— Да она вообще соображает, что несёт? — я швырнул телефон на диван, и Таня вздрогнула. — Твоя мать опять со своими советами лезет! Мол, мы неправильно живём, мол, надо по-другому...
— Серёж, она просто волнуется...
— Волнуется! — я прошёлся по гостиной, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Пусть за свою жизнь волнуется!
Таня отвернулась к окну, и я понял, что перегнул. Всегда так. Сорвусь, а потом жалею. Но извиняться не привык.
— Короче, забудь, — буркнул я. — Слушай, кстати, Максим звонил. У него там ремонт начался, строители всё разворотили. Просит на пару недель к нам переехать. Ну что, нормально?
Она обернулась, и я заметил что-то странное в её взгляде. Будто испуг. Или... не знаю. Мелькнуло и пропало.
— А где он будет спать?
— В кабинете раскладушку поставим. Да ладно, он же друг детства. Поможем человеку.
Таня кивнула как-то медленно, задумчиво.
— Хорошо. Пусть приезжает.
Максим появился на следующий день с двумя сумками и бутылкой виски.
— Братан, спасаешь, — он обнял меня на пороге, потом развернулся к Тане. — Танюш, привет! Спасибо огромное, что приютили. Обещаю — буду тише воды.
— Ничего страшного, располагайся, — она улыбнулась, но улыбка вышла какая-то натянутая.
Я тогда не придал значения.
Первые дни всё шло гладко. Максим действительно не мешал — уходил рано, возвращался поздно. По вечерам мы втроём ужинали, болтали о всякой ерунде, смотрели сериалы. Обычная жизнь. Я работал допоздна, проект горел, и я частенько торчал в офисе до девяти-десяти вечера.
А потом начались мелочи.
Таня стала краситься по утрам. Раньше она вообще без макияжа дома ходила, а тут вдруг тени, помада. Я спросил один раз — она отмахнулась, мол, просто так, для себя. Ещё она начала чаще печь. То кекс, то печенье. Я удивился — она же терпеть не могла возиться с выпечкой.
— Макс любит сладкое, — объяснила она однажды вечером, когда я спросил, зачем третий пирог за неделю.
— А-а-а, понятно.
Максим правда хвалил её кулинарные таланты. За ужином распинался, благодарил. Я радовался, что жена старается для гостя. Какой же я был слепой идиот.
Однажды в четверг я заболел. Просто продуло в метро — шея затекла, температура поднялась. Начальник отпустил домой в обед. Я написал Тане эсэмэску, что еду раньше, но она не ответила. Наверное, телефон где-то оставила.
Ключ повернулся в замке беззвучно — недавно смазал. Я вошёл, скинул куртку. В квартире тихо. Странно. Обычно Таня музыку слушает или телевизор включает.
— Тань? — позвал я.
Никто не откликнулся.
Я прошёл в коридор, и тут услышал. Смех. Из спальни. Танин смех — лёгкий, звонкий. Такой, какой я уже сто лет не слышал. И мужской голос. Голос Максима.
Что-то внутри меня похолодело.
Я подошёл к двери спальни. Она была приоткрыта. Я заглянул — и мир перевернулся.
Они лежали на нашей кровати. На нашей! Таня в одной футболке, Максим без рубашки. Он что-то шептал ей на ухо, она смеялась, запрокинув голову. Её рука лежала у него на груди. Его рука обнимала её за талию.
Я не мог пошевелиться. Не мог дышать.
А потом Максим наклонился и поцеловал её. Долго, жадно. И она отвечала. Отвечала с таким жаром, с такой страстью, которую я от неё не видел уже... сколько? Год? Два? Она прижималась к нему, обнимала, стонала тихонько...
— Ты уверена, что он не вернётся? — спросил Максим, отстраняясь.
— Уверена. Он до семи в офисе торчит. У нас куча времени...
Её голос. Такой довольный. Такой... счастливый.
Я отшатнулся от двери. Тихо, очень тихо пошёл обратно в прихожую. Надел куртку. Вышел. Закрыл дверь.
