— Ты вообще соображаешь, что делаешь?!
Виктор швырнул букет роз прямо в мусорное ведро под раковиной. Цветы с глухим стуком ударились о пластиковое дно, несколько лепестков отлетели на плитку. Елизавета стояла у холодильника, держа в руках упаковку сыра, и молча смотрела, как её муж метался по кухне, словно загнанный зверь.
— Совсем страх потеряла! Моя мать больная лежит, а она на юбилей собралась! — прошипел он, и в его голосе звучало что-то такое холодное, что Елизавета невольно поёжилась.
Она медленно положила сыр обратно в холодильник. Пальцы дрожали — не от страха, а от той ярости, которую она научилась прятать глубоко внутри за пятнадцать лет брака.
— Виктор, твоя мать просто простудилась. Врач сказал, что через три дня всё пройдёт. А этот юбилей...
— Какой юбилей?! — он развернулся к ней, и Елизавета увидела в его глазах то самое презрение, которое за последние годы стало почти привычным. — Юбилей твоей бывшей одноклассницы? Ну да, конечно! Тебе важнее потусить с этими крашеными курицами, чем позаботиться о больной свекрови!
Елизавета сжала губы. Не крашеными курицами, а успешными женщинами, которые когда-то сидели с ней за одной партой и теперь собирались вместе, чтобы отметить сорокалетие Регины Сафоновой. Регины, которая построила карьеру в архитектуре, открыла своё бюро, объездила полмира. Регины, которая каждый раз при встрече смотрела на Елизавету с плохо скрываемой жалостью.
— Я уже купила билет на поезд, — тихо сказала Елизавета. — В Санкт-Петербург. Мероприятие завтра вечером. Я вернусь послезавтра утром.
Виктор засмеялся — коротко, зло.
— Купила билет! Ты хоть спросила у меня разрешения?
— Разрешения? — она подняла на него глаза. — Мне сорок лет, Виктор. Я не прошу разрешения.
Он шагнул к ней, и Елизавета инстинктивно отступила к стене. Виктор остановился в полуметре, его лицо исказилось.
— Ты поедешь к матери. Сегодня вечером. Я уже позвонил ей, сказал, что ты приедешь с ночёвкой, будешь за ней ухаживать. Она ждёт.
Сердце ухнуло вниз. Свекровь жила в получасе езды, в старом доме на окраине, где всегда пахло лекарствами и затхлостью. Елизавета проводила там выходные, дни рождения, праздники — бесконечные дни, когда свекровь лежала на диване и перечисляла, что нужно помыть, почистить, приготовить.
— Я не поеду, — сказала она, и голос прозвучал тверже, чем она ожидала.
Виктор замер. Потом медленно, очень медленно кивнул.
— Хорошо. Тогда я позвоню Регине сам. Объясню, какая ты замечательная подруга. Расскажу, как ты бросаешь больных стариков ради шампанского и селфи.
— Ты не посмеешь.
— Посмотрим.
Он развернулся и вышел из кухни. Елизавета услышала, как хлопнула дверь в гостиную, потом — щелчок замка. Виктор закрылся там со своим ноутбуком и телефоном. Она знала, что он действительно может позвонить. Может написать. Может устроить скандал так, что Регина пожалеет о приглашении.
Елизавета опустилась на стул, положила руки на стол. Всё внутри словно скрутилось в тугую спираль. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она жила в этой квартире, в этом браке, в этой клетке из правил и запретов. Она работала бухгалтером в маленькой конторе, получала копейки, отдавала всё на общий счёт. Виктор зарабатывал хорошо — руководил отделом в IT-компании, — но каждый раз, когда Елизавета просила денег на себя, он закатывал глаза и спрашивал, зачем ей новое платье, если старое ещё не износилось.
А его мать... Его мать была отдельной историей. Женщина, которая с первого дня дала понять, что Елизавета недостаточно хороша для её сына. Что она не так готовит, не так убирается, не так одевается. Что она вообще не такая.
Елизавета встала, подошла к окну. За стеклом темнел январский вечер, где-то внизу гудели машины, мигали огни рекламы. Где-то там, в этом городе, жили люди, которые просто... жили. Без этого постоянного напряжения, без страха сказать лишнее слово.
