В кабинете нотариуса
Я сидела в кабинете нотариуса, сжимая в руках платок. Месяц прошёл со смерти отца. Месяц слёз, бессонных ночей, пустоты.
Нотариус открыл папку с завещанием. Рядом со мной сидел брат Павел — молчаливый, напряжённый. А через стол — она.
Женщина лет сорока восьми. Тёмные волосы, строгий костюм, спокойное лицо. Я видела её на похоронах — стояла в стороне, плакала. Не подходила к гробу, не выражала соболезнования.
— Приступим, — сказал нотариус. — Завещание составлено Петром Ивановичем Соколовым три года назад. Он завещает...
Я слушала, не веря своим ушам.
Двухкомнатная квартира в центре — той женщине. Анне Сергеевне Лебедевой.
Дача под Москвой — мне и Павлу пополам.
Машина — Павлу.
Сбережения — разделить поровну на троих.
— Стойте, — я встала. — Кто эта женщина? Почему отец оставил ей квартиру?
Анна молчала, опустив глаза.
— Ирина Петровна, — нотариус посмотрел на меня, — я не обязан объяснять мотивы завещателя. Завещание составлено в здравом уме, заверено должным образом.
— Ты была любовницей моего отца, — я повернулась к Анне, — а теперь пришла за квартирой?
Она подняла на меня глаза. В них не было торжества. Только боль.
— Я не любовница, — сказала она тихо.
— Тогда кто?! — выкрикнула я. — Кто ты такая, что отец оставил тебе нашу квартиру?!
Анна достала из сумки конверт. Пожелтевший, старый. Протянула мне.
— Прочитай. Твой отец велел отдать тебе это после его смерти.
Иногда правда, которую мы узнаём после смерти близких, меняет всё, что мы о них думали.
Письмо отца
Я открыла конверт дрожащими руками. Узнала почерк отца — чёткий, старомодный.
«Ирочка, доченька моя. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. И ты узнала о завещании. Знаю, ты злишься. Не понимаешь, почему я оставил квартиру Анне.
Сейчас расскажу правду, которую скрывал всю жизнь.
Анна — моя дочь. Твоя сестра.
В тысяча девятьсот семьдесят шестом году, когда мне было двадцать семь, я встречался с девушкой. Катей. Мы любили друг друга, собирались пожениться. Она забеременела.
Но её родители были против нашего брака. Я был простым инженером, без связей, без денег. Они увезли Катю в другой город. Насильно. Я искал её полгода. Не нашёл.
Через три года я женился на твоей маме. Вы с Пашей родились. Я был счастлив. Думал, что Катя забыла меня, вышла замуж, живёт своей жизнью.
А двадцать лет назад мне позвонила женщина. Представилась Анной. Сказала, что она дочь Кати. Что Катя родила её в семьдесят седьмом и растила одна. Отец Кати выгнал её из дома, когда узнал о беременности. Катя жила тяжело, работала на двух работах, еле сводила концы с концами.
Когда Ане исполнилось восемнадцать, Катя рассказала ей правду. Показала мои письма, фотографии. Сказала моё имя.
Анна нашла меня. Пришла ко мне на работу. Я увидел её — и сразу узнал. Похожа на Катю. Те же глаза, тот же разрез губ.
Мы сделали анализ ДНК. Подтвердилось — Анна моя дочь.
Ирочка, я не мог тебе сказать. Мама была больна сердцем, такая новость убила бы её. Да и как объяснить, что у меня есть ещё одна дочь? От первой любви, о которой я молчал тридцать лет?
Я встречался с Аней тайно. Помогал ей деньгами. Оплачивал институт. Она стала врачом, хорошим человеком. Вышла замуж, но муж умер рано. Осталась одна. Живёт в съёмной квартире.
Когда мама ушла из жизни десять лет назад, я хотел рассказать тебе правду. Но испугался. Ты так любила маму. Боялся, что возненавидишь меня.
Ирочка, прости меня. Я трус. Не смог при жизни сказать правду. Оставил это письмо и завещание.
Квартира — Анне. Потому что у тебя и у Паши есть своё жильё. А Анна всю жизнь снимала. Она моя дочь. Твоя сестра. Она имеет право на часть наследства.
Не злись на неё. Она не виновата, что родилась. Как и ты не виновата.
Я любил вас всех. Тебя, Пашу, Анну. И маму любил. Просто жизнь сложилась так, что пришлось скрывать правду.
Прости меня, доченька. И прими Анну. Вы сёстры. У вас одна кровь.
Твой отец, Пётр.»
Я дочитала письмо. Руки дрожали. Павел читал через моё плечо.
Анна сидела напротив, молча. Ждала.
Тридцать два года назад
— Это правда? — спросила я хрипло. — Ты действительно его дочь?
Анна кивнула. Достала из сумки бумагу — результаты ДНК-теста. Я посмотрела: вероятность отцовства 99,9%.
Павел молчал. Смотрел на Анну, пытаясь найти сходство.
— Мы встречались двадцать лет, — продолжала Анна. — Тайно. Он приходил ко мне раз в неделю. Приносил продукты, деньги. Оплатил мне институт. Помогал с квартирой. Когда муж умер, поддерживал.
— Почему не сказал нам? — спросил Павел.
— Боялся. — Анна посмотрела на нас. — Сначала ваша мама была больна. А потом... потом просто не решился. Прошло столько лет. Как сказать?
Я молчала. Переваривала информацию. Сестра. У меня есть сестра. Старше на год. Которую отец скрывал.
— Ты пришла на похороны, — сказала я вдруг. — Стояла в стороне.
