— Верни мне ключи, дрянь! Я знаю, что ты дома! Открывай, иначе я вызову полицию! — визгливый голос сестры, казалось, просачивался даже сквозь бронированную дверь, которую я поставила всего месяц назад.
Я тяжело вздохнула, отставляя чашку с недопитым кофе на новый, ещё пахнущий лаком кухонный остров. Воскресное утро, которое я планировала провести в тишине и блаженном одиночестве, трещало по швам, как дешёвая ткань.
— Вика! Ты слышишь меня?! — удар ногой в дверь отозвался глухим эхом.
Я неторопливо прошла в прихожую, посмотрела в глазок. Искажённое оптикой лицо Алины выглядело пугающе: тушь размазана, волосы всклокочены, а рот перекошен в гримасе бешенства. Моя младшая сестрёнка. Любимица семьи. «Маленькая принцесса», которой в двадцать четыре года вдруг стало тесно в её собственном королевстве.
Я щёлкнула замком, и дверь распахнулась. Алина буквально ввалилась внутрь, едва не сбив меня с ног.
— Наконец-то! — выплюнула она, срывая с плеча сумку и швыряя её на пол. — Ты специально меня игнорируешь? Я звоню тебе уже три часа!
— Я спала, Алина, — спокойно ответила я, хотя внутри всё клокотало. — И сейчас всего десять утра. Чего ты орешь на весь подъезд? Здесь, в отличие от центра, люди уважают тишину.
— Плевать я хотела на твоих людей! — сестра пнула свой же кроссовок, который неудачно подвернулся ей под ногу. — Ты знала! Ты всё знала с самого начала, да? Специально подсунула мне этот ад, а сама сидишь тут, как королева!
Я скрестила руки на груди, прислонившись к стене. Свежевыкрашенной стене сложного серо-голубого оттенка, который я выбирала три недели.
— О каком аде речь? — холодно спросила я. — О той самой квартире, которую ты вымаливала у родителей полгода? О той «сталинке» с высокими потолками, о которой ты мечтала?
— Там невозможно жить! — взвизгнула Алина, и её голос сорвался на плач. — Там душно! Там батареи жарят так, что плавится пластик, а окна открыть нельзя, потому что под окнами этот проклятый проспект! Машины ездят круглые сутки! Вонь, гарь, шум!
— Странно, — я усмехнулась, хотя улыбка вышла злой. — Когда эта квартира принадлежала мне, ты говорила, что это «элитное жильё», а я просто не умею ценить роскошь.
— Ты меня обманула! — Алина топнула ногой, как пятилетний ребёнок, которому не купили мороженое. — Ты специально согласилась на обмен, потому что знала, что там жить нельзя! А здесь… — она обвела взглядом мою просторную прихожую, плавно переходящую в кухню-гостиную. — Здесь у тебя тихо. И лифт есть. И этот твой… котёл.
— Индивидуальное отопление, — поправила я. — То, что ты называла «деревенским вариантом для нищебродов».
— Мне плевать, как я это называла! — заорала она, подступая ко мне вплотную. — Давай меняться обратно. Всё, я наигралась. Мне не подходит та квартира. Я хочу эту.
Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Хотя, кого я обманываю? Именно этого я и ждала. Сценарий был написан ещё в нашем детстве, просто декорации стали дороже.
— Нет, — твёрдо произнесла я.
Алина замерла, словно наткнулась на невидимую стену.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Обмена не будет. Сделка закрыта, документы оформлены. Выход там.
Эта история началась не год назад, и даже не пять. Она началась с момента рождения Алины. Разница у нас всего пять лет, но пропасть между нами — размером с Гранд-Каньон.
— Вика, уступи сестрёнке, она же маленькая, — эта фраза была саундтреком моего детства.
Отдай куклу, отдай лучший кусок торта, уступи место у окна в машине. Я росла с чётким осознанием: я — лишь функция, старшая сестра-нянька, а Алина — центр вселенной.
Бабушка была единственной, кто видел этот перекос.
— Старший ребёнок — игрушка для родителей, а младший — уже дитё для души, да? — ворчала она, когда мама в очередной раз заставляла меня переписывать домашку за Алину. — Не балуйте девку, наплачетесь потом.
Бабушка ушла, когда я заканчивала девятый класс. Её двухкомнатная квартира в старом центре, та самая «сталинка», досталась мне. Родители оформили дарственную сразу после моего совершеннолетия, заявив, что это мой старт в жизнь. Я была счастлива. Я любила этот старый дом, скрипучий паркет и вид на оживлённый проспект.