Она достала телефон, открыла переписку с Региной. Последнее сообщение было от вчерашнего дня: "Лиза, жду тебя! Будет весело, обещаю. Столько лет не виделись нормально!"
Пальцы зависли над экраном. Написать, что не получится? Что семейные обстоятельства? Регина поймёт. Все всегда понимали. Елизавета была той, кто отменял встречи, пропускал мероприятия, извинялся и обещал в следующий раз.
Но следующего раза никогда не было.
— Чёрт, — прошептала она и убрала телефон в карман.
Потом развернулась, прошла в спальню, достала из-под кровати старый чемодан. Тот самый, который она купила когда-то для поездки к морю, но так и не съездила. Виктор тогда сказал, что отпуск перенесли, а потом как-то забылось.
Елизавета открыла шкаф, начала складывать вещи. Джинсы, свитер, бельё, косметичку. Руки действовали сами по себе, а в голове крутилась одна мысль: хватит.
Хватит жить так, словно она должна всем вокруг. Должна свекрови, должна мужу, должна этим невидимым правилам приличия, которые Виктор придумывал на ходу. Она никому ничего не должна. Она имеет право на один вечер — на один единственный вечер — когда может быть просто собой.
Дверь в гостиную открылась. Виктор вышел, увидел её с чемоданом и остановился как вкопанный.
— Что это? — его голос стал тихим, опасным.
— Я еду в Питер, — ответила Елизавета, застёгивая молнию. — Вернусь послезавтра.
— Ты спятила?
— Возможно.
Она подняла чемодан, прошла мимо него к выходу. Виктор схватил её за руку — сильно, больно. Елизавета дёрнулась, но он не отпускал.
— Если ты сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться.
Она посмотрела на него. На его лицо, искажённое злостью. На его руку на её запястье. И вдруг поняла, что не боится. Совсем. Потому что самое страшное — это остаться. Остаться и продолжать жить в этой пустоте, где её слова ничего не значат, её желания не важны, а она сама — просто приложение к чужой жизни.
— Отпусти, — сказала она ровно.
Он смотрел ещё секунд десять, потом разжал пальцы. Елизавета взяла сумку, надела куртку, вышла в подъезд. Только там, в холодной тишине между этажами, она позволила себе выдохнуть.
Поезд уходил через два часа. Она успеет.
На улице было морозно, но Елизавета почти не чувствовала холода. Она шла к метро, чемодан стучал по ноге, а в кармане вибрировал телефон — наверняка Виктор. Она не стала доставать.
В вагоне метро напротив сидела девушка лет двадцати пяти, листала какой-то журнал, улыбалась чему-то. Беззаботная, свободная. Елизавета подумала, что когда-то и сама была такой. Когда-то у неё были планы, мечты, желания. Когда-то она хотела учиться дизайну, открыть своё дело. А потом встретила Виктора, влюбилась, вышла замуж... И где-то по пути потеряла саму себя.
На Московском вокзале было людно и шумно. Елизавета купила кофе, села на скамейку в зале ожидания. До отправления оставалось сорок минут. Она достала телефон — двенадцать пропущенных от Виктора, три сообщения. Открывать не стала.
Вместо этого написала Регине: "Еду. Буду завтра к обеду".
Ответ пришёл моментально: "Ураааа! Встречу на вокзале! Приготовься, будет незабываемо!"
Елизавета улыбнулась. Впервые за весь вечер.
Когда объявили посадку, она поднялась, взяла чемодан и пошла к платформе. Сердце билось часто, в висках стучало, но это было не от страха. Это было от предвкушения. От того странного, почти забытого ощущения, что впереди что-то новое. Что-то своё.
Поезд тронулся ровно в десять вечера. Елизавета сидела у окна, смотрела, как огни Москвы остаются позади, и думала о том, что будет дальше. Вернётся ли она вообще? Что скажет Виктору? Что будет с её жизнью?
Пока ответов не было. Но впервые за много лет ей было всё равно.
Регина встретила её на перроне Московского вокзала с букетом белых тюльпанов и криком восторга, который заставил обернуться половину пассажиров.
— Лизка! Боже, ты приехала! Я уже думала, что ты снова придумаешь отговорку!
