Запах свежего ремонта — это, пожалуй, лучший аромат на свете. Лучше дорогих духов, лучше свежемолотого кофе. Это запах победы. Ольга стояла посреди просторной гостиной, прижимая к груди папку с документами, и не могла поверить своему счастью.
— Ну что, Оля, щипни меня, — усмехнулся Игорь, занося в квартиру последнюю коробку с книгами. — Трехкомнатная, в кирпичном доме, центр города... и за такие деньги. Я до сих пор жду, что сейчас войдет режиссер и скажет, что это розыгрыш.
— Не каркай, — Ольга шутливо махнула на мужа рукой. — Просто нам повезло. Риелтор объяснил: продавцу нужно было срочно уехать за границу, деньги нужны «вчера». Вот и скинул цену. Бывают же в жизни чудеса.
Чудеса, как оказалось, бывают, но чаще всего они имеют весьма прозаичную и гнилую изнанку. Но в тот первый вечер они об этом не знали. Они пили шампанское из пластиковых стаканчиков, сидя на полу, и планировали, где поставят детскую кроватку, а где — рабочий стол Игоря.
Странности начались через неделю.
Ольга возвращалась с работы, нагруженная пакетами с продуктами. У подъезда на лавочке сидел неизменный «комитет по делам жильцов» — три старушки в платочках. Обычно они провожали её молчаливыми, оценивающими взглядами, но сегодня одна из них, самая грузная, в вязаной кофте, вдруг громко плюнула ей вслед.
— Ишь, идет, улыбается. На костях пляшет, бесстыжая.
Ольга споткнулась, но оборачиваться не стала. Мало ли у кого какое настроение. Может, перепутали с кем.
Поднявшись на свой третий этаж, она увидела у своей двери женщину. Неопределенного возраста, с поджатыми губами и цепким, колючим взглядом. Женщина деловито осматривала новый замок, словно прикидывая, как его можно вскрыть.
— Вам кого? — насторожилась Ольга, перехватывая пакеты поудобнее.
Женщина медленно повернулась.
— А, новая барыня явилась, — голос у неё был скрипучий, неприятный. — Купив квартиру по «выгодной» цене, вы, милочка, не поинтересовались, почему она такая выгодная? Или вам плевать, где спать?
— Вы кто? — Ольга почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Я Зинаида. Тетка того идиота, Вадика, который вам это жилье за бесценок спихнул. А еще я сестра той несчастной, чью кровь вы тут, наверное, хлоркой отмывали.
Пакет с продуктами выскользнул из рук Ольги. Банка с маринованными огурцами глухо ударилась о плитку и разбилась. Рассол растекся лужей, пахнущей укропом и чесноком.
— Какой... крови? — прошептала Ольга.
Зинаида удовлетворенно хмыкнула, глядя на испуг новой хозяйки.
— А такой. Убили здесь мою сестру. Четырнадцать лет назад. Произошла семейная трагедия со смертельным исходом. Муж её, алкоголик проклятый. Прямо в этой прихожей, где ты сейчас стоишь. А потом сам покончил с собой. Вадик, племянничек мой ненаглядный, наследничек, всё скрыл, документы подшаманил, историю «почистил». А квартира эта — проклятая. Никто здесь жить не мог, все сбегали. И вы сбежите.
Она развернулась и начала спускаться по лестнице, бросив через плечо:
— Только зря ремонт делаете. Всё равно покойники выживут.
Вечером состоялся тяжелый разговор с Игорем. Муж сначала не поверил, назвал это бреднями ненормальной. Но потом полез в интернет, нашел старые городские архивы новостей, покопался на форумах...
— Оля, — лицо у него стало серым. — Это правда. В двенадцатом году. Бытовая ссора. Двойной труп.
Ольга сидела на том самом диване, который они выбирали с такой любовью, и ей казалось, что стены давят на неё. Тот самый «запах победы» теперь казался запахом тлена.
— Что нам делать, Игорек? Мы же ипотеку взяли, мы все накопления сюда вложили... Продавец, этот Вадим, трубку не берет, номер недоступен.
— Жить, — твердо сказал Игорь, обнимая жену. — Оля, это было четырнадцать лет назад. Мы освятим квартиру, если хочешь. Сделаем еще один ремонт. Но это наши метры. Мы их честно купили. А тетка эта... ну, мало ли неадекватных людей. Попугает и отстанет.
Но Зинаида отставать не собиралась.
На следующий день замочная скважина оказалась залита клеем. Игорю пришлось вызывать мастера и ставить новую личинку, опоздав на работу.
Еще через день на двери красной краской кто-то вывел кривую надпись: «Убийцы».
Ольга пыталась оттирать её растворителем, плача от обиды и страха, а соседки снизу, те самые старушки, стояли на пролете и громко обсуждали:
— Совести нет у людей. Знают же, что Зинка эту квартиру четырнадцать лет выхаживала, хотела племянника уговорить ей отдать, а эти перекупили.
— Так Вадим же продал, — робко возражала Ольга.
