Бывает, ищешь злодея в темном переулке, а он, зараза, с экрана телефона на тебя смотрит, да еще и лайки собирает. Не все то золото, что блестит в "сторис". И не все преступления совершаются с пистолетом в руке. Иногда достаточно смартфона и пары миллионов подписчиков.
Фантазия в стиле "Место встречи изменить нельзя", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер
Запах свежесваренного кофе, перемешанный с легким душком перегара "вчерашнего" энтузиазма, щекотал ноздри Иглова, Глеба Глебовича, внука легендарного Иглова. На столе, под грудой распечаток с аккаунта Инстсамки, поблескивал "глобус", подаренный дедом еще в детстве – символ необъятности преступного мира. Кабинет в отделе "К" МВД, казалось, дышал историей. История, правда, сейчас воняла клубничным вейпом и обещала быть весьма пикантной.
– Ну, и шо мы имеем, Шурупов? – процедил Глеб Глебович, глядя на своего напарника через клубы пара. Владимир Владимирович Шурупов, высокий, подтянутый, с интеллигентным лицом, как две капли воды похожий на своего деда, вздохнул.
– Имеем, Глеб Глебович, вопиющий случай развращения молодежи посредством музыкального искусства. Песня "За деньги да", – Шурупов закатил глаза – "побуждает к антиобщественному поведению и прямо пропагандирует занятие проституцией."
– Прямо? – Иглов приподнял бровь, отхлебывая кофе. – Вот прямо берет и говорит: "Иди, девочка, торгуй телом за американские тугрики?"
– Ну, не совсем так, – Шурупов поправил очки. – Там… аллюзии, метафоры, гиперболы. Но смысл совершенно ясен. Родительская общественность бьет тревогу.
Иглов хмыкнул. Родительская общественность, блин. Да половина этой общественности сама в "сторис" у Инстасамке лайки ставит.
– Короче, Володя, – Иглов откинулся на стуле, – картина ясна. Имеем жалобу от депутатши Мизулиной, папаня ее, кстати, еще батьку моего на партсобраниях критиковал, тоже, видать, за нравственность болел, плюс резонанс в интернете. Делать вид, что ничего не происходит, нельзя. Но сажать девку за песню… это как микроскопом гвоздь забивать. Да еще и гвоздь этот силиконовый и на три слоя лаком покрыт.
Шурупов молчал, разглядывая фотографию Инстасамки – томный взгляд, пухлые губы уточкой, пальцы в стразах. Типичная представительница digital-эпохи.
– Ладно, – Иглов хлопнул ладонью по столу. – Думать будем. Значит, так: ты, Шурупов, идешь в консерваторию. Встречаешься с профессором музыковедения, пусть он нам "За деньги да" разложит по нотам, докажет, что там прямым текстом призыв к разврату зашифрован. А я… А я пойду в народ, к целевой аудитории. Выпью с молодежью какой-нибудь… эээ… энергетический напиток. Поговорю за жизнь. И заодно попытаюсь понять, что эта девица у них в головах творит.
Шурупов кивнул. План, конечно, попахивал авантюрой в стиле Иглова-старшего, но других, более разумных, идей пока не возникало.
– Только, Глеб Глебович, – Шурупов посмотрел на напарника с беспокойством, – вы там аккуратнее с молодежью. Они сейчас, знаете ли… не всегда адекватно воспринимают "старшее поколение".
– Не волнуйся, Володя, – Иглов подмигнул. – Я ж опер. Я язык с кем угодно найду. Даже с теми, кто за деньги да… поет.
Вечером того же дня Глеба Глебовича можно было увидеть в одном из модных московских клубов. Он, слегка замаскированный под продвинутого папашу в модных джинсах и футболке с принтом "Руки Вверх!", пытался влиться в толпу танцующей молодежи. Энергетик со вкусом "кактуса и гуавы" горел в горле, музыка грохотала так, что собственные мысли казались заглушенными.
Наконец, ему удалось перехватить у барной стойки парочку юных девиц в неоновых лосинах и с разноцветными волосами.
– Девчата, – Иглов улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. – Как вам Инстасамка? Нравится?
Девицы переглянулись, оценивая его с ног до головы.
– Ну, тип нормально, – буркнула одна. – Бабки рубит.
– А клип видели? "За деньги да"? – продолжил допрос Иглов.
