Олег всегда считал, что встречают не по уму, а по лейблу на пиджаке. В его картине мира люди делились на два сорта: те, кто управляет жизнью, и те, кто просто существует. К сожалению, спустя пять лет брака он начал всё чаще причислять свою жену Марину ко второй категории. Она была удобной, тихой, но совершенно не вписывалась в ту глянцевую картинку успешного будущего, которую Олег рисовал в своем воображении.
В тот вечер он вернулся домой позже обычного, взвинченный и наэлектризованный новостями. В прихожей его встретил запах жареной рыбы. Для кого-то это был аромат домашнего уюта, но Олег брезгливо поморщился, словно вдохнул ядовитые испарения.
— Опять минтай? — бросил он вместо приветствия, сбрасывая дорогие туфли. — Марин, я же просил. Завтра у меня решающий день. Встреча с новыми владельцами холдинга. Я должен пахнуть успехом, а не портовой столовой.
Марина вышла из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. Она привыкла к его перепадам настроения, но сегодня в голосе мужа звучало не просто раздражение, а холодное, колючее презрение.
— Это судак, папа передал свежего, — спокойно ответила она, стараясь не принимать его тон близко к сердцу. — Твой костюм в чехле, в другой комнате, он не пропитается. Мой руки, ужин на столе.
— Судак, — передразнил Олег, проходя в ванную и с остервенением намыливая руки дорогим мылом. — Твой отец кроме рыбы и своих деревяшек что-нибудь в жизни видел? Я тут карьеру строю, готовлюсь стать директором департамента, а у нас дома филиал рыбного рынка.
За ужином Олег демонстративно отодвинул тарелку с рыбой и золотистым картофелем, уткнувшись в планшет. Он листал новости бизнеса, то и дело поправляя идеально уложенные волосы.
— Говорят, новые собственники — люди жесткие, — пробормотал он, не глядя на жену. — Проводят чистку кадров. Но мне бояться нечего. Мои показатели лучшие в отделе. Старый шеф меня тормозил, а эти, уверен, оценят. Кстати, в субботу корпоративный фуршет по случаю слияния компаний. Мероприятие высокого уровня.
Марина оживилась, в глазах мелькнула надежда на совместный выход:
— Мне нужно что-то подобрать из одежды? У меня есть то темно-синее платье, в котором мы были в театре. Оно строгое и элегантное.
Олег наконец оторвался от экрана и поднял на нее тяжелый взгляд. Он окинул её оценивающе, словно покупатель, обнаруживший брак на товаре, и медленно покачал головой.
— Ты не пойдешь.
— Почему? — Марина замерла, не донеся чашку до губ.
— Потому что там будут люди другого круга. Жены акционеров, светские львицы, топ-менеджеры. А ты... ну посмотри на себя объективно. Ты хорошая хозяйка, Марин, но ты слишком простая. Ты начнешь рассказывать про свои рецепты, про дачу или, что еще хуже, про то, как папа старые комоды лаком покрывает. Мне это не нужно. Мне нужен статус. Моя спутница должна быть витриной моего успеха.
— Статус? — тихо переспросила Марина, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. — То есть я теперь недостаточно хороша для тебя? Пять лет была хороша, когда мы жили на мою зарплату, пока ты искал себя и получал второе образование, а теперь стала простой?
— Не начинай давить на жалость, — отмахнулся Олег, снова утыкаясь в планшет. — Люди растут, Марин. Я вырос. А ты осталась там, в своем уютном мирке. Мне нужна рядом королева, а не дочь столяра.
В этот момент в дверь позвонили. Звонок был настойчивым, хозяйским. Олег вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке, увидев на пороге свою мать. Нина Сергеевна вошла в квартиру уверенно, как входят в собственные владения. Собственно, юридически так оно и было. Квартира, в которой жили супруги, была куплена три года назад. Олег тогда убедил Марину, что для налогового вычета и безопасности лучше оформить недвижимость на маму. «Времена сейчас нестабильные, а у мамы связи, льготы, так надежнее», — говорил он. Марина тогда поверила.
