— Сколько можно тянуть резину? Завтра же едем в банк!
Марина замерла у раковины, не выпуская из рук губку для посуды. Вода всё текла и текла, но она не слышала её журчания — только этот голос, раздражённый и требовательный, который за последние три дня превратился в пытку.
— Игорь, мы же обсуждали...
— Ничего мы не обсуждали! — Он развалился на диване, уткнувшись в экран ноутбука, даже не удосужившись посмотреть в её сторону. — Мать позвонила, сказала, что записалась. Послезавтра ложится в клинику.
Марина закрыла кран. Обернулась. Муж сидел всё в той же позе — расслабленный, уверенный, словно речь шла о покупке нового холодильника, а не о двухстах пятидесяти тысячах рублей, которых у них попросту не было.
— На подтяжку лица, — медленно проговорила она, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то горячее и опасное. — Твоя мать хочет кредит на подтяжку лица… А у меня нет таких денег!
— Перестань злить меня! Денег видите ли нет у неё! Кредит возьмём, маме на операцию нужно!
Операция. Он действительно назвал это операцией. Марина прислонилась к столешнице, сжав руками её край. В голове мелькали цифры: шестьдесят три тысячи их общая зарплата на двоих, минус ипотека — шестнадцать, минус коммуналка, минус продукты, минус... Господи, да у них к концу месяца оставались копейки на всё.
— У меня операция — это когда жизнь под угрозой, — тихо сказала она. — А морщины...
— Для женщины это и есть жизнь под угрозой! — Игорь наконец оторвался от ноутбука, и в его глазах полыхнуло что-то нехорошее. — Ты понятия не имеешь, каково это — видеть себя в зеркале и не узнавать! Она всю жизнь красавицей была, а сейчас что? Морщины, складки... Она страдает!
Марина хотела рассмеяться. Или заплакать. А может, швырнуть в него этой мокрой губкой и выбежать из квартиры куда глаза глядят. Алла Борисовна страдает. Конечно. Женщина, которая каждую неделю обновляет гардероб, ходит в салоны красоты и два раза в год летает на курорты, — вот кто по-настоящему страдает.
— Игорь, — начала Марина, стараясь сохранить спокойствие, — давай честно. Твоя мама получает пенсию двадцать две тысячи. Плюс сдаёт однушку на Первомайской — ещё тридцать. У неё есть накопления...
— Накопления — это святое! — взвился он. — Она их на старость откладывает!
— Ей шестьдесят два года.
— И что?
— Это и есть старость, Игорь.
Он вскочил с дивана так резко, что ноутбук съехал на пол. Марина невольно отступила на шаг назад. В такие моменты муж становился чужим — с налитыми кровью глазами, сжатыми кулаками, с этим тяжёлым дыханием, от которого становилось не по себе.
— Ты... — он ткнул пальцем в её сторону, — ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Это моя мать! Женщина, которая меня вырастила, выучила, в люди вывела! А ты кто? Кем ты была, когда я тебя встретил? Продавщицей в дешёвом магазине!
Удар пришёлся точно в цель. Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось, и привычная боль разлилась по груди. Да, она работала продавцом. Снимала комнату в общаге на троих, ела доширак и мечтала хоть о чём-то стабильном. А Игорь тогда казался спасением — с высшим образованием, с работой в крупной компании, с уверенностью в завтрашнем дне.
Только вот образование оказалось никому не нужным, работу он сменил раз пять за эти годы, а уверенность... уверенность осталась только в том, что маме надо помогать.
— Хорошо, — выдохнула Марина. — Допустим, мы возьмём кредит. Двести пятьдесят тысяч под восемнадцать процентов годовых. Это ещё двадцать две тысячи в месяц сверху. Мы уже два месяца живём в долг. У нас...
— Устроишься на вторую работу.
Тишина.
Марина смотрела на мужа и не верила своим ушам.
— Что?
— Ну а что? — Игорь пожал плечами, словно предложил самую очевидную вещь на свете. — Ты же сидишь в офисе до шести. Потом можешь где-нибудь подрабатывать. Официанткой, например. Или уборщицей. Главное — деньги будут.