— Вадим — наркоман и игрок! — рявкнула снизу бабка в кофте. — А Зинаида за сестрой ухаживала! Ей эта квартира по справедливости полагалась! А вы влезли!
Жизнь превратилась в кошмар. Каждое утро начиналось с проверки: не проколоты ли шины у машины (один раз прокололи), нет ли мусора под дверью (регулярно: то земля с кладбища, то какие-то гниющие отбросы).
Ольга потеряла сон. Ей начали мерещиться шаги в коридоре, скрипы. Психосоматика сработала безотказно: она похудела, осунулась, начала вздрагивать от каждого звонка. Теперь она не выходила из дома без перцового баллончика в кармане.
— Давай продадим, — взмолилась она через месяц. — Игорь, я не могу. Я боюсь заходить в подъезд. Я боюсь пить воду из-под крана. Давай продадим, пусть дешевле, и уедем в однушку.
Игорь, видя состояние жены, сдался. Они выставили квартиру на продажу.
И тут начался второй акт драмы.
Первые же покупатели, приятная пара с ребенком, были перехвачены Зинаидой прямо у подъезда. Ольга наблюдала в окно, как тетка активно жестикулирует, тычет пальцем в их окна, а покупатели меняются в лице и спешно садятся в машину.
Так повторялось раз за разом. Зинаида дежурила во дворе как коршун. Если ей не удавалось перехватить людей на улице, она звонила в дверь во время просмотра.
— Ой, вы квартиру смотрите? — сладким голосом спрашивала она, врываясь в прихожую. — А вам рассказали, что тут произошло преступление? Вон там, в углу, пятно до сих пор проступает, сколько ни крась. Энергетика тут черная. Прошлые жильцы от рака за год сгорели.
Естественно, после такого «перформанса» никто квартиру покупать не хотел.
— Это вымогательство, — сказал Игорь однажды вечером, когда очередные покупатели сбежали, даже не разувшись. — Она специально сбивает цену. Она хочет, чтобы мы отдали квартиру ей за копейки.
— Но у неё же нет денег, она сама говорила, что бедная пенсионерка, — всхлипнула Ольга.
— Значит, не для себя. Или есть у неё деньги, прибедняется. Вадим, видимо, кинул тетку, продал квартиру нам, а ей ничего не достался. Вот она и мстит. И хочет забрать жилье назад.
Решение пришло неожиданно, когда Ольга, доведенная до отчаяния, решила сходить в церковь. Не столько помолиться, сколько просто посидеть в тишине. Разговорившись со стареньким священником, она рассказала ему всё: и про трагедию, и про травлю.
— Зло нельзя кормить страхом, дочка, — сказал батюшка, поглаживая бороду. — Твоя соседка одержима не мистикой, а жадностью. А жадность лечится законом. Ты говоришь, она про преступление всем рассказывает? А ведь это клевета, если она придумывает детали. И хулиганство, если дверь портит. Вам не бежать надо, а защищаться.
В тот же вечер Игорь купил миниатюрную камеру и установил её в глазке двери. Вторую, скрытую, повесил на лестничной клетке, договорившись с адекватным соседом с верхнего этажа.
Они стали ждать.
Зинаида не заставила себя долго ждать. Через два дня, будучи уверенной, что дома никого нет, она подошла к двери. В руках у неё была бутылка с какой-то мутной жидкостью. Она начала поливать коврик и порог, бормоча проклятия, а потом достала маркер и собралась что-то написать на стене.
А вечером она позвонила в дверь. Игорь открыл.
— Ну что, сживаетесь? — ухмыльнулась Зинаида. — Вижу, покупатели к вам не идут. И не пойдут. Я всему району рассказала, что у вас тут притон наркоманский был.
— Чего вы хотите? — прямо спросил Игорь, незаметно включая диктофон в кармане.
— Продайте мне квартиру. За два миллиона. Это красная цена для такого... могильника.
— Мы купили её за шесть.
— А продадите за два. Или вообще сбежите, бросив ключи. Я вам жизни не дам. Я порчу наведу такую, что у тебя, милок, ноги отсохнут, а женушка твоя в дурку заедет. Вадик, скотина, меня обделил, но я своё возьму. Квартира эта — моя по праву крови!
— То есть вы признаете, что специально портите нам жизнь и имущество, чтобы сбить цену? — уточнил Игорь.
— Признаю, не признаю — кому ты докажешь? — рассмеялась Зинаида. — Я пожилая больная женщина, ветеран труда. А вы — понаехавшие богатеи. Мне поверят, а вам — нет.
— Хорошо, — кивнул Игорь и захлопнул дверь.
На следующее утро они с Ольгой пошли не к риелтору, а в полицию. Заявление принимал молодой, но дотошный участковый. Сначала он слушал скептически — мол, соседские войны, дело житейское. Но когда Игорь выложил на стол флешку с видеозаписью, где Зинаида портит дверь, и включил аудиозапись с вымогательством, выражение лица лейтенанта стало серьезным.
— Статья 163 УК РФ «Вымогательство», плюс 167-я «Умышленное уничтожение или повреждение имущества», — прокомментировал он. — А еще, граждане, тут клеветой попахивает. Материал хороший. Но вы понимаете, что доказать будет непросто? Она может сказать, что это монтаж, что вы её спровоцировали...