Они обнялись, и Елизавета почувствовала, как внутри что-то тёплое шевельнулось. Регина пахла дорогими французскими духами, её волосы были уложены идеально, на шее поблёскивало тонкое золотое колье. Рядом с ней Елизавета в старой куртке и потёртых джинсах чувствовала себя серой мышью.
— Поехали ко мне, — Регина подхватила её чемодан. — У меня квартира на Васильевском, виды офигенные. Переоденешься, отдохнёшь, а вечером рванём на банкет.
В такси Регина без умолку рассказывала о своей жизни, о проектах, о поездке в Милан на архитектурную выставку. Елизавета слушала вполуха, смотрела в окно на незнакомый город. Питер встретил её серым небом и мокрым снегом, но даже это казалось каким-то особенным, не таким, как в Москве.
Квартира Регины оказалась двухуровневой студией с панорамными окнами на Неву. Елизавета остановилась на пороге, разглядывая белые стены, дизайнерскую мебель, огромные картины.
— Проходи, не стесняйся, — Регина скинула туфли и прошла на кухню. — Кофе будешь? Или что покрепче? У меня есть отличное вино.
— Кофе, — Елизавета поставила чемодан у дивана. — Регина, а кто ещё придёт на юбилей?
— Почти весь класс! Ну, те, кто в городе. Человек двадцать соберётся. Будет круто, обещаю.
Елизавета кивнула, но внутри что-то сжалось. Двадцать человек. Двадцать успешных, состоявшихся людей, которые будут рассказывать о своих достижениях, а она... Что она скажет? Что пятнадцать лет сидела дома и растворялась в чужой жизни?
Телефон завибрировал. Виктор. Елизавета сбросила вызов.
— Проблемы? — Регина протянула ей чашку с кофе.
— Муж против того, чтобы я здесь была.
Регина присела рядом, внимательно посмотрела на неё.
— Лиз, я давно хотела спросить... У вас всё нормально?
— Определение нормы зависит от точки зрения.
— Так это да или нет?
Елизавета отпила кофе. Горький, крепкий, настоящий. Не растворимый, как дома.
— Нет, — сказала она тихо. — Не нормально. Наверное, уже давно.
Регина промолчала, но взяла её за руку и сжала. Это было странно — такое простое участие от человека, с которым они виделись от силы раз в пять лет. Но почему-то именно сейчас это было важно.
Вечером они поехали в ресторан на Литейном. Банкетный зал был украшен шарами и гирляндами, играла музыка, за столами сидели знакомые лица из прошлого. Елизавета узнавала их с трудом — все изменились, повзрослели, стали другими.
— Лиза! — к ней подбежала Светлана Коршунова, бывшая отличница, а теперь, судя по всему, преуспевающий юрист. — Боже, сто лет тебя не видела! Как жизнь?
— Нормально, — улыбнулась Елизавета. — А у тебя?
— Да всё отлично! Открыла свою контору, защищаю корпоративные интересы. Вот недавно выиграла дело против одной крупной компании, сумма иска была...
Елизавета слушала, кивала, улыбалась. Внутри нарастало глухое раздражение. Все такие успешные, такие довольные собой. А она что? Она никто. Серая бухгалтерша, которая даже на юбилей одноклассницы не могла приехать без скандала.
Она извинилась и вышла в туалет. Там, глядя на своё отражение в зеркале, вдруг захотелось развернуться и уехать. Зачем она приехала? Чтобы ещё раз убедиться, как бездарно прожила жизнь?
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила свекровь.
Елизавета взяла трубку.
— Алло?
— Лизонька, доченька, — надтреснутый голос свекрови звучал особенно жалобно. — Витечка сказал, что ты уехала куда-то... Как же так? Я ведь совсем плохая лежу, температура тридцать восемь, а ты...
— У вас температура? — перебила Елизавета. — А врач что сказал?
— Да какой врач, я его не вызывала. Зачем тратиться? Сама справлюсь. Вот только бы ты приехала, бульончику сварила...
Елизавета закрыла глаза. Классика. Свекровь всегда умела манипулировать через жалость. И всегда это срабатывало.
— Я вернусь послезавтра, — сказала она ровно. — Вызовите врача, если так плохо.
— Как послезавтра?! Лизонька, да ты...
Елизавета сбросила вызов и выключила телефон. Руки дрожали. Она опустилась на диванчик в углу туалетной комнаты, прижала ладони к лицу.
