплелась в коридор. На экране домофона искажалось лицо, которое я меньше всего хотела видеть в ночь на субботу. Лидия Андреевна. А рядом, жуя жвачку и уткнувшись в телефон, стояла Наташа, моя золовка.
Сердце пропустило удар. Визиты свекрови без предупреждения — это всегда катастрофа, но ночные визиты — это уже объявление войны.
Я нажала кнопку открытия двери и пошла будить мужа из его цифровой комы.
— Витя, снимай наушники. Мама приехала.
Он подскочил на стуле, чуть не опрокинув кружку с недопитым кофе.
— Как мама? Сейчас? Лен, ты шутишь?
— Если бы. Они уже в лифте.
Через минуту наша квартира наполнилась шумом, запахом тяжелых, сладких духов Лидии Андреевны и шуршанием пакетов. Свекровь вошла как полководец, берущий вражескую крепость: грудь вперед, взгляд оценивающий, губы сжаты в тонкую нитку (но не поджаты, а именно напряжены, как перед боем). Наташа зашла следом, даже не поздоровавшись, и с грохотом опустила на пол две огромные клетчатые сумки, с какими в девяностые ездили челноки.
— Ну, здравствуйте, полуночники! — громко провозгласила Лидия Андреевна, скидывая пальто мне на руки, будто я швейцар. — Не ждали? А мы к вам с делом, не терпящим отлагательств.
— Мам, что случилось? — Витя топтался в коридоре в одних носках, выглядя растерянным школьником. — Кто-то умер?
— Типун тебе на язык! — она махнула рукой. — Наоборот. Жизнь налаживаем. Пойдемте на кухню, разговор серьезный. Лена, ставь чайник. И давай что-нибудь посерьезнее чая, если есть. Повод-то какой!
Я молча повесила ее пальто. Внутри начинала закипать глухая злость. Я устала, я хотела спать, а теперь мне предстояло обслуживать этот ночной банкет.
На кухне Лидия Андреевна сразу заняла мое любимое место во главе стола. Наташа плюхнулась рядом, закинула ногу на ногу и, наконец, оторвалась от смартфона, оглядывая мою кухню так, словно видела её впервые. Или словно приценивалась.
— Ремонт, конечно, освежить не мешало бы, — протянула золовка, ковыряя пальцем край столешницы. — Этот серый цвет такой депрессивный. Я бы сюда персиковый добавила. Или фотообои с Парижем.
— Нормальный цвет, — буркнула я, расставляя чашки. — Нам с Витей нравится.
— Вам-то может и нравится, — многозначительно произнесла свекровь, принимая чашку из моих рук. — А вот как оно для энергетики молодой девушки? Тяжеловато будет.
Я замерла с чайником в руке.
— Какой девушки?
Витя, сидевший напротив матери, вдруг очень заинтересовался узором на скатерти. Он знал. Я поняла это по тому, как он вжал голову в плечи.
— Присядь, Лена, — Лидия Андреевна указала царственным жестом на табуретку. — Разговор, как я сказала, важный. Мы тут семейный совет провели. Без вас, уж извините, времени мало было, да и чего вас дергать по пустякам. Решили мы жилищный вопрос оптимизировать.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Наташеньке нашей двадцать пять уже. Пора свою жизнь строить, семью создавать. А где ей кавалеров принимать? У нас в "двушке", где папа телевизор на полную громкость смотрит? Стыдно перед людьми. Ей простор нужен, самостоятельность.
— И? — мой голос прозвучал сухо.
— И вот что мы подумали. У вас с Витей квартира большая, трехкомнатная. Центр города, транспортная развязка хорошая. Для молодой активной девушки — самое то. А вам, семейным людям, уже покой нужен. Тишина, воздух.
Я начала догадываться, к чему она клонит, но разум отказывался верить в такую незамутненную наглость.
— Вы предлагаете нам поменяться квартирами? — уточнила я. — Наташа сюда, а мы к вам?
Наташа фыркнула, закатив глаза.
— Еще чего! Шило на мыло менять? К родителям я и так могу в гости приходить. Нет, Леночка. Мама предлагает вариант получше.