Алина тогда училась в школе и только фыркала:
— Подумаешь, халупа старая. Вот вырасту, мне папа купит пентхаус.
И папа действительно старался. Когда Алина закончила институт, родители вложились в новостройку. Хороший район, хоть и не самый центр. Спальный, тихий, зелёный. Квартира была однокомнатной, но огромной — сорок пять квадратов, с панорамной лоджией и, главное, с индивидуальным отоплением.
— Ну вот, доченька, — сиял папа, вручая ей ключи. — Своё гнёздышко. Новый дом, чистый подъезд, никаких алкашей у подъезда.
Алина была в восторге. Ровно месяц.
А потом началось.
— Вика, везёт тебе, — ныла она, приходя ко мне в гости и падая на мой старый диван. — У тебя тут жизнь кипит. Кафешки под боком, кинотеатр через дорогу. А у меня что? Глушь. До остановки пять минут идти.
— Зато у тебя воздух чистый, — парировала я, закрывая форточку, потому что с проспекта летела пыль. — И коммуналку ты платишь в три раза меньше.
— Ой, да что эти копейки! — отмахивалась она. — Зато у тебя престиж. Центр! Все друзья хотят тусить у тебя, а ко мне никто ехать не хочет.
Полгода она капала на мозги родителям.
— Вика всё равно на машине, ей всё равно, откуда ехать на работу! — заявила она на семейном ужине, драматично ковыряя вилкой салат. — А я без машины. Мне страшно возвращаться вечером домой по этим дворам. Там темно, там маньяки!
— Алина, у тебя огороженная территория и камеры по периметру, — устало напомнил папа.
— И что? Маньяки везде пролезут! — Алина пустила слезу. — Мама, ну почему у Вики всё лучшее? Вы её больше любите!
Мама, как всегда, растаяла.
— Вика, ну может, правда? — начала она осторожно. — Тебе ведь не принципиально? А Асеньке так тяжело добираться до работы. Да и престижнее в центре, она же у нас в пиар-агентстве работает, ей статус нужен.
Сначала я сопротивлялась. Меня устраивала моя жизнь. Но потом я начала задумываться. Старый фонд требовал капитального ремонта: проводка искрила, трубы текли, а счета за отопление зимой были космическими, при том что в квартире было либо холодно, либо невыносимо жарко, когда ЖЭК включал отопление на полную мощь в плюсовую температуру.
Квартира Алины в новостройке была «чистым листом». Ровные стены, новая стяжка. И тишина. Я съездила туда пару раз, постояла в пустой комнате, послушала звенящую тишину двора и поняла: я хочу этого покоя.
— Хорошо, — сказала я через месяц прессинга. — Я согласна. Но с одним условием.
— Каким? — насторожился папа.
— Мы оформляем официальный договор мены. Никаких «поживите так, попробуйте». Юридически чистая сделка. Квартира становится моей, а «сталинка» — Алины. Без права отыграть назад.
— Ой, ну ты и бюрократка! — фыркнула Алина, уже мысленно расставляя мебель в моей гостиной. — Конечно, оформляем! Мне нужны гарантии, что ты потом не передумаешь и не выгонишь меня из моего дворца.
«Твоего дворца», — мысленно усмехнулась я тогда. — «Ну-ну».
— Я не уйду отсюда, пока ты не подпишешь согласие на обратный обмен! — голос сестры вырвал меня из воспоминаний.
Она сидела на банкетке в прихожей, демонстративно скрестив ноги.
— Алина, вставай и уходи, — спокойно сказала я, проходя на кухню. — Чаю не предлагаю.
— Ты сделала здесь ремонт, — она не уходила, а пошла за мной, жадно оглядывая пространство. — Дорогой ремонт. Откуда у тебя деньги? Родители дали?
— Я работаю, Алина. Много работаю. И в отличие от тебя, не трачу зарплату на брендовые шмотки и поездки на Бали. Я вложила в эти стены всё, что накопила за три года.
Это была правда. Я снесла перегородку между кухней и комнатой, сделав шикарную студию. Заменила дешёвые окна от застройщика на премиальные стеклопакеты. Сделала звукоизоляцию, хотя здесь и так было тихо. Я создала свой идеальный мир.
Алина подошла к окну, за которым расстилался вид на заснеженный парк.
— Здесь так тихо… — прошептала она с завистью. — И тепло. У тебя тёплый пол?