На лестничной площадке опустился на ступеньки. Руки тряслись. В голове гудело.
Сколько времени это длится? Когда началось? Неделю назад? Две? С первого же дня?
Я вспомнил все эти мелочи. Макияж. Выпечка. Её взгляд, когда я сказал, что Максим будет жить с нами. Испуг... или предвкушение?
Телефон завибрировал. Сообщение от Тани: "Как ты? Температура спала?"
Я усмехнулся. Значит, увидела моё сообщение. Теперь изображает заботу.
Встал. Спустился вниз. Вышел на улицу.
Надо было думать. Решать. Но в голове была пустота.
Я пошёл наугад. Куда — не знал. По улице Ленина до площади, потом свернул к торговому центру. Зашёл в кафе, заказал кофе. Сидел, смотрел в окно.
Официантка принесла счёт, посмотрела на меня участливо:
— Вам плохо? Может, врача?
— Всё нормально, — соврал я.
Расплатился и снова вышел на улицу. Город жил своей жизнью — машины, люди, витрины магазинов. А у меня всё рухнуло.
Бродил до вечера. Заходил в книжный — бессмысленно разглядывал обложки. Потом в парк — сидел на скамейке, смотрел, как стемнело совсем.
В семь набрал Тане.
— Серёжа! Ты где? Я волнуюсь!
— Задержался. Дела, — голос звучал чужим даже для меня. — Приеду поздно. Не жди.
— Но ты же болел...
— Всё нормально. Пока.
Сбросил звонок.
Села батарейка — телефон выключился. И хорошо.
Часов в десять вернулся домой. Максима не было — наверное, ушёл куда-то. Таня встретила в прихожей, взволнованная:
— Где ты был? Я названивала!
— Телефон сел, — я прошёл мимо неё на кухню, налил воды.
— Как самочувствие?
— Отлично.
Она стояла в дверях, изучающе смотрела на меня. Я развернулся, встретился с ней взглядом. Хотелось закричать, ударить, вытолкнуть её вон. Но я только спросил:
— Как день прошёл?
— Нормально. Уборку сделала, немного почитала...
Ложь. Такая лёгкая, естественная ложь.
— Понятно, — я допил воду. — Я устал. Пойду лягу.
В спальне лёг на нашу кровать. На ту самую. Закрыл глаза — и сразу увидел их. Их руки, их поцелуи. Её смех.
Не спал всю ночь.
А утром всё продолжилось как ни в чём не бывало. Завтрак. Сборы на работу. Максим вышел из кабинета, зевая:
— Доброе утро, народ!
Я кивнул ему, не глядя в глаза.
— Привет.
И уехал в офис, где просидел весь день, глядя в монитор и не видя ничего.
Что мне делать? Выгнать их обоих? Закатить скандал? Развестись?
Или... подождать? Понаблюдать? Узнать, насколько глубоко всё зашло?
Странно, но я выбрал последнее. Хотелось знать правду. Всю правду.
И я начал собирать доказательства...
Следующие три дня я жил в каком-то параллельном измерении. Утром уходил на работу, как обычно. Но теперь оставлял машину в соседнем дворе и возвращался пешком. Прятался в подъезде напротив — благо, дверь там не закрывалась. И смотрел в окна нашей квартиры.
В первый день ничего особенного. Максим уехал куда-то на своей машине, Таня вышла в магазин.
Во второй — я увидел, как в половине одиннадцатого Максим вернулся. Через двадцать минут в окне спальни появились две фигуры. Потом задёрнулись шторы.
Я стоял в холодном подъезде и чувствовал, как внутри всё леденеет. Ушёл только через два часа, когда шторы снова раздвинулись.
На работе делал вид, что занят. Коллеги не замечали подвоха — я всегда был замкнутым. Начальник один раз поинтересовался, всё ли в порядке. Я кивнул и ушёл в переговорную, якобы звонить клиенту.