— Дача! — торжественно объявила свекровь, хлопнув ладонью по столу. — Дом в деревне Березовка. Помнишь, Витюша, бабушкин дом? Добротный, бревенчатый! Участок пятнадцать соток, речка рядом. Благодать!
Я вспомнила этот "добротный дом". Мы были там один раз, три года назад. Покосившееся строение, где из удобств — дырка в полу в деревянной будке на другом конце огорода, вода из колодца, в котором плавают лягушки, и печка, которая дымит так, что глаза выедает. До города — сорок километров по убитой дороге.
— Вы шутите? — я посмотрела на мужа. — Витя, скажи им, что это шутка.
Витя молчал. Он крутил в руках чайную ложку, не смея поднять на меня глаза.
— А что такого? — вступила Наташа. — Лен, ты же сама вечно ноешь, что устала от офиса, что голова болит от города. Вот тебе и санаторий. Огородом займешься, курочек заведешь. Экономия какая! А Витьке там вообще раздолье, гараж построит, будет с мужиками в баню ходить.
— Наташа, мне на работу к восьми утра, — я старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрогнул. — Оттуда автобус ходит два раза в день.
— Ой, ну купите машину попроще, "Ниву" какую-нибудь, — отмахнулась золовка. — Делов-то. Зато я наконец-то смогу нормально жить! Я уже, кстати, присмотрела, как тут перестановку сделать. В вашей спальне будет моя гардеробная, а ту комнату, где у Вити компьютер, я под студию для маникюра переделаю. Буду на дому работать, клиенток принимать. Центр же!
Они говорили об этом как о решенном деле. Не спрашивали, не предлагали — они ставили перед фактом. Те клетчатые сумки в коридоре... Меня осенило.
— А в сумках что? — тихо спросила я.
— А это вещи на первое время! — радостно сообщила Лидия Андреевна. — Старые шторы, постельное белье, кое-какая посуда. Для дачи — самое то, не жалко. А вы свои хорошие вещи тут оставьте, Наташеньке на приданное. Ей же начинать с чего-то надо. Зачем вам в деревне дорогой сервиз или этот диван кожаный? Он там от сырости испортится.
Я перевела взгляд на мужа.
— Витя, ты знал?
Он наконец поднял голову. Вид у него был жалкий.
— Лен, ну мама говорит дело... Там воздух свежий. Экология. И потом, это же временно... Наверное.
— Временно? — перебила его мать. — Нет уж, сынок. Переезжать — так основательно. Мы хотим, чтобы Ирочка... тьфу, Наташа, почувствовала себя хозяйкой. Документы потом оформим, дарственную или как там лучше, чтобы налогов меньше платить. Ты, Лена, женщина умная, бухгалтер, вот и займешься бумагами.
Внутри меня что-то щелкнуло. Будто перегорел предохранитель, который годами заставлял меня быть вежливой, удобной, "хорошей невесткой". Я смотрела на этих людей и видела их насквозь.
Лидия Андреевна, которая всю жизнь считала, что мир вращается вокруг её желаний. Наташа, ленивая и завистливая, палец о палец не ударившая, чтобы чего-то добиться, но уверенная, что ей все должны по праву рождения. И Витя... Мой муж, который сидел и предавал меня прямо сейчас, соглашаясь отправить меня в развалюху без воды и отопления, лишь бы мамочка была довольна.
Они не просто хотели отобрать мою квартиру. Они хотели отобрать мою жизнь. Сделать меня обслугой, сослать в глушь, чтобы я выращивала им картошку, пока "принцесса" будет жить в моем доме, спать на моей кровати и пользоваться моей посудой.
Я встала и подошла к окну. На улице дул сухой, порывистый ветер, гоняя по двору пустую пластиковую бутылку. Этот ветер был свободным. И я тоже захотела этой свободы.
— Значит, вы уже и шторы привезли, — произнесла я, не оборачиваясь.
— Ну да, — подтвердила свекровь, прихлебывая чай. — И банки для закаток там, внизу, в машине остались. Завтра Витя занесет. Тебе же там скучно будет, вот и займешься делом. Огурчики, помидорчики. Мы зимой приедем — а у нас свои соленья!
— Родня мужа распланировала мою жизнь без меня, — сказала я громко, поворачиваясь к ним. — Решив, что я должна уступить уютное гнездо золовке, а сама гнить на грядках.