— Везде, кроме спальной зоны.
— А я там задыхаюсь! — вдруг снова сорвалась она на крик, резко поворачиваясь ко мне. — Ты понимаешь? Окна старые, рассохлись, их не закрыть плотно, свистит ветер! А батареи — кипяток! Я сплю с мокрым полотенцем на лице! А этот шум? Трамваи начинают ходить в пять утра! Дзынь-дзынь-дзынь! Я с ума схожу!
— Поставь кондиционер и новые окна, — пожала я плечами, наливая себе свежий кофе. — В чём проблема?
— На какие шиши?! — взвизгнула она. — Я не зарабатываю миллионы, как некоторые! И вообще, это памятник архитектуры, там фасад нельзя трогать, чтобы поставить кондей, нужно кучу разрешений! Ты знала это! Ты специально мне подсунула этот геморрой!
— Алина, ты сама хотела эту квартиру. Ты полгода выносила мозг мне и родителям. «Хочу высокие потолки, хочу лепнину, хочу центр». Получила? Наслаждайся. Лепнина там отличная.
— Я была дурой! — крикнула она. — Я не знала, что там нет лифта! Четвёртый этаж, Вика! Я вчера сломала каблук, пока тащила пакеты с продуктами!
— Спорт полезен для здоровья.
— Ты издеваешься?! — она схватила со стола салфетницу и швырнула её на пол. Салфетки разлетелись белым облаком. — Я ненавижу тебя! Ты всегда мне завидовала!
— Чему завидовать? — искренне удивилась я. — Твоей истеричности? Твоей неспособности отвечать за свои решения?
В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось: «Мама». Ну конечно. Алина уже успела пожаловаться.
Я включила громкую связь.
— Вика! — голос мамы дрожал от возмущения. — Что происходит? Асенька звонила, плачет, говорит, ты её из дома выгоняешь?
— Она сама ворвалась ко мне и устроила погром, — сухо ответила я, глядя на сестру, которая при слове «мама» тут же скорчила страдальческую мину и начала всхлипывать громче.
— Дочка, ну нельзя же так, — вступил папа. — Ася говорит, там действительно невозможно жить. Шум, гарь. У девочки начались головные боли.
— Пап, а когда я там жила десять лет, у меня головных болей не было? — спросила я. — Или мои головные боли вас меньше волновали?
— Не начинай, — отмахнулся папа. — Ты сильнее, ты привыкшая. А Асенька — цветок тепличный. Вика, надо поменяться обратно. Мы оплатим переезд.
— Нет.
Повисла пауза. Тяжёлая, вязкая.
— Что значит нет? — переспросила мама ледяным тоном. — Мы тебе квартиру подарили, между прочим.
— Вы подарили её мне. А потом Алина заставила меня обменять её на эту. Теперь эта квартира — моя собственность. И квартира в центре — собственность Алины. Юридически всё чисто.
— При чём тут юридически?! — взорвалась мама. — Мы семья! Родная кровь! Сестре плохо!
— А мне хорошо, мам. Впервые за долгое время мне дома хорошо. Я сделала ремонт под себя. Я вложила сюда два миллиона рублей. Вы мне их вернёте? Плюс моральный ущерб за год нервотрёпки?
— Какие деньги?! — возмутилась Алина, выхватывая трубку. — Ты там жила бесплатно десять лет! Ты обязана вернуть мне моё жильё!
— Твоё жильё — на проспекте Ленина, дом 45, квартира 12, — отчеканила я. — Иди домой, Алина.
— Если ты не согласишься, — голос папы стал жёстким, — мы прекратим с тобой всякое общение. И помощи от нас не жди.
Я посмотрела на свою идеальную кухню. На солнечный луч, падающий на дубовый паркет. На спокойствие, которое я выгрызла зубами.
— Значит, такова цена, — тихо сказала я. — Мне жаль, что вы так ставите вопрос. Но я не перееду. Я не чемодан, чтобы меня перекидывали с места на место по прихоти Алины.
— Ты эгоистка! — крикнула сестра. — Бессердечная тварь!
— Вон из моего дома, — я сказала это не громко, но так, что Алина осеклась. — У тебя три секунды. Раз.
Она схватила сумку.
— Два.
Она рванула к двери.
— Ты ещё пожалеешь! — визжала она уже с лестничной клетки. — Ты останешься одна! Никому ты не нужна со своей квартирой!
Я захлопнула дверь и провернула замок на два оборота. Щелчок металла прозвучал как выстрел. Или как точка в конце длинной, утомительной главы.