— Олежа, сынок! — Нина Сергеевна чмокнула сына в щеку, даже не взглянув на невестку, и тут же повела носом. — Фу, чем это у вас пахнет? Опять эта жарит что-то? В подъезде дышать нечем.
— Рыба, мама, — вздохнул Олег, ища поддержки в глазах матери. — Я как раз объяснял Марине, что этот запах не соответствует моему новому положению.
Свекровь прошла в гостиную, села на диван, аккуратно расправив юбку, и скрестила руки на груди. Вид у неё был решительный.
— Давно пора объяснить, — кивнула она. — Я вообще пришла поговорить о деле. Раз уж ты идешь на повышение, сынок, тебе нужно менять образ жизни. Кардинально. Эта квартира вам тесновата, район не престижный, да и ремонт устарел. Я приняла решение продать её и вложиться в новостройку в центре, в элитном комплексе.
— Продать? — голос Марины дрогнул. — Но мы же столько сил сюда вложили, я шторы сама шила, мы обои выбирали...
— Шторы — это тряпки, милочка, — отрезала Нина Сергеевна. — Речь о будущем моего сына. Сделка уже на мази. Но есть нюанс. Жить в новой квартире во время чернового ремонта нельзя.
— И где же нам жить? — спросила Марина, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Не «нам», а Олегу, — поправила свекровь ледяным тоном. — Он поживет у меня. Ему нужен полный покой, качественное питание и уход перед важным рывком в карьере. Я создам ему все условия. А ты... ну, ты можешь поехать к родителям. На время. Пока Олег не устроится, не встанет на ноги окончательно. А там видно будет.
Олег молчал. Он стоял у окна и разглядывал улицу, старательно избегая взгляда жены. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Ты согласен с этим? — Марина подошла к мужу. — Ты хочешь, чтобы я уехала? Вот так просто?
Олег наконец повернулся. Лицо его было каменным, лишенным эмоций. Он уже принял решение, и теперь Марина была для него лишь досадной помехой, которую нужно устранить как можно быстрее.
— Марин, ну пойми, — произнес он тоном, которым объясняют прописные истины неразумным детям. — Так будет лучше. Мама права. Нам нужна пауза. Я сейчас перехожу на такой уровень, где отвлекаться на быт нельзя. А с тобой... с тобой я чувствую, что тяну за собой груз. Ты не развиваешься. Твои интересы — это кухня и поездки в поселок к отцу. Мы стали слишком разными.
— Значит, груз, — повторила она, и странное спокойствие вдруг накрыло её. Не было ни истерики, ни слез. Только четкое понимание: это конец. — Хорошо.
Марина развернулась и пошла в спальню. Она достала чемодан. Вещей было немного. Всё, что когда-то дарил Олег, — дорогие, но безвкусные платья, которые он заставлял её носить на встречи с его друзьями, — она оставила висеть в шкафу. Забрала только то, что покупала сама: джинсы, любимые свитера, книги.
Через сорок минут она вышла в коридор, одетая и с чемоданом в руке. Олег и Нина Сергеевна пили чай на кухне, оживленно обсуждая, какой цвет стен подойдет для нового кабинета сына. Смех оборвался, когда они увидели Марину.
— Я ухожу, — сказала она ровно.
Олег вышел в прихожую, дожевывая печенье. В его позе читалось облегчение.
— Ключи на тумбочке оставь, — бросил он равнодушно. — И не дуйся. Может, когда я устроюсь на новой должности и получу бонусы, мы что-то придумаем. Хотя... вряд ли. Ты не впишешься в мою новую жизнь.
Марина аккуратно положила связку ключей на зеркало. Звяканье металла о стекло прозвучало как финальный аккорд в их семейной жизни.
— Ты прав. Я действительно не впишусь.
Олег усмехнулся, чувствуя свою безнаказанность и полное превосходство. Он распахнул входную дверь и сделал приглашающий жест.
