— Квартира у неё просто супер! После свадьбы сразу делай доверенность, и мы быстро всё оформим на себя, пока эта старая перечница не опомнилась, — голос свекрови звучал приглушенно, но в утренней тишине кухни каждое слово резало слух, как скрежет металла по стеклу.
— Мам, тише ты, Марина может проснуться, — шикнул на неё мой муж, Игорь. — Она спит чутко.
— Да брось, она вчера так умоталась с переездом вещей, что пушкой не разбудишь. Ты мне лучше скажи, нотариус точно наш человек? Он не станет задавать лишних вопросов, когда мы приведем бабку?
— Точно, мам. Вадик всё уладит. Главное, чтобы Маринку убедить, что это для "оптимизации налогов" или какой-нибудь подобной ерунды. Она в юридических делах не шарит, поверит.
Я стояла за дверью, прижавшись спиной к прохладной стене коридора, и чувствовала, как кровь отливает от лица.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
В руках я сжимала плюшевого медведя — дурацкий свадебный подарок, который хотела переставить на полку.
Мой муж, мой Игорь, с которым мы расписались всего неделю назад, и его мать, Галина Сергеевна, обсуждали, как отобрать недвижимость.
Только они допустили одну фатальную ошибку.
Они думали, что охотятся за квартирой моей беспомощной бабушки.
Но давайте отмотаем пленку назад, к тому моменту, когда я, Марина Скворцова, успешный дизайнер интерьеров и владелица собственной студии, решила сыграть в эту опасную игру.
Всё началось полтора года назад.
Я купила этот дом в пригороде — свою мечту. Панорамные окна в пол, просторная терраса, вид на сосновый бор.
Я пахала на этот дом пять лет, без отпусков и выходных. Это была моя крепость, моя гордость и мой самый большой секрет.
Игорь появился в моей жизни случайно. Он был поставщиком элитной фурнитуры, приехал на объект с образцами.
Высокий, обаятельный, с той самой "честной" улыбкой, которой так хочется верить женщине в тридцать лет, уставшей от одиночества.
— У вас потрясающий вкус, Марина, — сказал он тогда, перебирая бархатные образцы ткани. — Редко встретишь дизайнера, который так чувствует фактуру.
Мы разговорились.
Кофе, потом ужин, потом прогулки под луной.
Игорь умел ухаживать. Он не давил, был внимателен, слушал, заглядывал в рот.
Я влюбилась.
Но моя профессиональная деформация — привычка проверять всё и вся — не давала мне покоя.
Слишком уж идеальным он казался.
И когда через три месяца отношений он впервые спросил: "А где ты живешь?", я, повинуясь внезапному импульсу, соврала.
— В доме бабушки, — сказала я легко. — Она у меня старенькая, живет сейчас в санатории длительного пребывания, а мне разрешила пожить в её доме, чтобы он не пустовал.
Глаза Игоря тогда странно блеснули.
— Ого, целый дом? Это серьезно. И что, она совсем одна? Других наследников нет?
— Никого, — вздохнула я. — Только я.
С того момента наш роман закрутился с удвоенной силой.
Вскоре я познакомилась с Галиной Сергеевной.
Это была женщина-танк, замаскированная под "милую мамочку".
На первой встрече она окинула меня рентгеновским взглядом, оценивая стоимость моей сумки, туфель и украшений.
— Мариночка, деточка, как я рада! Игорек так много о тебе рассказывал! — ворковала она, накладывая мне салат оливье. — Говорит, ты живешь в шикарном доме?
— В бабушкином, — скромно поправила я.
— Ну, это почти одно и то же, милая! Бабушка ведь не вечная, дай Бог ей здоровья, конечно.
Она подмигнула мне, и от этого подмигивания у меня по спине пробежал холодок.
Свадьба была пышной — на этом настояла свекровь.
— Это же событие! Надо, чтобы все видели! — кричала она.
Платили, разумеется, мы пополам с Игорем. Точнее, Игорь сказал, что вложит свою премию, а на деле занял деньги у друзей (я узнала об этом случайно, увидев переписку в его телефоне, но промолчала).
И вот, прошла неделя после свадьбы.
Мы жили в "бабушкином" доме.
И я стояла за дверью кухни, слушая, как меня планируют обобрать.
— Значит так, — голос Галины Сергеевны стал жестким, деловым. — Сегодня за ужином начнем обрабатывать. Скажем, что содержание дома дорогое, что бабушке нужны деньги на лечение за границей. Что надо продать этот дом, купить бабушке однушку, а разницу вложить в ипотеку на ваше общее жилье.
— Мам, дом стоит миллионов тридцать, не меньше, — мечтательно протянул Игорь. — Какая ипотека? Мы себе пентхаус возьмем! И машину мне обновим.