В третий день решил действовать иначе. Установил на свой старый телефон приложение для записи звука, спрятал его за книгами в спальне. Включил запись на весь день.
Вечером, когда все разошлись по своим делам, прослушал файл. Сначала тишина, шаги, бытовые звуки. Потом — голоса.
«Он опять допоздна останется?» — голос Максима.
«Конечно. У них дедлайн на этой неделе» — Таня.
«Тогда иди сюда...»
Дальше я слушать не смог. Удалил запись и швырнул телефон в ящик стола.
В субботу всё изменилось.
Мы сидели втроём на кухне, пили кофе. Максим листал новости в телефоне, Таня нарезала фрукты. Идиллия.
— Слушай, Серёг, — Максим поднял голову, — а давай сегодня в бар сходим? Как в старые времена. Я угощаю — за гостеприимство.
Таня замерла с ножом в руке.
— Давай, — согласился я. — Во сколько?
— Часов в восемь? В «Гараж» на набережной?
— Договорились.
Таня резко отложила нож:
— Я тоже пойду.
Максим удивлённо посмотрел на неё:
— Танюш, ну это мужской вечер...
— Мне всё равно. Хочу с вами.
В её голосе прозвучала истерика. Я встретился с ней взглядом — и увидел страх. Она боялась оставить нас наедине.
— Конечно, пошли все вместе, — сказал я равнодушно.
В баре было шумно. Рок-группа играла на сцене, народ гудел за столиками. Мы заняли место в углу, заказали пива и виски.
Максим был на удивление разговорчив. Вспоминал университет, наши поездки, шутил. Таня сидела напряжённая, почти не пила. Я молчал и наблюдал.
После третьего бокала Максим расслабился окончательно. Положил руку на спинку дивана — прямо за спиной Тани. Она отодвинулась незаметно.
— Знаешь, Серый, — он повернулся ко мне, глаза блестели, — тебе реально повезло с женой. Серьёзно. Таня — она... особенная.
— Особенная? — переспросил я.
— Ну да. Красивая, умная, добрая. Заботливая такая. Мне вот не везёт с бабами — одни стервы попадаются.
Таня побледнела.
— Макс, хватит, — пробормотала она.
— Да ладно! — он махнул рукой. — Я же от души говорю. Цени её, братан. Таких жён не бывает.
Я отпил виски, чувствуя, как оно обжигает горло:
— Ценю. Всегда ценил.
Пауза.
— А ты, Макс, своей квартирой когда займёшься? — спросил я.
— А? — он моргнул. — Квартирой?
— Ну да. Ремонт же. Когда закончится?
— Ах, это... — он замялся. — Да там ещё недели две минимум. Стены штукатурят, потом покраска... Я вам не мешаю?
— Нет-нет, живи сколько нужно, — я улыбнулся.
Таня смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
Мы просидели ещё час. Потом Таня сказала, что устала, и мы поехали домой. В машине молчали. Максим дремал на заднем сиденье. Таня смотрела в окно.
Дома я сразу ушёл в ванную, потом в спальню. Лёг, отвернулся к стене. Таня легла рядом, не раздеваясь.
— Серёжа, — позвала она тихо.
Я не ответил.
— Серёжа, пожалуйста...
— Что? — буркнул я.
— Ты... ты злишься на меня?
Я развернулся, посмотрел на неё. Она лежала, прижав руки к груди. Губы дрожали.
— С чего бы?
— Не знаю. Просто ты какой-то странный последние дни.
— Устал на работе.
— Правда?
— Правда.
Она вздохнула с облегчением, закрыла глаза. Через пять минут уснула.
А я лежал и смотрел в потолок. План созрел окончательно.
В воскресенье позвонил Тане мой брат Игорь. Вернее, я попросил его позвонить и пригласить меня на дачу — типа помочь с крышей. Таня, конечно, не должна была ехать.
— Тань, я на дачу к Игорю, — сообщил я утром. — Вернусь завтра, может, послезавтра.
— Так долго?
— Там работы много. Ты как, справишься?
— Конечно, — она кивнула быстро. Слишком быстро.