— Мы готовы идти до конца, — твердо сказал Игорь, сжимая руку Ольги. — У нас больше нет сил терпеть это.
Участковый кивнул.
— Хорошо. Я возьму это дело. Но приготовьтесь к тому, что процесс может затянуться.
Зинаиду вызвали в отделение через день. Она шла туда с гордо поднятой головой, уверенная в своей безнаказанности. Кричала в коридоре, что её преследуют, хваталась за сердце.
Но когда ей показали видеозапись, где она льет помои на дверь, и дали послушать её же собственный голос, требующий продать квартиру за бесценок, вся спесь с неё слетела. Кровь отхлынула от лица, руки задрожали.
Оказалось, что «бедная родственница» не такая уж и простая. Вадим, продавший квартиру, действительно был её племянником. Но продал он её именно потому, что Зинаида годами тянула из него деньги, шантажируя памятью матери. Она считала эту квартиру своей «пенсионной кубышкой» и планировала сдавать её, а племянника выжить. Вадим, устав от теткиного террора, продал жилье первым попавшимся людям и сбежал в другой город, обрубив концы.
— Вы понимаете, что вам грозит реальный срок? — спросил следователь. — Или, как минимум, крупный штраф и возмещение морального и материального вреда. Ущерб двери, новые личинки замков, моральные страдания потерпевших... Сумма набегает приличная. У вас есть чем платить? Или будем описывать ваше имущество? Вашу квартиру, например?
Лицо Зинаиды стало серым. Своей «двушкой» в соседнем доме она дорожила больше жизни.
Суд длился три месяца. Зинаида пыталась разжалобить судью, говорила о своем возрасте, о больном сердце, о том, что её «довели». Но видеозаписи и аудиодоказательства были неопровержимы.
Учитывая возраст и отсутствие судимостей, Зинаиде дали условный срок — два года лишения свободы условно с испытательным сроком три года. Также её обязали выплатить Игорю и Ольге полную стоимость испорченного имущества (около пятидесяти тысяч рублей за дверь, замки и коврики), судебные издержки и компенсацию морального вреда — в сумме около ста пятидесяти тысяч рублей.
Но самым страшным ударом для неё стали не деньги.
Участковый, парень принципиальный, провел профилактическую беседу с «комитетом» у подъезда. Он объяснил бабушкам, что их подруга Зинаида — не мученица, а обычная вымогательница, которая терроризировала молодую семью ради наживы. А еще намекнул, что за соучастие в травле (сплетни и клевета) тоже можно привлечь к ответственности.
«Комитет» мгновенно сменил повестку. Теперь Зинаиду во дворе не приветствовали. Ей вслед шептали: «Вредительница», «Уголовница». Для человека, который привык питаться общественным вниманием и жалостью, такой бойкот был хуже тюрьмы.
Зинаида притихла. Она перестала появляться в их дворе, обходя его за версту.
Прошло полгода.
Ольга стояла на балконе, поливая цветы. Страхи ушли. После того как они сделали ремонт в прихожей, перекрасив стены в светлый, солнечный цвет, и освятили квартиру, тяжелая атмосфера исчезла. Или, может быть, она исчезла потому, что исчез источник яда — злобная соседка.
Рядом на подоконнике дремал рыжий кот Персик, которого они взяли из приюта месяц назад. Он мурлыкал во сне, и этот звук был самым домашним, самым уютным на свете.
В дверь позвонили. Ольга не вздрогнула. Она спокойно пошла открывать.
На пороге стояла соседка снизу, та самая, что когда-то плевалась. В руках она держала тарелку с пирожками.
— Оля, дочка, — виновато начала она. — Ты прости нас, старых дур. Зинка-то нам наплела с три короба, мы и уши развесили. А она вон какой змеей оказалась. У меня тут шарлотка, яблок много в этом году... Возьмешь?
Ольга улыбнулась. Искренне, легко.
— Возьму, конечно. Проходите чай пить.
Они пили чай на кухне, где когда-то (по словам Зинаиды) творились ужасы, но сейчас здесь пахло только яблоками и корицей.
— А квартиру-то продавать не будете? — спросила соседка, отхлебывая чай из блюдца.
— Нет, — твердо ответила Ольга, глядя на Игоря, который возился с розеткой в коридоре. — Зачем? Мы её полюбили. А история... У каждого дома есть история. Главное — кто в нем живет сейчас. Мы живем. И мы здесь счастливы.
Квартира действительно оказалась «выгодной». Она научила их главному: за свое счастье нужно бороться, а призраки прошлого страшны только тогда, когда ты позволяешь им управлять своим будущим. И никакие родственники, ни живые, ни мертвые, не имеют права отнимать у тебя дом.
Зинаида же, выплатив долг, переехала в деревню. Говорят, в городе ей стало «душно». А может, просто не на кого стало изливать свой яд. Но это уже совсем другая история, которая жителей светлой трёхкомнатной квартиры больше не касалась.