Она представила себя в девять вечера, вымотанную до предела, драящую чужие полы или разносящую тарелки пьяным посетителям. После восьмичасового рабочего дня. После дороги через весь город. После того, как она приходит домой и готовит ужин, стирает, убирает...
— А ты? — спросила она ровным голосом.
— Что я?
— Может, тебе устроиться на вторую работу?
Игорь фыркнул:
— У меня ответственная должность. Я не могу разбрасываться.
Ответственная должность менеджера по продажам с низким окладом и призрачными обещаниями премии. Которую он не получал уже полгода.
Марина молча прошла в комнату, достала телефон и открыла чат с Аллой Борисовной. Последнее сообщение было от позавчера: фотография из какого-то ресторана, тарелка с морепродуктами, бокал вина и подпись «Балую себя любимую».
Ниже — ещё одна фотография, уже из салона красоты: «Девочки делают чудеса! Но этого мало, нужно кардинальное решение».
А ещё ниже — скриншот прайс-листа клиники пластической хирургии.
Марина увеличила изображение. «Круговая подтяжка лица и шеи — 250 000 рублей». Рядом приписка от свекрови: «Игорёк, сынок, помоги маме. Я так мечтаю вернуть молодость. Неужели ты откажешь?»
— Она манипулирует тобой, — сказала Марина, показывая мужу экран.
— Она просит о помощи!
— Она требует, чтобы мы влезли в долги ради её прихоти!
— Прихоти?! — Игорь схватил телефон и швырнул его на диван. — Это не прихоть! Это... это её право! Она имеет право хорошо выглядеть!
— За наш счёт?
— За счёт семьи! Мы семья, или ты забыла?
Марина посмотрела на него долгим взглядом. Семья. Когда-то это слово означало для неё что-то тёплое, надёжное. А сейчас... сейчас оно звучало как приговор.
— Я не поеду с тобой в банк, — тихо сказала она.
— Поедешь.
— Нет.
Игорь шагнул к ней вплотную. Марина почувствовала запах его одеколона, увидела вздувшуюся вену на шее.
— Ты. Поедешь. — Он говорил медленно, будто разъяснял что-то глупому ребёнку. — Потому что без твоей подписи кредит не одобрят. И потому что ты моя жена. А значит, обязана.
Обязана.
Марина вспомнила их свадьбу — скромную, почти без гостей. Вспомнила, как Алла Борисовна весь вечер смотрела на неё с плохо скрытым презрением и шептала подругам: «Кого ж он себе нашёл-то... Хоть бы институт какой закончила».
Вспомнила, как через неделю после свадьбы свекровь приехала с двумя чемоданами: «Поживу с вами, детки. Одной мне скучно».
Три месяца ада, прежде чем они нашли деньги на её переезд.
Вспомнила бесконечные просьбы: то на новый телефон, то на шубу, то на путёвку...
И вот теперь — подтяжка лица.
— Хорошо, — сказала Марина. — Я поеду.
Игорь просиял:
— Вот и умница! Завтра в обед, договорились? Я уже с менеджером списался, нас ждут.
Он вернулся к дивану, поднял ноутбук и снова погрузился в экран, напевая себе под нос какую-то мелодию. Словно и не было этого разговора. Словно всё решилось само собой.
Марина стояла посреди комнаты и чувствовала, как что-то внутри неё окончательно переломилось.
Завтра она действительно поедет в банк.
Но не за тем, за чем думает Игорь.
Утро началось с телефонного звонка. Марина ещё не успела открыть глаза, а трубка уже разрывалась от настойчивых гудков. Игорь спал мёртвым сном — как всегда после скандалов, он отключался мгновенно, словно совесть его вообще не трогала.
— Алло, — сипло пробормотала Марина.
— Маринка, доченька! — голос Аллы Борисовны звенел фальшивой сладостью. — Разбудила? Извини, родная, но я так волнуюсь! Игорёк сказал, вы сегодня в банк едете. Я уже всё в клинике согласовала, послезавтра ложусь. Представляешь, какая удача — место освободилось!
Марина села на кровати, потирая виски. Половина седьмого утра. Конечно, кому ещё звонить в такую рань, если не любимой невестке.
— Алла Борисовна, мы ещё ничего не решили окончательно...