— Ну вот и славно. Убирайся к своим нищим родственникам! — процедил супруг, глядя ей прямо в глаза. — Там тебе самое место. Среди опилок, старой рухляди и навоза. А я рожден для высокого полета.
Дверь захлопнулась за её спиной с тяжелым звуком. Марина осталась одна на лестничной площадке. Глубоко вдохнув, она покатила чемодан к лифту.
Дорога до родительского дома заняла пару часов. Отец встретил её у ворот спокойно, будто знал, что она приедет. Виктор Андреевич был мужчиной крупным, основательным. Его руки, всегда немного пахнущие деревом и лаком, внушали чувство надежности. Он молча взял у дочери чемодан.
В доме пахло свежей стружкой и теплом. Это был запах, который Олег презирал, а для Марины он был запахом любви и честности.
— Выгнал? — коротко спросил отец, когда они вошли в просторную кухню.
— Я сама ушла. Но он очень помог принять решение, — Марина устало опустилась на стул — старый, венский, который отец бережно отреставрировал на прошлой неделе, вернув ему благородный вид. — Сказал, что я ему неровня. Что я тяну его вниз. Что ему стыдно за нас, пап. Назвал вас нищими родственниками.
Виктор Андреевич хмыкнул, доставая из буфета кружки. Лицо его оставалось невозмутимым, только в уголках глаз собрались жесткие морщинки.
— Нищими, значит... Ну, у каждого свое мерило богатства. У кого-то в душе пусто, зато кошелек пухлый. А у кого-то совесть чиста.
Он не стал расспрашивать подробности, не стал ругать зятя. Виктор Андреевич вообще не любил пустых разговоров. Марина знала, что у отца есть «мастерская» и какой-то бизнес, связанный с деревообработкой. Она никогда не лезла в его финансовые дела, зная, что отец не любит хвастовства. Она и не догадывалась, что «мастерская» — это сеть элитных мебельных фабрик, работающая на экспорт, а его хобби по реставрации антиквариата — лишь способ отвлечься от управления огромным промышленным холдингом, который он строил последние тридцать лет. Виктор Андреевич жил по принципу: деньги любят тишину. Он ездил на надежном внедорожнике, которому было уже лет семь, но содержал его в идеальном состоянии. Носил простую, удобную одежду. И глубоко презирал людей, для которых бренд на пиджаке был важнее человеческой сути.
— Отдохни, дочка, — сказал он, ставя перед ней чай с травами. — Утро вечера мудренее. А жизнь — она справедливая штука, всё по местам расставит. Завтра мне в город надо, в центральный офис, на совещание. Поедешь со мной? Развеешься, по магазинам пройдешься, если захочешь.
— Поеду, — согласилась Марина. — Не хочу здесь сидеть и гонять мысли по кругу.
Понедельник начался для Олега с триумфального входа в бизнес-центр. Он надел свой самый дорогой темно-синий костюм, тщательно подобрал галстук. Сегодня его представят новому владельцу. Он был уверен: это будет чистая формальность, короткая беседа, после которой последует долгожданное назначение и кабинет с панорамным видом.
В большом конференц-зале собрались все начальники отделов и их заместители. Атмосфера была наэлектризована. По рядам ходил шепот, что новый хозяин, некий Громов, человек старой закалки, жесткий, не терпящий бездельников и болтунов.
Двери распахнулись ровно в десять ноль-ноль. В зал вошел крепкий мужчина лет шестидесяти. На нем не было модного зауженного костюма — просто добротный пиджак, светлая рубашка без галстука. Но в том, как он шел, как держал голову, чувствовалась такая спокойная сила и власть, что все присутствующие невольно выпрямили спины и затихли.
Олег сидел во втором ряду, приготовив свою самую обаятельную улыбку. Он поднял глаза и почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом еще один. Ему стало жарко, душно, воротник рубашки вдруг сдавил горло так, что стало трудно дышать. Кровь отхлынула от лица.