— Я не могла подойти, — прошептала Анна. — Не имела права. Я же никто. Чужая. Только ваш отец знал, кто я.
— Ты не чужая, — сказал Павел неожиданно. — Ты наша сестра.
Анна подняла на него глаза — полные слёз.
— Правда?
— Правда, — он встал, подошёл к ней. — Отец не врал. Ты похожа на него. Тот же разрез глаз. Те же скулы.
Я посмотрела на Анну внимательно. Павел прав. Она похожа. Как я не заметила раньше?
Потому что не искала сходства.
История Кати
— Расскажи про маму, — попросила я. — Про Катю.
Мы сидели в кафе. Нотариус отпустил нас, завещание оформлено. Анна получит квартиру. Но сейчас это было неважно.
— Мама умерла пять лет назад, — начала Анна. — Рак. Отец... Пётр Иванович... оплатил лечение. Дорогие лекарства, клиники. Но не помогло.
— Он был с ней?
— Нет. Приезжал раз в неделю. Сидел у кровати, держал за руку. Мама плакала. Говорила: «Прости меня, Петя. Родители заставили».
Анна вытерла слёзы.
— Мама любила его всю жизнь. Вышла замуж через десять лет после моего рождения. За хорошего человека. Но папой я его не называла. Знала — отец мой другой. Тот, кого мама любит.
— Как она жила? — спросил Павел.
— Тяжело. Дедушка выгнал её из дома, когда узнал о беременности. Считал, что она опозорила семью. Мама снимала комнату, работала уборщицей, потом продавцом. Растила меня одна. Кое-как сводила концы с концами.
Я слушала и понимала — Катя заплатила за любовь. Высокую цену. Осталась одна, беременная, без поддержки. А отец в это время создавал новую семью.
Квартира
Мы вышли из кафе. Анна собиралась уходить, но я остановила её:
— Подожди. Куда ты?
— Домой. Снимаю студию на окраине.
— А квартира? — спросил Павел. — Отец оставил тебе квартиру.
— Я не возьму, — Анна покачала головой. — Это ваша квартира. Вы в ней выросли. Ваши воспоминания, ваша семья. Я не имею права.
— Имеешь, — сказала я. — Отец хотел, чтобы ты её получила. Он написал в письме — у нас с Пашей есть своё жильё. А ты всю жизнь снимала.
— Но...
— Никаких но, — перебил Павел. — Ты наша сестра. Отец оставил тебе квартиру по праву. Бери.
Анна заплакала. Тихо, почти беззвучно.
— Я думала, вы меня возненавидите. Выгоните. Скажете, что я самозванка.
— Мы так и думали, — призналась я. — Пока не прочитали письмо. Пока не увидели результаты теста. Пока не поговорили с тобой.
— А теперь?
— А теперь мы знаем правду. — Я обняла её. Впервые. Мою сестру, которую я узнала только сегодня. — И хотим, чтобы ты была с нами.
Павел присоединился к объятию. Мы стояли втроём на улице, обнявшись. Брат и сестры, разделённые тайной на тридцать два года. И воссоединённые волей отца после его смерти.
Полгода спустя
Анна переехала в квартиру. Мы с Павлом помогали — перевозили вещи, делали ремонт, покупали мебель. Она отказывалась принимать помощь, но мы настояли.
Первые месяцы было странно. Мы привыкали к тому, что нас теперь трое.
Мы разбирали его вещи вместе. Нашли фотографии Кати — молодой, красивой, счастливой. Отец хранил их в отдельной коробке. Подписал на обороте: «Катя. 1976 год. Моя первая любовь».
— Он любил её, — сказала Анна тихо, глядя на фото. — До конца. Мама говорила — когда он приезжал к ней в больницу, смотрел так, будто они снова молодые. Будто вернулся в семьдесят шестой.
— А нашу маму он любил? — спросила я.
— Наверное, — ответила Анна. — По-другому. Не той всепоглощающей любовью, что была с Катей. Но любил. Жил с ней тридцать лет, родил детей, заботился.
Может быть, так и есть. Может, первая любовь — это одно. А семья, быт, дети — другое. И отец умел любить и так, и так.
Мы встречаемся каждую неделю. То у меня, то у Павла, то у Ани. Готовим ужины, рассказываем истории, смотрим старые фотографии. Анна показывает снимки своего детства — худенькая девочка с косичками, в старенькой одежде. Я показываю наши — мы с Пашей в новых костюмчиках, на даче, на море.
У нас было разное детство. Но один отец.
— Знаешь, — сказала мне Анна как-то, — я всю жизнь мечтала о семье. О братьях, сёстрах. Но была одна. А теперь... — она улыбнулась сквозь слёзы. — Теперь вы есть.
— И будем, — обняла я её. — Навсегда.
Прошёл год со смерти отца. Мы ходим на кладбище втроём. Приносим цветы, убираем могилу. Анна стоит рядом с нами — равная, родная.
Иногда я думаю: а если бы отец рассказал правду раньше? При жизни? Как бы мы отреагировали? Приняли бы Анну? Или отвергли, посчитав соперницей за наследство?
Не знаю. Может, так и правильно, что он оставил письмо. Дал нам время переварить информацию. Узнать Анну. Понять, что она не чужая.
Она наша. Сестра. Часть семьи.
Которую отец любил и скрывал тридцать два года.
А теперь мы нашли её. И больше не потеряем.
А вы смогли бы принять тайную сестру или брата? Простили бы родителя за сокрытие правды? Поделитесь мнением в комментариях!
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.