— Не дели шкуру неубитого медведя! Сначала доверенность. Пусть Марина привезет нотариуса к бабке. Или, еще лучше, скажем, что я сама съезжу, якобы проведать, и подсуну бумаги.
— А если Марина захочет поехать с тобой?
— Скажу, что у бабки маразм, она никого не узнает, нечего травмировать психику. Я умею убеждать.
Я медленно отступила назад, в спальню.
Ноги дрожали, но в голове была ледяная ясность.
Вот оно что.
Вся эта любовь, забота, пышная свадьба — всё это был бизнес-проект.
Инвестиция в "богатую наследницу".
Я села на кровать и посмотрела на свое отражение в зеркале.
Мне было больно. Адски больно.
Но еще мне было смешно.
Потому что никакой бабушки в санатории не существовало.
Моя бабушка умерла десять лет назад, и жила она в крохотной хрущевке в Воронеже.
А этот дом принадлежал мне. И куплен он был задолго до брака.
Я вытерла злую слезу и достала телефон.
Ну что ж, Галина Сергеевна. Вы хотели спектакль? Вы его получите.
Вечером я накрыла стол.
Запекла утку, достала дорогое вино.
Я выглядела безупречно: укладка, макияж, легкая улыбка.
Галина Сергеевна пришла ровно в семь, благоухая тяжелыми духами "Красная Москва".
— Мариночка, хозяюшка ты наша! — пропела она, целуя меня в щеку. — Как вкусно пахнет! А мы с Игорем тебе подарочек принесли.
Она выложила на стол пухлую папку с документами.
— Что это? — я изобразила невинное удивление.
— Это, милая, забота о твоем будущем, — Игорь сел рядом, взял меня за руку и заглянул в глаза тем самым взглядом, которому я верила полтора года. — Мы тут подумали... Бабушке твоей ведь тяжело, наверное?
— Тяжело, — кивнула я, отпивая вино. — Возраст.
— Вот именно! — подхватила свекровь. — А дом требует ухода. Налоги, коммуналка, ремонт... Это же прорва денег! Мы с Игорем посоветовались и решили: надо помочь бабушке распорядиться имуществом грамотно.
— Как именно?
— Продать этот дом, — выпалил Игорь. — Купить бабуле хорошую квартиру с сиделкой, а на остальные деньги мы купим нам с тобой жилье. Просторное, современное! И, главное, это будет уже наше, общее. Семейное гнездышко!
— Но для этого нужна доверенность, — вкрадчиво добавила Галина Сергеевна, пододвигая папку. — Генеральная. На имя Игоря. Чтобы он мог бегать по инстанциям, собирать справки, искать покупателей. Ты же не хочешь этим заниматься? Ты творческий человек, тебе творить надо!
Я взяла папку. Открыла.
Договор дарения. Доверенность на продажу. Всё подготовлено заранее.
Даже имя моей "бабушки" вписано не было — прочерк. Видимо, Игорь забыл уточнить ФИО "владелицы".
— Какая забота, — протянула я. — Вы всё продумали.
— Конечно! Мы же семья! — Галина Сергеевна сияла, предвкушая победу. — Тебе нужно только организовать нам встречу с бабушкой. Или, давай я сама съезжу? У меня дар убеждения, старушки меня любят.
Я закрыла папку.
Посмотрела на мужа. На его лице было написано жадное нетерпение.
Посмотрела на свекровь. В её глазах уже крутились счетчики банкнот.
— Знаете, — тихо сказала я. — Есть одна маленькая проблема.
— Какая? — напрягся Игорь. — Бабушка недееспособна?
— Нет. Проблема в том, что бабушка умерла.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы на стене.
Лицо Галины Сергеевны вытянулось.
— Как... умерла? — прошептала она. — Когда?
— Десять лет назад.
Игорь побледнел. Он переводил взгляд с меня на мать и обратно.
— Марин, ты чего? — нервно хохотнул он. — Ты же говорила... Мы же живем в её доме!
— Я говорила то, что вы хотели слышать, — я встала, подошла к комоду и достала другую папку. Синюю. — А живем мы в моем доме.
Я бросила папку на стол перед ними.
— Это выписка из ЕГРН. И договор купли-продажи. Дата — три года назад. Собственник — Скворцова Марина Александровна.
Галина Сергеевна схватила бумаги. Её руки тряслись. Она жадно вчитывалась в строки, и с каждой секундой её лицо наливалось пунцовой краской гнева.
— Ты... — прошипела она. — Ты нам врала?!
— Я?! — я рассмеялась. — Галина Сергеевна, вы серьезно? Я врала, чтобы проверить, кто рядом со мной. А вот вы... Вы планировали обобрать беспомощную старуху. Вы подготовили поддельного нотариуса. Вы обсуждали утром на кухне, как "оптимизировать налоги" и кинуть меня.