В кухне повисла тишина. Но не та, звенящая, про которую пишут в книгах, а тяжелая, липкая тишина назревающего скандала. Лидия Андреевна застыла с бутербродом у рта.
— Ты чего это, Лена? — нахмурилась она. — Какое "гнить"? Жить на природе!
— В доме, где крыша течет, а пол прогнил? — я усмехнулась. — В доме, где нет туалета? Витя, ты ведь знаешь, что там жить нельзя. Ты сам говорил, что этот дом проще снести, чем отремонтировать.
— Ну... можно же подлатать... — промямлил муж.
— Подлатать? — я посмотрела на него с презрением. — Ты, который лампочку в коридоре меняешь неделю, будешь перестилать полы и крыть крышу?
— Не смей оскорблять моего сына! — рявкнула Лидия Андреевна, багровея лицом. — Ишь, королева нашлась! Мы к ней со всей душой, хотим как лучше для семьи, а она нос воротит!
— Для какой семьи? — я повысила голос, перебивая её. — Для вашей? А я кто? Прислуга? Ресурс? Вы пришли в мой дом, который, кстати, куплен на мои деньги ещё до брака и оформлен на меня, и пытаетесь меня отсюда выставить? Это моя личная собственность!
— У вас всё общее! — визгливо крикнула Наташа, вскакивая. — Ты замужем! А значит, обязана делиться! Тебе жалко, что ли? У тебя три комнаты, а я с родителями мучаюсь! Жмотина!
— Их жадность открыла мне глаза на то, кто они есть, — я говорила больше для себя, но слова падали в комнату тяжелыми камнями. — Вы не семья. Вы захватчики. Вы решили, что я безропотная овца, которая молча соберет вещи и пойдет месить грязь в деревне, чтобы Наташеньке было удобно маникюр делать.
— Да как ты смеешь! — свекровь ударила кулаком по столу, чашки жалобно звякнули. — Я мать! Я старше! Ты обязана меня уважать! Витя, скажи ей! Ты мужик или кто? Твою мать и сестру из дома гонят!
Витя поднял на меня глаза, полные мольбы.
— Лен, ну зачем так резко? Мама, может, погорячилась с переездом прямо завтра... Давай обсудим...
— Обсуждать нечего, — отрезала я. — Раз вы так любите дачу, переезжайте туда всем табором. А в мою квартиру вход закрыт!
— Ты... ты нас выгоняешь? — Наташа смотрела на меня, открыв рот, и ее челюсть перестала двигать жвачку.
— Именно. И сумки свои заберите. Шторы мне ваши не нужны, у меня свои есть. Хорошие. Дорогие. Те самые, которые вы хотели Наташе оставить.
— Мы никуда не пойдем! — заявила Лидия Андреевна, скрестив руки на груди. — Витя здесь прописан! Он имеет право здесь находиться, и мы, как его гости, тоже! Вызывай полицию, если хочешь, стерва!
— Отлично, — я спокойно достала телефон. — Да, Витя здесь прописан и имеет право проживать. Но это мое жилье. Вы здесь против моей воли как собственника. Это называется нарушение права на неприкосновенность жилища. А ваше самоуправство с попыткой захвата — так и вовсе статья. Хотите проверить, как полиция отнесется к ночному визиту с целью выселить меня из моей же квартиры?
Я начала набирать номер. Блеф должен был сработать — в такой ситуации полиция, скорее всего, встала бы на сторону собственника, требуя от непрошеных гостей покинуть помещение.
— Она сумасшедшая! — выдохнула Наташа, хватаясь за сумку. — Мам, пошли отсюда! Она же реально ментов вызовет, опозоримся на весь дом!
Лидия Андреевна тяжело дышала, сверля меня ненавидящим взглядом. Она понимала, что проиграла. Привычные методы — давление на совесть, крики, авторитет — разбились о мое ледяное спокойствие.
— Хорошо, — прошипела она, поднимаясь. — Мы уйдем. Но запомни, Лена, ты пожалеешь. Ты останешься одна. Витя тебе этого не простит. Правда, сынок?
