Ты что, совсем страх потеряла? — я швырнул ключи на стол так, что они со звоном отскочили к самому краю. — Думаешь, я дурак?
Ирина обернулась от зеркала, где поправляла прическу перед выходом. Лицо спокойное, даже слишком. Будто я не муж, а надоедливый коллега на работе.
— О чем ты?
— О том, что ты третий раз за неделю едешь "к косметологу" в восемь вечера. Какой косметолог до ночи работает?
Она улыбнулась — так улыбаются продавцы в дорогих магазинах, когда ты спрашиваешь цену и понимаешь, что не потянешь.
— Андрей, ты устал. Отдохни. Я через пару часов вернусь.
И ушла. Просто взяла сумочку и вышла, каблуки цокали по паркету всё тише, тише... Лифт загудел за стеной. А я стоял посреди гостиной нашей трехкомнатной квартиры в центре и чувствовал, как что-то скребет изнутри. Не злость даже. Хуже. Когда понимаешь, что теряешь контроль, а сделать ничего не можешь.
Всё началось три месяца назад. Я сам во всем виноват — нанял ей водителя. Дениса. Двадцать шесть лет, спортивное телосложение, улыбка голливудская. Резюме безупречное: пять лет опыта, рекомендации, никаких аварий. Ирина работает риелтором, постоянно мотается по городу на показы квартир, и я подумал — почему бы не облегчить ей жизнь? У меня бизнес неплохо пошел в прошлом году, стройматериалы всегда нужны, можем себе позволить.
— Дорогой, это лишнее, — говорила она тогда, но глаза блестели.
— Ничего лишнего. Ты устаешь, пробки достали, зима на носу — пусть возит.
Зима действительно пришла рано. Уже в начале ноября снег лег плотным слоем, и дороги превратились в кашу из реагентов и грязи. Денис появился в нашей жизни как раз когда за окнами завывали первые метели.
Первые две недели всё было нормально. Ирина приезжала вовремя, рассказывала о работе, о клиентах. Мы ужинали вместе, смотрели сериалы. Обычная жизнь. Потом начались задержки.
— Показ затянулся.
— Клиенты не могли определиться.
— Пробки, Андрюш, ты же знаешь, как сейчас на дорогах.
Я верил. Почему бы не верить? Мы вместе восемь лет, пять из них в браке. Но что-то изменилось. Она стала... другой. Ярче что ли. Новые платья, духи, которых раньше не было. По утрам перед работой стояла у зеркала по сорок минут, хотя раньше управлялась за пятнадцать.
— Надо хорошо выглядеть, — отвечала она на мои вопросы. — Клиенты любят ухоженных агентов.
Логично. Всё было логично, но интуиция грызла. Мужская интуиция — странная штука, все смеются над ней, но она существует. И она кричала мне, что что-то не так.
Я начал обращать внимание на детали. Телефон она теперь не выпускала из рук. Раньше мог лежать где угодно, а теперь — только с собой, даже в душ брала. Сообщения приходили в любое время, и она читала их с такой улыбкой... Мне она так не улыбалась уже давно.
Две недели назад я принял решение. Заказал в интернете миниатюрную камеру с записью на карту памяти. Доставка пришла быстро. В субботу, когда Ирина уехала в салон красоты (на этот раз правда в салон, я проверил), я установил устройство в машине. За козырьком от солнца со стороны пассажира — оттуда обзор идеальный на всю заднюю часть салона.
Руки тряслись, когда прикручивал. Мысли метались: «Может, я параноик? Может, всё нормально?» Но я довел дело до конца. Камера включалась от движения и писала всё на карту на сто двадцать восемь гигабайт. Этого хватило бы на неделю непрерывной съемки.
Первые три дня ничего особенного. Ирина садилась, Денис вежливо спрашивал, куда ехать, они обсуждали маршрут. Я смотрел записи ночами, когда она спала, и чувствовал себя идиотом. Зачем я это делаю? Зачем копаюсь в жизни собственной жены как частный детектив из дешевого триллера?
А потом пришел четверг.