Это был тесть. Тот самый Виктор Андреевич, который в прошлые выходные, по мнению Олега, должен был возиться в гараже с рухлядью.
Громов прошел к председательскому месту во главе длинного стола. Он не сел. Он медленно обвел взглядом присутствующих. Когда его глаза встретились с глазами Олега, в них не мелькнуло ничего. Ни гнева, ни узнавания, ни злорадства. Только ледяное, абсолютное спокойствие, от которого у Олега по спине побежали мурашки.
— Добрый день, господа, — голос Виктора Андреевича был низким, уверенным, раскатистым. — Я буду краток. Мы приобрели эту компанию не для того, чтобы её разрушить, а чтобы строить. Я ценю профессионалов. Но еще больше я ценю порядочность.
Олег вцепился в подлокотники кресла, мечтая провалиться сквозь землю. В голове билась паническая мысль: «Может, не узнал? Может, пронесет? Мы же виделись редко, я всегда избегал встреч...».
— Начнем с отчетов руководителей направлений, — скомандовал Громов.
Очередь доходила до Олега медленно, как в страшном сне. Каждая минута казалась вечностью. Когда назвали его фамилию, он встал на ватных ногах, пытаясь сохранить остатки самообладания.
— Олег Петрович, начальник отдела продаж, — представился он, и голос его предательски дрогнул, дав петуха.
— Слушаю вас, — Виктор Андреевич смотрел на него в упор.
Олег начал бормотать заученные цифры. Он путался, запинался, ронял листы с графиками. Куда делась его хваленая уверенность? Перед ним сидел не «нищий родственник», а хищник, который играл со своей жертвой, прежде чем нанести удар.
— Достаточно, — прервал его Громов, подняв руку. — Цифры в отчете красивые. Но меня больше интересует ваша философия ведения дел. Вы пишете в своем резюме, что готовы на всё ради результата компании. Это так?
— Да... да, конечно, — кивнул Олег, вытирая испарину со лба.
— На всё? — переспросил Виктор Андреевич с нажимом. — Предать партнеров? Пойти по головам коллег? Отказаться от своих моральных принципов, если запахнет хорошей выгодой?
Олег замешкался. Он понимал, что это ловушка, но не знал, какой ответ правильный.
— В современном бизнесе нужно быть... гибким, — наконец выдавил он, решив, что жесткость новому боссу понравится.
— Гибким, — задумчиво повторил Громов. — У меня есть информация, что вы, Олег Петрович, человек исключительно гибкий. Настолько, что даже семья для вас — это балласт, который можно сбросить, если он мешает карьере или не соответствует желаемому статусу.
В зале повисла звенящая тишина. Коллеги начали переглядываться, с интересом глядя на Олега.
— Это... это моя личная жизнь, — попытался защититься он, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. — Она не касается работы.
— Ошибаетесь, — жестко перебил Виктор Андреевич. — Еще как касается. Я доверяю управление своими активами только надежным людям. Человек, который стыдится своих корней, который выгоняет жену из дома ради призрачного «статуса», — ненадежен. Он продаст и компанию, и команду, если конкуренты предложат цену повыше или кабинет побольше.
Олег судорожно сглотнул, пытаясь найти слова оправдания.
— Вы... вы не можете смешивать... я профессионал...
— Я могу всё, это моя компания, — голос Громова стал жестче стали. — Те самые «нищие родственники», к которым ты отправил мою дочь на днях, — это я.
По залу пронесся удивленный вздох. Олег застыл, словно парализованный. В голове билась только одна мысль: «Конец».
— Ты хотел статуса, Олег? — продолжал Виктор Андреевич, не повышая голоса, но каждое его слово падало как камень. — Ты его получил. Теперь ты известен нам как человек, который перепутал красивую обертку с содержимым. Ты уволен.
— Но за что?! — взвизгнул Олег, теряя остатки самообладания и достоинства. — По трудовому кодексу вы не имеете права! У меня ипотека, у меня планы!
