Что есть дрессировщик? Лишь мост между зверем и человеком, на котором танцуют тени иллюзий. Но что, если зверь сам танцует, а мост рухнул под тяжестью комичного? Идея дрессировки шпионки-оборотня была не просто глупой, она была опасной. Как можно объездить дикого зверя, когда его природа — превосходить самого объездчика? Оставалось только зарычать в ответ: «Уничтожить!».
Фантазия в стиле "Место встречи изменить нельзя", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер
В кабинете Иглова царил бардак, соответствующий его мыслям. Чашка остывшего кофе стояла прямо на столе, подпирая стопку неразобранных дел, густой запах перегоревшего вейпа и крепкого кофе превращал воздух кабинета в осязаемую и неповторимую атмосферу. На столе красовался початый пакет чипсов lays со вкусом бекона, а на мониторе мелькали заключительные кадры с титрами фильма «Джон Уик». Шурупов, прижимаясь к стене, пытался остаться незамеченным. Сегодня у Глеба Глебовича день явно задался неправильно. Дело с Лободой*, этой поющей шпионкой, трещало по швам.
– Шурупов! – рявкнул Иглов, не поднимая глаз от бумаг. – Ты эту Лободу* допросил? Я тебя спрашиваю, до-про-сил?
– Глеб Глебович, уточните, пожалуйста. Согласно рапорту, Светлана Сергеевна Лобода*, объявленная в розыск за незаконное пересечение границы, организацию нелегальных концертов и нарушение закона об иноагентах, предположительно обладает способностью к трансформации. В… существо, которое можно назвать «лабуба».
– Лабуба, но с маркировкой «Сделано за рубежом»! Она этой формой на территорию нашей священной родины проникает, чтобы деньги с олигархов трясти! – Иглов стукнул кулаком по столу, заставив задрожать недопитую чашку с кофе.
Шурупов тем временем посмотрел на клетку. Лобода* вдруг завыла – и начала меняться. Кожа покрылась шерстью, тело сжалось, и вот уже в клетке сидит Лабуба: пушистый зверёк с милыми глазками, но с оскалом, от которого мурашки по коже. Светлана Лобода*, точнее то, во что она превратилась, металось из угла в угол, издавая смесь рычания, визга и фрагментов популярной песни. Её облик был чудовищен и комичен одновременно: черный пушистый монстр с кучей мелких клыков, горящими глазами и розовым бантиком на шее, украденным, судя по всему, у одной из поклонниц на последнем корпоративе.
Шурупов, словно кролик, попавший в свет фар, заикаясь, ответил:
– Глеб Глебович, она… она только в "лабубу" превращается и плачет. Я уже и колыбельные читал, и конфетку предлагал. Бесполезно! Глеб Глебович, вы поаккуратнее, не дай бог укусит – осторожно заметил Владимир Владимирович Шурупов, внук знаменитого Володи Шурупова, склонившись над протоколом. – Допрос все-таки. Да и, честно говоря, мне зверюшку жалко.
Иглов откинулся на спинку стула. Он сжал кулак, отчего его золотой перстень с гербом СССР блеснул в полумраке кабинета. В клетке жалобно поскулило. Вместо эпатажной певицы, еще не так давно клявшейся в вечной любви к российскому зрителю, сидел черный пушистый зверек с огромными, влажными глазами и дрожащим носиком, с улыбкой во всю зубастую пасть. Лабубу. Милейшее создание, вызывающее умиление, приступы нежности и тихого ужаса.
– Конфетку предлагал? Шурупов, ты в МУРе работаешь или в детском саду? У нас тут шпионку допрашивают, а ты ей "Сникерс" суешь! Ты ей еще мартини в блюдечко налей и маслинку брось! Намордник на неё надеть бы не помешало...
– Но Глеб Глебович, психология! Может, к ней так подход найти? Она же вроде как… животное.
– Животное?! – Иглов помрачнел. – Она же оборотень, а не домашний питомец! Ладно, слушай сюда. Есть у меня план. Гениальный, можно сказать.
Он достал из ящика старую, потертую книгу. "Дрессировка служебных собак".
– Будем ее дрессировать. Как собаку. Может, хоть так что-то вытянем.
Шурупов скептически посмотрел на книгу.
– Глеб Глебович, вы серьезно? Она же не Бобик!
– А мы посмотрим, – зловеще усмехнулся Иглов. – Где там у нас эта клетка с "лабубу"? И вот еще, Шурупов, – добавил Иглов, доставая из сейфа огромный старинный маузер. – Возьми на всякий случай. Вдруг эта… лабуда бешеной окажется или сумасшедшей.
Клетку водрузили на полу посреди кабинета. Иглов, вооружившись свистком и куском копченой колбасы принялся за дело.
– Лобода*, тьфу ты лабуда, лабубу! – скомандовал Иглов. – Сидеть!
Лабубу-Лобода*, сидящая в клетке, озадаченно пискнула и почесала животик.
– Лобода*, я сказал, сидеть! – Иглов повысил голос. – Или я сейчас свистеть начну!