Я включил видео и... замер. Они сидели на заднем сиденье. Вдвоем. Денис держал ее за руку, говорил что-то, наклонившись близко-близко. Ирина смеялась — так, как давно не смеялась со мной. Потом он поцеловал ее. Долго. Страстно. Ее рука легла ему на затылок, пальцы зарылись в волосы.
Я выключил видео. Сидел в темноте кабинета, слышал, как она дышит в спальне за стеной, и не мог пошевелиться. Хотелось орать, крушить, выгнать ее немедленно. Но я просто сидел и смотрел в экран ноутбука, где застыл последний кадр: моя жена в объятиях другого мужчины в моей машине, которую я купил два года назад, оформив кредит на три миллиона.
На следующий день я просмотрел еще записи. Они встречались каждый день после работы. Парковались в разных местах — то у торгового центра на окраине, то на пустыре за промзоной, то просто на тихой улице в спальном районе. И каждый раз всё повторялось. Поцелуи, объятия, шепот, смех.
— Я не могу больше врать ему, — сказала она на одной из записей.
— Тогда расскажи правду, — ответил Денис, целуя ее шею. — Я готов ждать.
— Он не отдаст машину. И квартира на нем.
Вот оно что. Квартира. Машина. Она прикидывала, как уйти с максимальной выгодой. Как забрать всё, что можно. Восемь лет вместе, и я для нее стал просто статьей баланса.
Сегодня вечером, когда она ушла к своему "косметологу", я скопировал все видео на флешку. Завтра встречусь с юристом. Послезавтра — с Денисом. Он даже не знает, что попал в историю, которая закончится для него очень плохо. В контракте был пункт о неразглашении личной информации клиентов и этическом поведении. Нарушение — штраф в размере полугодовой зарплаты плюс немедленное увольнение без рекомендаций.
А Ирина... Она вернется через час и будет улыбаться своей новой улыбкой. Спросит, как дела. Может, даже поцелует в щеку.
И я скажу, что всё отлично.
Потому что игра только начинается.
Юрист оказался циником. Лет пятидесяти, седой, с усталыми глазами человека, который видел слишком много разводов.
— Видеозапись — хорошо, — он листал распечатки, которые я принес. — Но вы установили камеру без ее согласия. Это может сыграть против вас.
— Машина моя. Я имею право.
— Технически да. Но суд может трактовать иначе. — Он отложил бумаги. — Квартира в совместной собственности?
— На мне, но купили в браке.
— Значит, она имеет право на половину. При разводе придется либо выплачивать компенсацию, либо продавать и делить.
Три миллиона за квартиру, полтора ей. Плюс машина — еще миллион двести. Я заработал эти деньги потом и кровью, таскал стройматериалы, договаривался с поставщиками, ночами сидел над сметами. А она... она просто была рядом. И теперь заберет половину.
— Есть способ минимизировать потери? — спросил я.
Юрист усмехнулся.
— Если докажете, что она потратила семейные деньги на любовника или скрывала доходы — можете претендовать на большую долю. Проверьте ее счета, переписку. Ищите чеки, переводы. Чем больше грязи найдете, тем лучше ваша позиция.
Я вышел от него с тяжестью в груди. Копаться в ее телефоне, в счетах... Но она первая начала эту игру, верно?
Вечером Ирина вернулась поздно. Половина одиннадцатого. Пахло чужим парфюмом — мужским, резким. Она даже не старалась скрыть.
— Где была? — спросил я, не отрываясь от ноутбука.
— На встрече с клиентами. Показывала пентхаус на Московском проспекте. Богатые люди, до десяти разговаривали.
Ложь. Я уже знал, что в половине девятого машина стояла на парковке у реки. Камера зафиксировала всё: как они целовались, как она расстегивала ему рубашку, как он шептал ей что-то на ухо, от чего она закрывала лицо руками и смеялась.
— Устала? — спросил я.
— Очень. Пойду приму душ.
Она исчезла в ванной, и я услышал шум воды. Телефон ее лежал на кухонном столе — редкая оплошность. Обычно она таскала его повсюду. Я подошел, взял. Экран заблокирован паролем. Раньше она не ставила пароль.