Игорь вскочил со стула.
— Ты подслушивала?!
— Я была у себя дома, Игорь. Я имею право слышать, что происходит в моем доме.
— Но это же... это же меняет дело! — Игорь попытался сменить тактику. Он снова включил обаяние, шагнул ко мне. — Мариш, ну ты чего? Ну да, мы хотели как лучше... Но раз дом твой — это же прекрасно! Значит, нам не надо ничего продавать! Мы просто будем здесь жить. Мы же муж и жена! Всё наше — общее!
— Нет, дорогой, — я отступила от него, как от заразного. — Этот дом куплен до брака. Он не подлежит разделу. И жить вы здесь не будете.
— В смысле? — не поняла свекровь.
— В прямом. Я подаю на развод.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Галина Сергеевна. — Ты использовала моего сына! Ты морочила нам голову! Ты аферистка!
— Вон, — спокойно сказала я.
— Что?
— Вон из моего дома. Оба. Сейчас же.
— Марин, давай поговорим, — заныл Игорь. — Ну погорячились, ну с кем не бывает... Мама просто хотела помочь...
— Помочь мне остаться без жилья? Игорь, я слышала каждое слово. "Приведем бабку", "наш нотариус", "Марина не шарит". Собирай вещи. У тебя десять минут.
Свекровь встала. В ней вдруг проснулась вся её хабалистая натура, которую она так тщательно скрывала под маской интеллигентности.
— Да кому ты нужна, сухарь черствый! — заорала она. — Сидела тут, строила из себя принцессу! Я сразу видела — гнилая ты! И дом твой — дрянь, и сама ты — пустышка! Игорек, пошли! Мы у тебя еще половину имущества отсудим за моральный ущерб!
— Удачи, — усмехнулась я. — Мой адвокат будет рад посмеяться над вашим иском. И кстати, Игорь, кредит на свадьбу, который ты якобы "вложил", будешь платить сам.
Игорь замер.
— Откуда ты...
— Я же говорила. Я умею проверять информацию.
Они собирались сумбурно, зло, швыряя вещи в пакеты.
Я стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим жалким зрелищем.
Любовь всей моей жизни превратилась в суетливого, потного мужичонку, который пытался запихнуть в чемодан подаренный мамой тостер.
— Тостер оставь, — сказала я. — Это подарок на свадьбу.
— Подавись ты своим тостером! — Игорь швырнул его на пол. Пластик хрустнул.
Когда дверь за ними захлопнулась, я закрыла замок на все обороты.
Потом сползла по двери на пол и разрыдалась.
Нет, не от горя.
От облегчения.
От того, что я узнала правду сейчас, через неделю после свадьбы, а не через десять лет, когда у нас были бы дети и общее имущество.
От того, что моя паранойя, моя привычка не доверять людям, спасла меня от катастрофы.
Я просидела на полу около часа.
Потом встала, налила себе бокал вина и вышла на террасу.
Вечерний воздух пах сосной и свободой.
Дом был тихим. Моим.
Телефон пискнул. Сообщение от Игоря:
"Марин, мама погорячилась. Я сейчас её отвезу и вернусь. Нам надо поговорить. Я люблю тебя, дурочка. Не руби с плеча".
Я усмехнулась.
"Абонент заблокирован".
Следом отправился в черный список номер Галины Сергеевны.
Утром я вызвала клининг, чтобы вымыть каждый сантиметр дома после их присутствия.
А через месяц я получила свидетельство о расторжении брака.
Игорь пытался судиться, требовал "компенсацию за улучшения жилищных условий" (он повесил полку в ванной), но судья только посмеялась.
С тех пор прошло два года.
Я всё так же живу в своем доме. Моя студия дизайна процветает.
Я научилась заново доверять людям, но теперь у меня есть жесткое правило.
На первом свидании я всегда говорю правду.
Но только не о деньгах.
Потому что настоящая любовь не требует выписки из ЕГРН.
А недавно я встретила мужчину.
— Где ты живешь? — спросил он на третьем свидании.
Я улыбнулась и посмотрела ему прямо в глаза.
— В съемной квартире на окраине. Коплю на ипотеку.
Он улыбнулся в ответ:
— Ничего. Прорвемся. У меня тоже пока однушка в ипотеке, но я планирую расширяться. Вместе веселее.
И в этот раз интуиция мне шепнула: "Верь ему".
Но проверить его кредитную историю я всё-таки не забуду.
Береженого Бог бережет, а недвижимость — Росреестр.
Дорогие читатели, как вы считаете, правильно ли поступила героиня, скрыв правду о доме до свадьбы? Или ложь во спасение — это всё равно ложь?