— Основания найдутся, — спокойно ответил владелец. — За несоответствие занимаемой должности. За утрату доверия. Юристы оформят всё в лучшем виде. Охрана проводит вас к выходу. И, Олег... советую не указывать это место работы в резюме. Хороших рекомендаций не будет.
Два охранника подошли к его месту. Олег не сопротивлялся. Он был раздавлен. Он шел к выходу под взглядами бывших коллег, в которых читалась смесь жалости и презрения.
Неделя прошла как в тумане. Мать, узнав о случившемся, сначала не поверила, а потом устроила грандиозный скандал.
— Идиот! — кричала Нина Сергеевна, расхаживая по тесной кухне. — Какой же ты идиот! Нужно было терпеть её! Нужно было узнать, кто её отец! Ты упустил золотую жилу! Теперь мы потеряем всё! Новую квартиру придется отменять, задаток не вернут!
Олег пытался устроиться хоть куда-то, но город был тесен для топ-менеджров. Слух о том, что он лично оскорбил владельца холдинга Громова и с треском вылетел с работы, закрыл перед ним двери всех приличных компаний. Даже старые знакомые перестали отвечать на звонки.
Через семь дней, когда гордость была окончательно сломлена страхом остаться без денег, Олег решился на отчаянный шаг.
Он подкараулил Виктора Андреевича и Марину у выхода из бизнес-центра вечером. Они шли к машине, о чем-то спокойно беседуя. Марина выглядела иначе — свободнее, легче. На ней было новое красивое пальто, волосы развевались на ветру, и она совсем не походила на ту забитую домохозяйку, какой он привык её видеть.
— Виктор Андреевич! Марина! — Олег бросился к ним, едва не споткнувшись на ступеньках.
Охрана мгновенно преградила ему путь, но Громов сделал короткий жест рукой, позволяя подойти.
— Марина, прости меня! — Олег упал на колени прямо на грязный асфальт парковки, не жалея брюк от своего лучшего костюма. — Я был слеп! Я дурак! Я всё осознал! Я люблю тебя! Виктор Андреевич, я прошу прощения! Я готов на любую должность! Хоть курьером, хоть водителем! Я всё отработаю!
Марина смотрела на него сверху вниз. В её взгляде не было злорадства, только глубокая, бесконечная жалость. Она видела перед собой не успешного мужчину, каким он так отчаянно хотел казаться, а маленького, испуганного человека, готового ползать в пыли ради крох со стола.
— Встань, Олег, не позорься, — тихо сказала она.
— Я не встану, пока вы не простите! — он попытался схватить её за руку, но отдернул ладонь под тяжелым взглядом отца. — Мариш, мы же семья! Пять лет! Неужели ты всё перечеркнешь из-за одной ошибки?
— Ошибки? — переспросил Виктор Андреевич. — Ты выкинул её из дома, как старую вещь, когда решил, что она тебе не нужна. Ты назвал нас нищими не потому, что мы бедны финансово, а потому что ты сам душой нищ. А теперь ты ползаешь здесь не потому, что любишь её, а потому что тебе страшно и нужны деньги.
— Нет! Я люблю! — почти выкрикнул Олег, но прозвучало это фальшиво.
Марина грустно улыбнулась и покачала головой.
— Знаешь, Олег, я даже благодарна тебе. Ты показал мне, что я стою большего, чем быть просто удобной тенью и обслуживающим персоналом. Прощай.
Она развернулась и села в машину. Виктор Андреевич задержался на секунду, глядя на бывшего зятя.
— Убирайся, — спокойно произнес он, в точности повторив интонацию, с которой Олег неделю назад выгонял его дочь. — Ищи себе ровню. Среди тех, кто продается. Здесь таких нет.
Олег остался стоять на коленях посреди парковки. Тяжелый черный внедорожник плавно выехал на проспект и растворился в вечернем потоке машин. Мимо проходили люди, брезгливо обходя мужчину в грязном дорогом костюме, который так мечтал о высоком полете, но забыл, что для полета нужны крылья, а не просто непомерные амбиции.