Лабубу оскалилась во всю зубастую пасть и покорно села. Мохнатая милота не ожиданно тихо запела писклявым голоском: " Па-аре-ень, ты ме-еня так ра-анил..."
– Молодец! – похвалил Иглов и бросил ей кусок колбасы.
Шурупов, наблюдавший за этим цирком, тихонько хихикнул. Лабубу с аппетитом и урчанием пожирала колбасу.
– Шурупов! – прикрикнул Иглов. – Чего ржешь? Помогай лучше! Иди, принеси эту… как ее… палку!
Шурупов принес полосатый жезл сотрудника ДПС. Иглов с подозрением посмотрел на него.
– Это что за издевательство? Где апортировочный снаряд? Где мячик на веревочке или обруч?
– Глеб Глебович, у нас же не кинологический центр!
– Ладно, – вздохнул Иглов. – Будем импровизировать. Лобода, апорт!
Он бросил жезл-палку в угол комнаты. Лабубу испуганно съежилась и начала скулить.
– Лобода*, я сказал, апорт! – Иглов начинал терять терпение. – Принеси палку!
Лабубу продолжала сидеть в клетке и пищать.
– Ну все, – прорычал Иглов. – Достала!
Он вошел в клетку и попытался заставить Лабубу принести палку. Та, естественно, вырвалась и попыталась убежать. В процессе борьбы клетка перевернулась на бок, из нее высыпались опилки, а Иглов и Лабубу, барахтаясь в них, катались по полу.
Шурупов, не выдержав, разразился хохотом.
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел генерал. Он окинул взглядом эту сюрреалистическую картину и медленно выдохнул.
– И-иглов! – заорал генерал. – Что здесь происходит?! Это что, новая форма допроса?! Я что, в цирк-шапито попал? Куклачев самоучка!
Иглов, вытирая опилки с лица, попытался оправдаться.
– Товарищ генерал, мы… мы тут это… методику новую разрабатываем! Психологическое воздействие…
– Психологическое воздействие?! – Генерал покраснел. – Да я тебя, Иглов, сейчас под это воздействие подведу! Живо, чтобы через час здесь было чисто и никаких "лабубу"! Иначе я тебя самого в клетку посажу!
Генерал хлопнул дверью. Иглов, с ненавистью глядя на катающуюся по полу Лабубу, пробормотал:
– Ну, погоди, зверюга. Я до тебя еще доберусь! И никакие психологические методы мне не понадобятся… Свою методы у меня, для таких, как ты, есть!
В этот момент Лабубу села на задние лапки, сделала круглые глаза и как бы в насмешку, начала петь высоким, писклявым голосом: "Твои глаза – такие чистые, как небо…"
Иглов застонал. Кажется, победа в этом деле ему еще долго не светит.
Шурупов, кое-как сдерживая смех, он положил маузер на стол и начал собирать рассыпавшиеся опилки. Иглов, медленно отходил от клетки, он злобно смотрел на Лабубу, которая, казалось, нарочно пела громче.
– Убери эту воющую тварь отсюда, – процедил Иглов сквозь зубы. – Запри ее где-нибудь, чтобы я ее не видел и не слышал. И найди мне валерьянку.
Шурупов с огромным трудом загнал и запер Лабубу в клетке и накинул сверху чехол для машины. Обернувшись, он увидел Иглова, сидящего за столом и потирающего виски.
– Что делать-то будем, Глеб Глебович? – спросил Шурупов.
– Генерал же не отстанет. Все, хватит с меня, – выдохнул Иглов. – Сдам я ее в зоопарк или в собачий приют, пусть там с ней разбираются.
Иглов отхлебнул валерьянки прямо из пузырька и поморщился.
– Будем думать, Шурупов. Будем думать. Лобода* эта, конечно, фрукт еще тот. Но мы ее расколем. Обязательно расколем. Только теперь действовать будем по-другому. Без дрессировки и цирка. Методом логики и дедукции. И чашку чая мне сделай, Шурупов. Крепкого. С лимоном. И без коньяку, пожалуйста. Сейчас не до развлечений.
В этот момент Лабубу, сидящая в клетке, начала тихонько, но жалобно петь. Знакомая мелодия, смутно напоминающая что-то патриотическое, похожее на катюшу…
– Глеб Глебович, ну что вы так грубо? – возразил Шурупов. – С ней надо по-хорошему. Может, предложить ей сотрудничество? В обмен на… ну, например, свободу и гастроли по Заполярному кругу?
Глаза Лабубу наполнились слезами. Она перестала петь и грустно посмотрела на Шурупова из под чехла.
ЭПИЛОГ
Шурупов предложил гастроли в Заполярном круге. Так всегда бывает: когда мораль колеблется, появляются импресарио. Но помните: даже если "Лабуба" покорит сцены Колымы, Мурманска и Магадана, истина останется неизменной. И, возможно, когда-нибудь, человек научится понимать язык "Лабубы", и тогда… тогда и наступит настоящий коммунизм. Быть может, в этом и есть тайна вечного возвращения: в бесконечном повторении одной и той же песни, исполняемой писклявым голосом.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!
Лобода* С.С. - признан в РФ иностранным агентом