Я попробовал дату нашей свадьбы. Неверно. Мой день рождения. Неверно. Ее день рождения. Снова мимо. Телефон заблокировался на минуту после трех попыток.
Думай, Андрей. Думай. Что она могла использовать?
И тут меня осенило. Я набрал дату — двадцать первое сентября. День, когда Денис вышел на работу. Телефон разблокировался.
В мессенджере десятки сообщений. Я открыл переписку с ним.
«Скучаю. Приеду раньше завтра, скажу, что показ отменился».
«Ты мой воздух. Без тебя задыхаюсь».
«Он опять спрашивал, где я была. Становится параноиком».
«Скоро всё решится. Потерпи еще немного».
Дальше — фотографии. Ее фотографии. Те, которые она никогда не присылала мне. В белье, с томным взглядом, с приспущенными бретельками...
Руки задрожали. Хотелось швырнуть этот проклятый телефон в стену. Но я сделал скриншоты. Все. Каждое сообщение, каждую фотографию. Отправил себе на почту и удалил письмо из отправленных. Вода в душе всё еще шумела.
Я положил телефон обратно и вернулся к ноутбуку. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит.
На следующий день я позвонил Денису.
— Нам надо встретиться, — сказал я. — По поводу работы.
— Что-то случилось? — голос его был спокойным, даже слишком.
— Поговорим при встрече. Кафе «Шоколад» на Гражданском, в три часа. Приходи один.
— Хорошо.
Я пришел раньше, выбрал столик у окна. Заказал кофе, но пить не стал — горло сдавило так, что глотать было больно. Денис появился точно в три. Высокий, уверенный, в модной куртке. Сел напротив, улыбнулся.
— Слушаю вас, Андрей Владимирович.
Я достал планшет, открыл папку с видео. Протянул ему через стол.
— Посмотри.
Он взял планшет, нажал «play». Сначала лицо было спокойным. Потом побледнело. Он досмотрел до конца — там была запись от позавчера, где они сидели на заднем сиденье, и она говорила ему, что любит его.
— Я могу объяснить...
— Не надо, — перебил я. — Ты нарушил контракт. Пункт седьмой, подпункт три — о недопустимости личных отношений с членами семьи работодателя. Штраф пятьсот тысяч рублей. Плюс увольнение без права работать в сфере персональных услуг.
— Вы не можете...
— Могу. Контракт подписан, заверен нотариусом. У меня есть юрист, который разберет тебя по косточкам. И видео я могу распространить — твоя репутация накроется медным тазом. Никто не наймет водителя, который спит с женой клиента.
Он молчал. Пальцы сжались в кулаки.
— Что вы хотите?
— Исчезни. Из ее жизни, из этого города. Уволься сам, без скандала. Пиши заявление по собственному желанию. И больше никогда не связывайся с Ириной.
— А если я откажусь?
Я наклонился ближе.
— Тогда суд. Штраф. Видео уйдет в публичный доступ — я прослежу за этим. Твоя карьера закончена, а денег у тебя нет. Ты снимаешь однушку на окраине за восемнадцать тысяч, машина в кредите. Ты не выдержишь.
Это был блеф. Частично. Распространять видео я не мог — там была Ирина, и это ударило бы и по ней. Но Денис не знал об этом.
Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я уйду.
— Умный парень.
Он встал, не попрощавшись, и вышел из кафе. Я проводил его взглядом и почувствовал... пустоту. Не удовлетворение, не радость победы. Просто пустоту.
Теперь оставалась Ирина.
И это будет намного сложнее.
Денис уволился через два дня. Написал заявление, сдал ключи от машины. Ирина узнала об этом вечером — я видел, как она проверяла телефон, как менялось ее лицо. Сначала недоумение, потом паника. Она пыталась дозвониться ему, но он не брал трубку. Писала сообщения — они оставались непрочитанными.
— Денис уволился, — сказала она за ужином, пытаясь говорить равнодушно. — Странно как-то. Даже не предупредил.
— Молодежь сейчас такая, — ответил я, не поднимая глаз от тарелки. — Нашел работу получше, наверное.