— Как не решили? — голос свекрови мгновенно заострился. — Игорь мне вчера чётко сказал, что всё улажено! Не вздумай передумать, слышишь? У меня уже консультация оплачена, анализы сданы! Доктор Малиновский, между прочим, расписан на три месяца вперёд, а для меня исключение сделал!
Доктор Малиновский. Марина невольно усмехнулась. Разумеется, свекрови нужен был не просто хирург, а самый дорогой специалист в городе.
— Понимаете, у нас сейчас сложная финансовая ситуация...
— У кого её нет? — перебила Алла Борисовна. — Все живут трудно, Маринка. Но надо уметь находить выход. Я вот всегда находила. Когда Игорька растила одна, думаешь, легко было? Ничего, справлялась. Не ныла, не жаловалась. А вы, молодёжь, сразу в слёзы: денег нет, кризис, всё дорого... Работать надо, вот что!
Марина сжала губы. Каждый разговор со свекровью неизбежно скатывался к нравоучениям. Алла Борисовна обожала рассказывать, какая она героиня, как тянула сына в девяностые, как экономила на всём. При этом скромно умалчивая, что квартиру ей подарили родители, а на работу она устроилась по знакомству в тёплое местечко.
— Я работаю, — ровно сказала Марина. — Мы оба работаем.
— Ну да, ну да. В офисе бумажки перекладываете. — В голосе свекрови прозвучало плохо скрытое презрение. — А я вот в больнице на ногах по двенадцать часов стояла, людей спасала. Медсестрой, между прочим, в реанимации. Это тебе не файлики на компьютере открывать!
Марина закрыла глаза и досчитала до десяти. Бесполезно спорить. Алла Борисовна всегда находила способ возвыситься и принизить других.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Мы сегодня съездим.
— Вот и славно! Я знала, что ты девочка разумная. — Свекровь помолчала, потом добавила медовым тоном: — И вообще, Мариночка, тебе же тоже выгодно. Когда у меня лицо подтянут, я моложе выглядеть буду. Люди не поверят, что у меня взрослый сын с женой. Скажут — сестра! Тебе ж не стыдно будет рядом стоять.
Стыдно. Марине будет не стыдно.
— Да уж, — буркнула она.
— Ладно, не буду тебя отвлекать, собирайся. И оденься прилично, пожалуйста. В банк всё-таки идёте, не на рынок. А то помню, как ты в прошлый раз в джинсах явилась... Кошмар просто.
Гудки.
Марина швырнула телефон на подушку и встала. В зеркале на неё смотрела бледная женщина с тёмными кругами под глазами, в застиранной пижаме. Тридцать один год. А ощущение, будто все пятьдесят.
Она прошла в ванную, умылась ледяной водой, пытаясь прогнать наваждение. В голове крутилась одна мысль: сегодня всё изменится.
В банк они приехали ровно к обеду. Игорь всю дорогу что-то строчил в телефоне, изредка бросая: «Только не позорь меня там. Веди себя адекватно».
Марина молчала. Она уже всё решила.
Менеджер — молодая девушка с нарисованными бровями и белоснежной улыбкой — встретила их с распростёртыми объятиями.
— Игорь Валерьевич! Марина... — она заглянула в бумаги, — Марина Сергеевна! Проходите, присаживайтесь. Сейчас всё оформим быстро.
Они уселись за стол. Девушка начала перечислять условия кредита, проценты, сроки. Марина слушала вполуха, разглядывая офис. Стерильно чистый, с пластиковыми растениями в углу и мотивирующими плакатами на стенах: «Мечты сбываются!», «Ваше будущее начинается здесь!».
— Значит, двести пятьдесят тысяч на три года, — подытожила менеджер. — Ежемесячный платёж — двадцать одна тысяча восемьсот рублей. Вас устраивает?
Игорь кивнул:
— Да, всё нормально.
— Отлично! Тогда мне нужны паспорта обоих супругов, справки о доходах...
— Вот, всё здесь. — Игорь достал папку с документами.
Марина смотрела, как он раскладывает бумаги, как улыбается менеджеру, как уверенно кивает. Сейчас девушка протянет договор, они поставят подписи — и всё. Петля затянется окончательно.
— Минуточку, — вдруг сказала Марина.