Она повернулась к Вите, ожидая, что он сейчас встанет, ударит кулаком по столу и поставит зарвавшуюся жену на место.
Но Витя сидел, ссутулившись.
— Мам, ну правда... Поздно уже. Поезжайте домой. Завтра поговорим.
Это было предательство уже в их сторону. Лидия Андреевна задохнулась от возмущения.
— Ах так? И ты? Предатель! Тьфу на вас обоих! Пошли, Наташа! Ноги моей здесь больше не будет!
Они вылетели в коридор, громыхая своими баулами. Я слышала, как они одевались — грубо, с рывками, сбивая вешалки. Наташа что-то бормотала про "зажравшуюся мегеру", свекровь громко причитала про неблагодарных детей.
Хлопнула входная дверь. Стало тихо.
Я стояла посреди кухни, слушая гудение холодильника. Витя так и не встал из-за стола. Он сидел, обхватив голову руками.
— Лен... — глухо произнес он. — Зачем ты так? Можно же было мягче. Они ведь хотели как лучше...
Я посмотрела на него и не почувствовала ничего, кроме усталости и брезгливости.
— Как лучше для кого, Витя? Для Наташи? Для твоей мамы? А про меня кто-нибудь подумал? Ты подумал?
— Ну я же не знал, что там все так серьезно с переездом... Думал, просто на лето...
— Не ври, — я устало опустилась на стул напротив. — Ты все знал. Ты обсуждал это с ними. Ты просто надеялся, что они меня дожмут, а ты останешься в стороне, чистеньким.
Он молчал.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжила я. — Ты был готов отправить меня в ту гнилую избушку, зная, как я устаю на работе, зная про мою спину, зная, что я ненавижу огород. Ты был готов пожертвовать мной ради комфорта своей ленивой сестры.
— Она не ленивая, она просто себя ищет! — вяло огрызнулся он.
— В двадцать пять лет ищут работу, а не чужую квартиру, — отрезала я. — В общем так, Витя. Я сегодня поняла очень важную вещь. Я живу с чужим человеком.
Он поднял на меня испуганный взгляд.
— Ты меня выгоняешь? Как мать?
— Нет. Я не буду уподобляться твоей родне и выгонять человека в ночь на улицу. Ты можешь переночевать здесь. В гостиной. Но завтра я хочу, чтобы ты принял решение. Настоящее мужское решение. Либо ты со мной — и тогда твоя семья забывает дорогу в этот дом, а ты прекращаешь быть марионеткой в руках матери. Либо ты собираешь вещи и едешь к ним. Строить гараж, ходить в баню и жить "на природе".
— Лен, ну это же шантаж...
— Это защита, Витя. Защита моей жизни, которую вы все так дружно решили перекроить. Я больше не позволю вытирать об себя ноги.
Я встала, взяла со стола недопитую чашку свекрови и вылила содержимое в раковину. Темная жидкость исчезла в сливе. Туда же отправилась чашка Наташи.
— Я иду спать, — сказала я, не глядя на мужа. — Постель себе постелишь сам.
Я ушла в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Замка на межкомнатной двери не было, но я знала, что он не войдет. Он слишком труслив для этого.
Лежа в темноте, я слушала звуки ночного города за окном. Где-то далеко проехала машина, прошуршав шинами по асфальту. Соседи сверху что-то уронили. Обычная жизнь. Моя жизнь.
Внутри было пусто, но это была хорошая, чистая пустота. Как в комнате после генеральной уборки, когда вынесли весь хлам. Мне не было жаль ни испорченных отношений со свекровью, ни обиженной золовки. Жаль было только времени, потраченного на попытки быть для них хорошей.
Завтра будет суббота. Я высплюсь. Я закажу клининг, чтобы вымыть квартиру после их визита, потому что мне физически хотелось смыть их присутствие. Я куплю себе то красивое платье, на которое жалела денег.
А Витя... Пусть решает. Если он выберет маму — значит, так тому и быть. Я справлюсь. У меня есть я, есть моя работа, моя квартира и моя свобода. И никакая дача в Березовке мне больше не грозит.
Я улыбнулась темноте, перевернулась на другой бок и впервые за долгое время уснула мгновенно, без тревожных мыслей.
Спасибо за прочтение👍