Фантазия в стиле "Место встречи изменить нельзя", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер.
Москва, осень пятьдесят шестого. Листья клёнов медно поблёскивали на асфальте Чистых прудов, а в прокуренном кабинете старшего оперуполномоченного МУРа, капитана Иглова, было душно и невесело. Глеб Георгиевич, матерый волк сыска, хмуро разглядывал оперативную сводку. Рядом, примостившись на табуретке, молодой и принципиальный Володя Шурупов изучал материалы нового дела.
– Ну что, Володя? Как тебе певичка наша джазовая? – поинтересовался Иглов, не отрывая взгляда от бумаги.
– Лариса Долина, вы имеете в виду? – переспросил Шурупов. – Дело сложное, Глеб Георгиевич. По всем документам, получается, чистый обман. Продала квартиру, деньги отдала жуликам, а съезжать с жилплощади, значит, не желает.
– Ага, от жуликов она, значит, пострадала, – проворчал Иглов, сплевывая табачную крошку в видавшую виды пепельницу. – А Полина Лурье, купившая, стало быть, – сама виновата? Иди ищи дураков, да?
– Формально, Полина Сергеевна права. Суд вынес решение в её пользу, – возразил Шурупов. – Но, получается, исполнить решение невозможно. Долина устроила там чуть ли не баррикады. Говорят, песни надрывные по ночам поёт, житья никому не даёт. Судебные исполнители, как огня её боятся.
– Песни поёт, значит? – передразнил Иглов. – Артистка, блин. Нашла время для концертов. Володя, а ты вот что мне скажи: жулики эти, что деньги у Долиной выманили, не из её ли шайки-лейки? Что-то шито белыми нитками.
Шурупов вздохнул.
– Глеб Георгиевич, проверили мы её окружение. Ничего подозрительного, вроде бы. Артисты, музыканты – люди богемные, конечно, но не бандиты. Да и сумма, которую она потеряла, немалая – квартира в центре Москвы это кучер заячий. Ей самой, конечно, горюшко великое.
Иглов встал из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.
– А мне вот что не даёт покоя, Володя. Почему её не могут выселить? Суд решил, значит, надо исполнять. А тут выходит, что какая-то певичка закон обводит вокруг пальца. Не нравится мне это. Совсем не нравится.
– Там, Глеб Георгиевич, говорят, она совсем до ручки дошла, чуть ли не голодает, – попытался оправдать Долину Шурупов. – Барахло продаёт, чтобы хоть как-то выжить. Жалко её.
– Жалко? – рявкнул Иглов. – Шурупов, ты ментовскую академию, что ли, только вчера закончил? Жалость – это хорошо, когда кошку бездомную подбираешь. А тут – закон нарушен! Потерпевший есть! Потерпевшая эта Полина Сергеевна, между прочим, тоже не пальцем деланная. Тоже, может, квартиру ждала не один год. Что, ей теперь на улицу?
Иглов остановился возле карты Москвы, висевшей на стене, и ткнул пальцем в район, где находилась квартира Долиной.
– Слушай, Володя, да ты вот что сделай. Поезжай в Ксеньинский переулок в районе Хамовников, в этот самый дом. Поговори с жильцами, с дворником – со всеми поговори. Узнай, что там на самом деле творится. Может, эта Долина не такая уж и несчастная овечка, какой кажется. И гляди в оба, Шурупов. Жулики этих мастей всегда где-то рядом трутся. Могут и на живца ловить, типа артистку свою спасать.
Шурупов кивнул и направился к двери.
– И вот ещё что, Володя, – догнал его Иглов. – Помни: прав тот, у кого больше прав. А закон у нас один для всех. И если эта Долина думает, что она круче закона, надо ей быстренько и доходчиво объяснить, что она ошибается. Только без самодеятельности, понял?
Шурупов вышел на улицу. Моросил мелкий осенний дождь. Он натянул воротник плаща и задумался. Дело действительно было непростым. С одной стороны – закон, на стороне Полины Сергеевны Лурье. С другой – несчастная женщина, обманутая мошенниками и потерявшая всё. Но Шурупов знал: у советской милиции путь один – строго по закону. Эра доброты не в слабости, а в справедливости и беспристрастности. И он сделает всё, чтобы справедливость восторжествовала, даже если придётся быть жёстким. Ведь именно в этом и заключается задача советского милиционера – защищать не отдельных людей, а закон, который защищает всех.
Шурупов вышел из здания МУРа, ощущая себя винтиком в огромной и непогрешимой машине правосудия. Дождь, словно слезы обманутых граждан, омывал его честное лицо. Эра доброты, - подумал он, иронично усмехнувшись. Доброта, конечно, хорошо, но закон есть ЗАКОН! А закон, как известно, что дышло: куда повернешь, туда и вышло. В данном случае, дышло указывало в Ксеньинский переулок в районе Хамовников.
Добравшись до дома Ларисы Долиной, Шурупов осмотрелся. Обычная московская сталинка: облупленная краска, кривые лестницы, запах кошек и безысходности. Вот где вершится правосудие! Поднявшись на нужный этаж, он прислушался. Из-за двери доносились приглушенные рыдания и фальшивые ноты джазовой импровизации. "Ну, дела", - подумал Шурупов. "Прямо-таки бедствие вселенского масштаба! А может, и правда несчастная женщина?" Но тут же вспомнил наставление Иглова: "Жалость — это хорошо, когда кошку бездомную подбираешь!". Кошку, значит, подбирать можно, а к обманутой певичке сочувствовать - ни-ни.
Он решительно постучал. Дверь открыла заплаканная женщина с растрепанными волосами и потухшим взглядом. "А ведь когда-то блистала на сцене", - промелькнуло в голове у Шуру
пова. "А теперь вот, видите ли, страдает. Ишь, какая невидаль!"
– Лейтенант Шурупов, Московский уголовный розыск, – представился он ледяным тоном. – Предлагаю вам в последний раз добровольно освободить жилплощадь. Иначе нам придется применить силу. В конце концов, не стоит же плакать из-за этого, правда? Это же не конец света!
Эпилог:
Москва, район Хамовники, Ксеньинский переулок. Дождь. Вспышка магния! Фотокорреспондент "Вечерней Москвы" успел запечатлеть момент, как Шурупов, сжимая в руках наручники, выводит из подъезда Ларису Долину. На лице певицы – ни слезинки. Лишь холодное презрение. Через год снимок облетит все газеты мира, став символом борьбы за справедливость в стране, где законы порой глухи к крику души. А на обороте будет надпись, сделанная Шуруповым: "Прав тот, кто сильнее. Но кто же прав на самом деле?"
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!