Игорь обернулся:
— Что?
— Можно задать вопрос?
Менеджер приветливо кивнула:
— Конечно!
— А если один из супругов не согласен на кредит... Что тогда?
Повисла тишина. Игорь уставился на жену так, словно она сошла с ума.
— Марина, какого...
— Тогда кредит не оформляется, — спокойно ответила девушка. — Нужно обоюдное согласие. Если вы сомневаетесь, можете взять время на раздумья...
— Она не сомневается! — рявкнул Игорь. — У неё просто нервы. Стресс на работе.
Марина посмотрела ему в глаза:
— Я не подпишу.
— Что?!
— Я не подпишу этот договор.
Лицо мужа налилось краской. Менеджер попыталась сохранить профессиональную улыбку, но в глазах мелькнуло любопытство — видимо, семейные драмы в её практике случались нередко.
— Марина, выйдем, — процедил Игорь сквозь зубы.
— Нет.
— Я сказал — выйдем!
— А я сказала — нет. — Марина откинулась на спинку стула. — Я не буду брать кредит на прихоти твоей матери. Это моё окончательное решение.
Игорь вскочил так резко, что стул опрокинулся. Менеджер вздрогнула.
— Ты понимаешь, что сейчас делаешь? — он дышал тяжело, кулаки сжаты. — Ты позоришь меня! Позоришь мою мать!
— Твоя мать прекрасно справится сама, — ровно ответила Марина. — У неё есть деньги, есть накопления. Пусть использует их.
— Это её деньги! Она сама решает, на что их тратить!
— Верно. И это наши деньги. Вернее, наши долги, которые мы будем отдавать три года. И я имею право решать.
Игорь схватил со стола папку с документами и швырнул её на пол. Бумаги разлетелись веером.
— Знаешь что? — он наклонился к Марине, его лицо исказилось. — Катись тогда отсюда! Я сам справлюсь! Найду того, кто поручителем станет!
— Удачи, — спокойно сказала Марина и поднялась.
Она шла к выходу, чувствуя на себе взгляды — менеджера, охранника, других посетителей. Игорь кричал ей вслед что-то про предательство, про неблагодарность, но слова не доходили. Впервые за долгое время Марина чувствовала себя свободной.
На улице она достала телефон и набрала номер.
— Юридическая консультация, слушаю вас.
— Здравствуйте, — выдохнула Марина. — Я хотела бы узнать про развод.
Через два часа Марина сидела в маленьком кабинете юриста — женщины лет пятидесяти с усталыми, но внимательными глазами.
— Значит, совместно нажитого имущества практически нет, — подытожила та, перелистывая записи. — Ипотека оформлена до брака на него. Хорошо. Это упрощает дело.
— А как быстро можно всё оформить?
— При обоюдном согласии — месяц. Но судя по тому, что вы рассказали... — юрист скептически усмехнулась, — согласия не будет.
— Не будет, — подтвердила Марина.
Телефон разрывался от звонков. Сначала Игорь — раз двадцать подряд. Потом Алла Борисовна. Марина сбрасывала, не читая сообщений. Ей не нужно было их читать — она и так знала, что там написано.
К вечеру она приехала домой, быстро собрала вещи в две сумки — самое необходимое. Игоря не было, и это было к лучшему. Марина оставила ключи на комоде в прихожей, рядом положила записку: «Документы на развод подам в понедельник. Не звони».
Она поселилась у коллеги Анны — та недавно развелась сама и с пониманием отнеслась к ситуации.
— Живи, сколько нужно, — сказала Анна, застилая диван. — Только одно условие: никаких сожалений и никаких возвращений. Видела я таких, кто на полпути сдавался.
— Не сдамся, — твёрдо ответила Марина.
Игорь объявился через три дня. Примчался к офису, поджидал у входа. Марина увидела его издалека — осунувшегося, небритого, в мятой куртке.
— Мне надо поговорить, — сказал он, преграждая путь.
— Не о чем.
— Марина, пожалуйста... — в голосе впервые за долгое время прозвучали не приказные нотки, а что-то похожее на мольбу. — Я всё понял. Ты права была. Мама действительно перегнула палку.