– Ну, да! Там ваще круто! – воскликнула вторая. – Она там такая… независимая! Сама решает, чё и как!
Иглов нахмурился. Независимая? За деньги? Что-то тут не клеилось.
– Послушайте, девочки, – он наклонился ближе, перекрикивая музыку. – А вы вот правда думаете, что это…хорошо? Ну, типа, за деньги все… это правильно?
Девицы снова переглянулись. В глазах промелькнуло что-то похожее на смущение.
– Ну… мы так не думаем, конечно, – пробормотала одна. – Просто… ну, она же как бы… играет. Это же образ!
Иглов понял. Они все понимали. Это игра. Маска. Шоу. Но за этим шоу маячила та же старая, как мир, история о тщеславии, деньгах и потерянных ориентирах. И бороться с этим оказалось куда сложнее, чем с банальной уголовщиной.
Утром, вернувшись в кабинет с головной болью и стойким отвращением к энергетикам, Иглов застал Шурупова, измученного и обложенного нотными тетрадями.
– Ну, и что, Володя? Нашли призыв к разврату в музыкальной гармонии?
Шурупов вздохнул.
– Понимаете, Глеб Глебович, профессор говорит, что там… в принципе… ничего особо предосудительного. Обычная попса. Примитивные гармонии, стандартный текст. Просто… очень навязчиво. И молодежь это хавает.
Иглов усмехнулся. Навязчиво хавает. Как в старые добрые времена радиостанции крутили песни про бригадиров и доярок, так теперь крутят про деньги и "лакшери".
– Ладно, Володя. Будем думать дальше. Наверное, к этой Инстадиве надо подходить с другой стороны. Не через песню. А через… налоги. Вот пусть она нам объяснит, откуда у нее бабки на эти стразы и перелеты бизнес-классом.
Шурупов облегченно вздохнул. Это было уже ближе к делу. К настоящему, осязаемому преступлению, которое можно пощупать руками.
– И еще, Володя, – Иглов усмехнулся, – надо будет ее как-нибудь на допрос пригласить. Пусть она нам вживую споет. Без всяких там аллюзий и метафор. Посмотрим, как она запоет, когда перед ней будет сидеть внук Глеба Иглова и внук Володи Шурупова.
Шурупов улыбнулся. Да, против такой "артиллерии" у Инстасамки шансов не оставалось. Даже если она и независимая. За деньги да.
Часы тикали, отмеряя время не как секунды, а как капли яда, медленно отравляющие сознание Иглова-младшего. Инстасамка, этот порочный плод эпохи потребления, продолжала маячить перед глазами, как назойливая муха, не дающая сосредоточиться. "За деньги да" звучало в голове, словно зудящая дрель, сверлящая последние остатки нравственности.
Шурупов, как истинный сын своего отца, увяз в паутине финансовых отчетов и деклараций, пытаясь выудить из мутного потока цифровых данных хоть какую-то зацепку. "Истина где-то рядом," - шептал он, глядя на монитор, словно на хрустальный шар, в котором должны были отразиться грехи Инстасамки.
Допрос был назначен на утро. Иглов представлял себе эту встречу, как дуэль: он и Шурупов против силиконовой валькирии, восседающей на троне из лайков и репостов. "Посмотрим, кто кого," - пробормотал он, потягивая остывший кофе. "Правда, она как конь в вакууме. Все в ней как-то силиконово".
На следующее утро, войдя в комнату для допросов, Иглов и Шурупов увидели перед собой существо, мало напоминающее ту самую Инстасамку с обложек журналов. Растерянный взгляд, дрожащие руки, смытый макияж открыли перед ними не "королеву хайпа", а обычную девчонку, испуганную и беззащитную. И в этот момент Иглов понял, что бороться нужно не с ней. А с тем зловонным болотом, которое породило её. С той самой родительской общественностью, которая одной рукой ставит лайки, а другой — строчит жалобы. Но это уже совсем другая история.
P.S. И если долго всматриваться в эту бездну из лайков и фальшивых улыбок, то однажды ты обнаружишь, что сам стал частью этого спектакля. Право имеешь ли ты судить тех, кто пляшет под дудку денег, если сам танцуешь под другую — под дудку закона? И не есть ли это одно и то же — воля к власти, лишь в разных масках? Вопрос остался висеть в воздухе, словно дым от дешевого вейпа, отравляя собой остатки былой ясности. Ибо что есть истина? Лишь сила, возведенная в принцип.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!