Что она делает? Может, Виктор прав, и она действительно эгоистка? Может, надо было поехать к свекрови, как всегда?
— Эй, ты тут? — дверь приоткрылась, в щель заглянула Регина. — Всё в порядке?
— Да, — Елизавета быстро вытерла глаза. — Просто... немного душно.
Регина зашла, закрыла за собой дверь.
— Лиз, не ври. Я же вижу, что ты на взводе. Что случилось?
— Ничего. Просто... — она запнулась, потом выдохнула. — Просто я не понимаю, что здесь делаю. Все такие успешные, а я... Я никто, Регин. Обычная неудачница, которая даже из дома выйти не может без разрешения мужа.
— Стоп, — Регина присела рядом. — Ты не неудачница. Ты просто попала в плохую ситуацию. Это разные вещи.
— Да какая разница?
— Огромная. Неудачник — это тот, кто сдался. А ты же не сдалась, раз приехала.
Елизавета усмехнулась.
— Приехала убедиться, что жизнь прошла мимо.
— Или чтобы её вернуть.
Они вернулись в зал. Елизавета выпила бокал вина, потом ещё один. Разговоры вокруг гудели, кто-то включил караоке, начались танцы. Она сидела за столом и смотрела на всё это как будто со стороны.
А потом случилось то, чего она совсем не ожидала.
К их столику подошёл мужчина — высокий, седоватый, в дорогом костюме. Елизавета не сразу его узнала, но потом ахнула.
— Глеб?
Глеб Сомов, её первая любовь. Тот самый парень, с которым они встречались в выпускных классах, а потом он уехал учиться в Питер и как-то всё само собой закончилось.
— Лиза, — он улыбнулся, и она увидела те же тёплые карие глаза. — Сколько лет...
— Сколько зим, — закончила она автоматически.
Он сел напротив, и они начали разговаривать. Оказалось, Глеб работает здесь, в Питере, руководит IT-компанией. Разведён, есть дочь-студентка. Живёт один в квартире на Петроградской.
— А ты? — спросил он. — Чем занимаешься?
— Я... — Елизавета запнулась. — Работаю бухгалтером. Замужем.
— Дети?
— Нет.
Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде сожаления. Или ей показалось.
Они проговорили весь вечер. Глеб рассказывал про Питер, про работу, спрашивал про её жизнь. Елизавета отвечала уклончиво, но с каждой минутой чувствовала, как внутри что-то оттаивает. С ним было легко. Так же легко, как двадцать лет назад.
Когда банкет закончился, он предложил проводить её.
— Я у Регины остановилась, — сказала Елизавета. — Она вон там танцует.
— Тогда просто прогуляемся? — Глеб улыбнулся. — Покажу тебе ночной Питер.
Она должна была отказаться. Должна была вернуться к Регине, лечь спать, а утром уехать обратно в Москву. Но вместо этого кивнула:
— Давай.
Они вышли на улицу. Питер встретил их холодным ветром с Невы и мокрым снегом, который таял на асфальте. Глеб накинул на её плечи свой пиджак, и они пошли вдоль набережной.
— Помнишь, как мы гуляли после школы? — спросил он. — Ты всегда мёрзла, а я отдавал тебе свою куртку.
— Помню, — Елизавета улыбнулась. — А потом ты уехал, и я целый год ревела в подушку.
— Я тоже скучал. Но знаешь... Наверное, так было правильно. Мы были слишком молодые.
— А сейчас мы старые и мудрые?
— Старше точно, — он засмеялся.
Они дошли до Дворцового моста, остановились посреди пролёта. Внизу плескалась тёмная вода, над головой висело низкое небо. Елизавета смотрела на огни города и думала о том, как странно всё складывается. Ещё вчера она стояла на кухне и боялась произнести слово против мужа. А сегодня вот она — в другом городе, с человеком из прошлого, и впервые за много лет чувствует себя живой.
— Лиз, — Глеб повернулся к ней. — Можно задам неудобный вопрос?
— Давай.
— Ты счастлива в браке?
Она замолчала. Ветер трепал волосы, холод пробирал до костей, но она не чувствовала этого. Чувствовала только тяжесть этого вопроса.
— Нет, — сказала она наконец. — Наверное, никогда и не была.