— Перегнула палку? — Марина подняла бровь. — Интересная формулировка.
— Ну... да. Я с ней поговорил. Сказал, что кредит не возьмём. Она... расстроилась, конечно. Но поняла.
— Поняла, — повторила Марина. — И что, нашла деньги сама?
Игорь отвёл взгляд:
— Нет. Отложила операцию. Сказала, подождёт годик, накопит.
— Вот как.
— Марина, ну хватит! — он схватил её за руку. — Я признал ошибку! Чего ещё ты хочешь? Возвращайся домой, мы всё забудем, начнём сначала!
Она высвободила руку:
— Игорь, я не вернусь. Это решение окончательное.
— Из-за одной ссоры? Ты разрушаешь семью из-за одной ссоры?!
— Не из-за одной, — устало сказала Марина. — Из-за сотен. Из-за каждого дня, когда меня не слышали. Не замечали. Использовали.
— Я тебя любил!
— Нет. Ты любил удобство. Любил, что я молчала, соглашалась, терпела. А когда я отказалась терпеть — любовь закончилась.
Она обошла его и пошла к зданию. Игорь не последовал. Обернувшись, Марина увидела, как он стоит посреди тротуара — потерянный, растерянный. Почти жалкий.
Почти.
Алла Борисовна нашла её через неделю. Каким-то образом выяснила адрес Анны и явилась в субботу утром — при полном параде, в новой дублёнке, с укладкой.
— Надо поговорить, — заявила она с порога.
Анна хотела выставить незваную гостью, но Марина остановила её жестом:
— Ничего. Пусть скажет, что хотела.
Они сели на кухне. Алла Борисовна оглядела скромную обстановку с плохо скрытым презрением.
— Вот докатилась, — процедила она. — На съёмной квартире, как студентка.
— У Анны своя квартира, — спокойно поправила Марина. — Я у неё в гостях.
— Да какая разница! — махнула рукой свекровь. — Суть в том, что ты бросила мужа. Моего сына! Из-за чего? Из-за денег!
— Из-за неуважения.
— Неуважения?! — Алла Борисовна вскинулась. — Это я тебя не уважала, что ли? Я, которая приняла тебя в семью, простушку без образования? Я старалась тебя воспитать, привить вкус, манеры! А ты неблагодарная...
— Алла Борисовна, — перебила Марина, — вы хотели пластическую операцию за наш счёт. За счёт людей, которые едва сводят концы с концами. И считали это нормальным.
— Семья должна помогать! Игорёк понимал!
— Игорь боялся вам отказать. Всю жизнь боялся. А я устала жить в этом страхе.
Свекровь поджала губы. В её глазах полыхнула злость.
— Ну и что теперь? Думаешь, он к тебе вернётся, на коленях приползёт?
— Мне не нужно, чтобы он возвращался.
— Врёшь! Все бабы одинаковые — поскандалят, покапризничают, а потом назад бегут. Но имей в виду: я второй шанс не дам. Найдём Игорьку другую, получше. Образованную, из приличной семьи.
Марина встала:
— Удачи вам в поисках. А теперь прошу — уходите.
Алла Борисовна вскочила, схватила сумочку:
— Пожалеешь! Ещё пожалеешь, когда одна останешься! Кому ты нужна — разведёнка без копейки?
Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Анна вышла из комнаты:
— Ну и стерва. Как ты столько лет выдержала?
— Не знаю, — честно призналась Марина. — Наверное, думала, что так и надо. Что это нормально.
— Ничего подобного. — Анна обняла её за плечи. — Нормально — это когда тебя уважают. Слышат. Ценят. А всё остальное — иллюзия семьи.
Прошло полгода
Марина оформила развод, переехала в маленькую студию на окраине, устроилась на новую работу — зарплата была выше, график свободнее. Впервые за годы она могла дышать полной грудью.
Однажды в социальных сетях ей попался пост Аллы Борисовны. Фотография: свекровь в той же дублёнке, с теми же морщинами, которые она так мечтала убрать. Подпись гласила: «Мудрость приходит с возрастом. Научилась ценить то, что имею».
Марина усмехнулась и пролистала дальше.
Она больше не тратила время на чужие иллюзии.
У неё появились свои — настоящие — мечты.