Она смотрела на меня испытующе, но я держал маску. Неделю я наблюдал, как она разваливается изнутри. Постоянно проверяла телефон, стала нервной, срывалась по пустякам. По ночам плакала в ванной — думала, я не слышу. Я слышал. И ничего не чувствовал.
В субботу я попросил ее встретиться в кафе. Том самом, где разговаривал с Денисом.
— Зачем? — удивилась она.
— Надо поговорить. Серьезно.
Она пришла в джинсах и свитере, без макияжа. Выглядела усталой. Села напротив, заказала капучино.
— Я знаю, — сказал я сразу.
Рука ее дрогнула, чашка качнулась, но она удержала.
— Что знаешь?
— Всё. Про Дениса. Про вашу связь. — Я достал флешку, положил на стол между нами. — Здесь записи из машины. Каждый день, каждая ваша встреча. Три недели материала.
Она побледнела. Губы задрожали.
— Ты... следил за мной?
— Я защищал свои интересы. Ты думала, я идиот? Что не замечу?
Молчание. Люди за соседними столиками болтали, смеялись, звенела посуда. А мы сидели в этом пузыре тишины, и всё, что было между нами восемь лет, рассыпалось прямо сейчас.
— Андрей, я...
— Не надо. Не надо оправданий. — Я перебил ее жестко. — Я хочу услышать одно: ты любишь его?
Она подняла глаза. В них стояли слезы.
— Не знаю. Может быть. С ним было... по-другому.
— По-другому, — повторил я с усмешкой. — Понятно. Значит, восемь лет — это ничего. Квартира, которую я покупал, машина, отпуска, твои курсы по риелторству, которые я оплачивал — всё это ничего.
— Дело не в деньгах!
— Тогда в чем? Объясни мне. Что я делал не так?
Она вытерла слезы ладонью.
— Ты работал. Всегда работал. Приходил поздно, уставший, злой. Я пыталась говорить с тобой, но ты отмахивался. Мне было одиноко, понимаешь? Одиноко рядом с тобой.
Ее слова ударили больнее, чем я ожидал. Может, в них была правда. Может, я действительно забыл о ней, погрузившись в бизнес. Но это не оправдывало измену.
— Ты могла сказать. Могла попросить развода. Но ты солгала. Изменяла. В моей машине, за мои деньги.
— Прости, — прошептала она. — Прости меня.
Я посмотрел на нее — на женщину, которую когда-то любил больше всего на свете. Теперь она казалась чужой.
— Развод. Ты получишь свою долю по закону, но никакого мира между нами не будет. Собирай вещи, съезжай. Через месяц начнем делить имущество.
Она закрыла лицо руками.
— Куда мне идти?
— Не мое дело. К родителям, к подругам. Может, Денис тебя приютит, если найдешь его.
Я встал, оставив деньги на столе.
— Постой, — она схватила меня за руку. — Неужели всё так просто заканчивается? Неужели ничего не осталось?
Я высвободил руку.
— Ты сама всё закончила. Той ночью, когда впервые поцеловала его.
Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул морозный воздух. Снег падал крупными хлопьями, город утопал в белом. Машина стояла на парковке — та самая, где всё происходило. Я сел за руль, завел мотор.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ирины: «Я правда любила тебя. Когда-то».
Я удалил его и поехал прочь.
Через месяц квартира была продана. Я забрал свою половину, купил студию на окраине. Машину тоже продал — не мог на нее смотреть. Бизнес отнимал всё время, но теперь это было спасением, а не проклятием.
Ирина съехала к сестре. Дениса она так и не нашла — он уехал в другой город, начал новую жизнь. Иногда я думал о ней, о том, что пошло не так. Но чаще просто жил дальше.
Я нанял жене водителя и крупно пожалел. Потерял жену, потерял машину, потерял часть себя. Но обрел нечто другое — понимание, что доверие дороже любых денег. И когда оно разбито, его не склеишь никакими извинениями.
Жизнь продолжалась. Без нее. Без иллюзий.
И это было началом чего-то нового.