Я собрал вещи, попрощался. Максим ещё спал. Уехал демонстративно — погрузил сумку в машину, завёл мотор. Но припарковался опять во дворе напротив и вернулся в тот же подъезд.
Ждать пришлось недолго. Часа через полтора Максим вышел из квартиры, сел в свою машину и укатил. Я поднялся наверх.
Открыл дверь своими ключами тихо. В квартире пахло кофе и духами Тани. Она была в душе — слышался шум воды.
Я прошёл в спальню. Постель не убрана. На подушке — длинный тёмный волос. Максима. Так вот почему он уехал — они уже успели.
В корзине для белья нашёл его футболку.
Все эти недели он спал с моей женой. В моей постели.
Вода в душе перестала шуметь. Я быстро вышел из квартиры и спустился вниз.
Всё. Теперь я знал точно. Оставалось только решить — как поступить дальше.
Я вернулся домой в понедельник вечером, как и обещал. Таня встретила меня с улыбкой, спросила про крышу, про брата. Я отвечал односложно, смотрел на неё и думал: как она может так легко врать?
Максим пришёл позже, притащил пиццу.
— Серёга, как съездил? — он хлопнул меня по плечу.
— Нормально, — я взял кусок пиццы, хотя есть совершенно не хотелось.
Мы сидели на кухне, болтали о всякой ерунде. Таня рассказывала про какой-то сериал, который смотрела. Максим кивал, смеялся в нужных местах. Идеальная пара актёров.
А я смотрел на них и понимал — надо заканчивать это. Сегодня.
— Слушайте, — я допил чай и поставил кружку на стол, — мне тут коллега одна рассказывала историю интересную.
— Какую? — Таня подняла глаза.
— Про измену. У её сестры муж завёл любовницу. Причём прямо под боком — пригласил к себе на работу. И полгода водил за нос. А когда она узнала, он ещё и обвинил её, мол, сама виновата, внимания не уделяла.
Таня побледнела.
— Ужас какой, — пробормотала она.
— Да уж, — согласился Максим. — Подлец редкий.
Я усмехнулся:
— Знаешь, что самое смешное? Любовница была её лучшей подругой. Представляешь — человек, которому доверяешь, которого в дом пускаешь...
— Серёж, зачем ты это рассказываешь? — голос Тани дрогнул.
Я встретился с ней взглядом:
— Просто так. История поучительная.
Повисла тишина. Максим нервно потёр шею:
— Ладно, я пойду, что ли. Устал сегодня.
— Посиди, — сказал я спокойно. — Я ещё не закончил.
Он замер.
— Знаешь, Макс, я тут думал... Сколько лет мы дружим? Пятнадцать? Шестнадцать?
— Шестнадцать, — он сглотнул.
— Шестнадцать лет дружбы. Университет вместе, первые работы, свадьбы... Я всегда считал тебя братом. Больше чем братом.
— Я тоже...
— И когда ты попросил пожить у нас, я даже не задумался. Конечно, говорю, приезжай. Друзья на то и друзья.
Таня встала из-за стола:
— Мне нехорошо...
— Сядь, — я не повысил голос, но она села.
— А потом я подумал — а был ли вообще ремонт? — я повернулся к Максиму. — Я сегодня мимо твоего дома проезжал. Никакого ремонта там нет. Окна целые, подъезд чистый.
Он открыл рот, но ничего не сказал.
— И ещё я вспомнил... Помнишь мою свадьбу? Ты был свидетелем. И ты танцевал с Таней. И смотрел на неё... как-то особенно. Я тогда подумал — нет, показалось. Макс же друг. Не может быть.
— Серёжа... — начала Таня.
— Не перебивай. Значит, ты танцевал, смотрел. А потом годы шли. Мы встречались, ты приходил в гости. Всегда был приветлив, дружелюбен. И я не замечал, как ты раздеваешь глазами мою жену.
— Это не так! — Максим вскочил.
— Сядь, — повторил я.
Он сел.