— Тогда зачем?
— Я думала, что люблю. Думала, что он изменится. Думала, что я недостаточно стараюсь. А потом прошло пятнадцать лет, и оказалось, что я просто боялась уйти.
Глеб шагнул ближе, взял её за руку.
— Не поздно начать заново.
Сердце забилось быстрее. Елизавета посмотрела на него — на знакомое лицо, ставшее взрослым, на эти глаза, в которых читалось что-то большее, чем просто дружеское участие. Она могла сделать шаг вперёд. Могла позволить себе этот момент, эту близость. Могла...
Но вместо этого отступила.
— Глеб, я не могу. Прости.
Он кивнул, отпустил её руку.
— Я понимаю. Просто знай, что если тебе понадобится помощь... Я здесь. Всегда.
Они вернулись к дому Регины молча. На прощание Глеб обнял её — по-дружески, тепло — и ушёл в ночь. Елизавета поднялась в квартиру, где Регина уже спала, разметавшись на огромной кровати.
Она легла на диван, укрылась пледом и долго смотрела в потолок. Телефон лежал рядом, выключенный. Она не хотела знать, сколько пропущенных от Виктора. Не хотела слышать его голос, его обвинения, его угрозы.
Утром Регина проводила её на вокзал.
— Лиз, обещай, что не пропадёшь, — сказала она на перроне. — Давай созваниваться хотя бы раз в неделю. Хорошо?
— Хорошо, — Елизавета обняла её. — Спасибо тебе. За всё.
В поезде она включила телефон. Сорок три пропущенных вызова. Двадцать сообщений. Елизавета открыла переписку с Виктором.
Первые сообщения были злыми: "Ты пожалеешь об этом", "Моя мать из-за тебя слегла", "Ты разрушила нашу семью". Потом пошли жалобные: "Лиза, вернись, мы обсудим", "Я не хотел так грубо", "Давай поговорим нормально". А последнее сообщение, отправленное час назад, было коротким: "Твои вещи будут у двери".
Елизавета медленно выдохнула. Значит, так. Значит, это конец.
Странно, но она не чувствовала ни страха, ни паники. Только какое-то спокойствие. Пустое, почти безразличное спокойствие.
Она написала Регине: "Кажется, я осталась без квартиры".
Ответ пришёл через минуту: "Приезжай в Питер. У меня места хватит. Найдём тебе работу, устроим жизнь. Главное — не возвращайся к нему".
Елизавета посмотрела в окно. За стеклом мелькали леса, деревни, маленькие станции. Поезд вёз её обратно в Москву, в ту жизнь, которой больше не существовало. Но это не значило, что нужно туда возвращаться.
Она открыла чат с Глебом — номер он дал вчера вечером — и написала: "Привет. Можно задам странный вопрос? В твоей компании есть вакансии для бухгалтера?"
Ответ пришёл почти сразу: "Есть. И очень хорошая. Когда сможешь выйти?"
Елизавета улыбнулась.
"Со следующей недели".
Поезд мчался по рельсам, а она смотрела в окно и думала о том, что жизнь — странная штука. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти себя. Иногда нужно сбежать, чтобы перестать бояться. Иногда нужно просто сказать "нет" и пойти своей дорогой.
В Москве она забрала вещи из квартиры — Виктор оставил три сумки у двери, даже не открыл, когда она позвонила. Хорошо. Так даже проще.
Елизавета вызвала такси, поехала на вокзал. Купила билет на вечерний поезд до Питера. Сидела в зале ожидания, пила кофе из автомата и думала о том, что впереди. О новой работе, новом городе, новой жизни.
Да, будет страшно. Да, будет трудно. Но хуже, чем было, уже не будет.
Она достала телефон, открыла галерею. Там было одно фото с юбилея — они с Региной, обнявшись, смеются. Елизавета выглядела на этом снимке счастливой. Настоящей.
Может, в этом и есть смысл — не в том, чтобы всем угодить, не в том, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. А в том, чтобы просто быть собой. Жить для себя. Дышать полной грудью.
Когда объявили посадку, Елизавета встала, взяла сумки и пошла к перрону. Без оглядки. Без сожалений.
Впереди был Питер, белые ночи, Нева, новая работа. Впереди была жизнь, которую она выберет сама.
И это было самое главное.