В квартире снова стало тихо. Только гудел холодильник да шумел закипающий чайник.
Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Руки дрожали. Было ли мне стыдно? Нет. Было ли мне больно? Да, чертовски. Оттого, что родители снова выбрали её. Оттого, что моя любовь к комфорту и самоуважение приравнивались к предательству семьи.
Но потом я подняла голову. Взгляд упал на термостат на стене. На дисплее светились цифры: +23°C. Идеальная температура. Моя температура.
Я встала, отряхнула домашние брюки и пошла заваривать новый чай.
Вечером того же дня я сидела на лоджии, укутавшись в плед, и смотрела на огни спального района. Телефон я отключила ещё днём, устав от потока гневных сообщений от мамы и проклятий от Алины.
В дверь позвонили. Настойчиво, но вежливо. Не так, как утром.
Я напряглась. Неужели папа приехал ломать дверь?
Посмотрела в глазок. На площадке стоял курьер с огромной коробкой пиццы.
— Я не заказывала, — сказала я через дверь.
— Это оплачено, — ответил парень. — Тут записка.
Я приоткрыла дверь, забрала коробку. На крышке маркером было написано: «Вика, прости. Мы погорячились. Но Асе правда плохо. Давай поговорим спокойно в выходные? Папа».
Я усмехнулась. Это был их классический метод: сначала давить катком, а если не вышло — пытаться купить едой и мягкостью. «Мы погорячились». Ни слова о том, что я права. Ни слова о том, что Алина ведёт себя как избалованный монстр. Просто «давай поговорим», чтобы начать второй раунд обработки.
Я открыла коробку. «Пепперони». Моя любимая.
И тут я поняла одну вещь. Они никогда не изменятся. Алина всегда будет ныть, а родители всегда будут бежать к ней с платочком, требуя, чтобы я подставила плечо, кошелёк или квартиру.
Но сегодня что-то сломалось. Механизм заклинило.
Я взяла кусок пиццы, вышла на лоджию и посмотрела на тёмный двор. Где-то там, в центре, Алина сейчас наверняка сидит в духоте, слушает грохот трамваев и ненавидит меня. А я… я впервые чувствовала себя не «старшей сестрой», не «игрушкой», а хозяйкой.
— Нет, пап, — сказала я в пустоту ночного города. — Мы не поговорим. По крайней мере, не об обмене.
Я достала телефон, включила его и занесла три номера в чёрный список. Временно. На неделю. Мне нужен был отпуск. Отпуск от роли «понимающей Викули».
Внизу, во дворе, кто-то выгуливал собаку. Тихо падал снег, искрясь в свете фонарей. Было так тихо, что слышно было, как снежинки касаются стекла.
Это была моя тишина. И я не собиралась отдавать её никому. Даже за родительскую любовь.
Через неделю Алина прислала мне письмо на электронную почту. Не смс, не в мессенджер — видимо, догадалась, что заблокирована.
«Вика. Я нашла вариант. Продаю эту квартиру и покупаю студию в твоём доме, в соседнем подъезде. Родители добавят денег. Так что скоро будем соседками. Радуйся».
Я прочитала и расхохоталась. Громко, до слёз.
Соседний подъезд? Пожалуйста. Пусть покупает. Только вот она забыла один нюанс. В нашем ЖК квартиры разлетаются как горячие пирожки, а цены выросли за этот год на тридцать процентов. Родителям придётся очень, очень сильно постараться, чтобы купить ей здесь жильё. А продать «сталинку» с окнами на проспект и старым ремонтом быстро и дорого сейчас почти нереально — рынок стоит.
Но это уже были не мои проблемы.
Я подошла к своему умному термостату и прибавила температуру на один градус. Стало ещё уютнее.
— Удачи, сестрёнка, — прошептала я. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь за ошибки платят. И иногда — очень дорого.
Я налила себе бокал вина и включила любимый сериал. Жизнь, определённо, налаживалась. И никакие скандалы не могли пробить звукоизоляцию моего нового, лично построенного счастья.
А если она всё-таки переедет в соседний подъезд... Что ж, я просто буду здороваться с ней у лифта. Вежливо и холодно. Как с дальней родственницей, которую видишь раз в год. Потому что сестра у меня, может, и есть по крови, но по духу мы теперь — жители разных планет. Она осталась на планете «Мне Все Должны», а я наконец-то приземлилась на планету «Я Сама».
И климат здесь мне нравился гораздо больше.