— Не так? Хорошо. Тогда объясни мне — зачем ты спишь с ней последние три недели?
Таня всхлипнула и закрыла лицо руками. Максим побелел как мел.
— Я... мы... это не...
— Не надо, — я поднял руку. — Я всё видел. Я знаю. Каждый ваш день, каждую вашу встречу. Я знаю, что вы делали, пока я был на работе. Знаю, что раскладушка в кабинете — для отвода глаз. Знаю всё.
— Прости, — выдавила Таня сквозь слёзы. — Прости меня...
— За что? За то, что ты изменяла мне в нашей постели? Или за то, что врала мне в глаза каждый день?
Она плакала, не поднимая головы.
— Макс, — я посмотрел на друга, — собирай вещи. У тебя десять минут.
Он кивнул, поднялся и быстро вышел из кухни.
Я остался наедине с Таней. Она подняла заплаканное лицо:
— Что теперь?
— Не знаю, — честно ответил я. — Честно говоря, не знаю.
— Ты разведёшься со мной?
— Наверное. А смысл оставаться?
— Я люблю тебя...
— Не надо, — я покачал головой. — Не обесценивай слово «люблю». Ты не любишь меня. Может, когда-то любила. Но не сейчас.
Максим появился с сумками. Молча прошёл к выходу. Я проводил его до двери.
— Серёга, я... — он запнулся. — Извини.
— Убирайся, — сказал я тихо. — И чтоб я тебя больше никогда не видел.
Дверь закрылась. Я вернулся на кухню. Таня сидела, обхватив себя руками.
— Мне некуда идти, — прошептала она.
— Оставайся пока. Спи в кабинете. Завтра поговорим.
Я ушёл в спальню, закрыл дверь. Лёг на кровать — на ту самую — и уставился в потолок.
Странное дело. Я думал, что буду кричать, бить посуду, рыдать. Но внутри была только пустота. Холодная, бесконечная пустота.
Не зря разрешил другу пожить с нами. Теперь я знал правду. Всю правду о своей жене, о своём друге, о своей жизни.
И эта правда разрушила всё.
Утром я проснулся от звука захлопнувшейся двери. Посмотрел на часы — семь утра. Вышел в коридор — Тани не было. На кухонном столе лежала записка: "Уехала к маме. Прости".
Я скомкал бумажку и выбросил в мусорку.
На работе коллега спросил, почему я такой весёлый. Я удивился — неужели заметно? А потом понял: да, действительно легче стало. Будто сбросил тяжёлый рюкзак, который тащил годами.
Вечером Таня написала длинное сообщение. Объясняла, оправдывалась, клялась, что это ошибка, что она запуталась, что Максим её соблазнил... Я дочитал до середины и удалил.
Через неделю она забрала вещи. Пришла с матерью, быстро собрала чемоданы. Мать смотрела на меня осуждающе, но я промолчал. Пусть думает что хочет.
— Серёжа, — Таня остановилась у порога, — может, мы ещё поговорим? Попробуем...
— Нет, — ответил я. — Не попробуем.
Дверь закрылась, и я остался один. В пустой квартире, где больше не пахло её духами, где на вешалке не висела её куртка, где не играла её музыка.
И знаешь что? Мне было хорошо. Впервые за много лет — по-настоящему хорошо.
Друг мой, Максим, звонил раз пять. Я не брал трубку. Потом пришло сообщение: "Прости, брат. Я полный урод. Не знаю, что на меня нашло". Я заблокировал его номер.
Месяц спустя подал на развод. Таня не сопротивлялась. Всё прошло быстро и тихо.
А я... я съездил к морю. Один. Снял маленький домик на берегу, неделю просто сидел и смотрел на волны. Думал о жизни, о том, что было, и о том, что будет.
И понял простую вещь: иногда предательство — это подарок. Оно показывает, кто есть кто. Оно освобождает от иллюзий.
Не зря я разрешил другу пожить с нами. Теперь я знаю правду. И эта правда, как ни странно, сделала меня свободным.