Часть 1. Фальшивые ноты в гостиной
— Когда же вы прекратите меня унижать? Вам всё мало? — на слова Алевтины свекровь лишь хмыкнула, поправляя массивную брошь на лацкане жакета.
Глаза Галины Петровны, подведенные слишком ярким для её возраста карандашом, напоминали две пуговицы, пришитые к дорогой, но безвкусной кукле. Она сидела во главе стола, словно императрица в изгнании, окруженная свитой из таких же «бывших», чья молодость осталась в эпохе дефицита и партсобраний.
За окном сгущались сумерки, но внутри загородного дома воздух был тяжелым, спертым, пропитанным ароматом запеченной утки и душных духов, которыми злоупотребляла подруга свекрови, тётя Клара.
Алевтина чувствовала, как внутри неё натягивается тонкая струна. Её профессия — саунд-дизайнер, создатель звуковых ландшафтов для арт-хаусного кино — научила её слышать фальшь. И здесь, в этом доме, фальшиво звучало всё: от хрустального смеха тётки Ларисы до звона вилок о тарелки с золотой каемкой.
— Алечка, деточка, ну что ты так реагируешь? — протянула Лариса, сестра свекрови, женщина с лицом, которое перенесло столько пластических операций, что оно разучилось выражать живые эмоции. — Галочка просто желает вам добра. В твоем возрасте пора бы уже не о карьере думать, а о пеленках. Хотя... некоторым не дано, да?
Книги автора на ЛитРес
Лариса громко отхлебнула вино, оставив жирный след помады на бокале. Рядом сидела та самая "подруга с выводком внуков" — Тамара Ильинична. Она молчала, но её взгляд сканировал Алевтину с брезгливостью, с какой рассматривают пятно на скатерти.
Павел, муж Алевтины, сидел рядом, прямой и напряженный. Его работа — реставратор старинных механизмов и автоматонов — требовала адского терпения и точности. Обычно он был скалой. Но сегодня Алевтина видела, как пульсирует венка на его шее. Он ненавидел эти сборища, но "семейный долг" в исполнении его матери был капканом, из которого они не могли выбраться уже пять лет.
— Мам, мы обсуждали это, — тихо произнёс Павел. Его голос был сухим, лишенным эмоций, но Алевтина уловила в нём опасные обертоны. — Тема детей закрыта.
— Кем закрыта? Тобой? — Галина Петровна отложила вилку. Металл звякнул о фарфор, и этот звук резанул слух Алевтины сильнее бензопилы. — Я мать. Я имею право знать, почему мой род должен прерваться на этой... — она сделала паузу, обводя невестку взглядом, — творческой личности.
В углу гостиной, в глубоком кресле, сидела бабушка Павла — Зинаида Марковна. Ей было восемьдесят пять. Она почти не говорила, лишь изредка постукивала тростью по паркету. Семья считала, что она выжила из ума. Но Алевтина часто ловила на себе её цепкий, абсолютно ясный взгляд. Бабушка была единственным человеком здесь, от которого не фонило лицемерием.
— Передай мне соус, Паша, — сказала Катя, сестра Павла. Она пыталась разрядить обстановку. Катя была единственной союзницей в этом серпентарии, но слишком мягкой, чтобы противостоять материнскому напору.
Часть 2. Пир стервятников
Ужин превратился в изощренную пытку. Еда, приготовленная модной кейтеринговой службой, была безупречной на вид, но в горло не лезла.
— А вот у моего старшего внука, — завела свою шарманку Тамара Ильинична, — уже второй зубик прорезался. Невестка, умница, не то что нынешние свистушки, работу бросила, домом занимается. Женщина должна быть хранительницей, а не... как это называется? Создателем шума?
Она хихикнула, и Лариса подхватила этот смех, похожий на карканье.
— Алечка у нас звуки записывает, — ядовито пояснила Галина Петровна. — Ветер в поле, скрип половиц. Очень полезная профессия. Денег, наверное, куры не клюют? Хотя, судя по тому, что вы до сих пор не купили нормальную машину, платят тебе этим самым... ветром.
— Я зарабатываю достаточно, чтобы не просить у вас ни копейки, — отрезала Алевтина.
— Ой, перестань, — махнула рукой свекровь. — Если бы не Паша, ты бы жила в коробке из-под холодильника. Пашенька у нас гений, у него золотые руки. А ты... ты просто паразит на его теле. Прилипала.
— Галина! — вскрикнула Катя. — Перестань сейчас же!
— А ты не указывай матери! — заявила Галина Петровна, мгновенно срывая маску благородной дамы. — Я говорю правду! Кто она такая? Безродная девка из провинции, которая окрутила моего сына. И ладно бы толк был! Пять лет живете! Пять! Где дети?
Наступила тишина. Даже Артем, сын тетки Ларисы и двоюродный брат Павла, который мирно жевал салат, перестал двигать челюстями. Артем был ландшафтным архитектором, парнем простым и приземленным, и эти женские разборки его пугали.
— Может, проблема в тебе, милочка? — Галина Петровна наклонилась вперед, её глаза сверкали злым торжеством. — Может, ты просто пустая внутри? Бракованная? Бесплодная пустоцветка, которая только и может, что изображать из себя интеллигенцию?
— Мать, замолчи, — Павел встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад.
— Сидеть! — заявила Галина. — Я в своем доме! Я буду говорить то, что считаю нужным! Твоя жена — дефектная. Ей лечиться надо, а не по студиям шататься. Или ты думаешь, я не знаю, что вы по врачам не ходите? Значит, знаете, что безнадежно. Зачем ты тратишь на неё свою жизнь, сынок? Вокруг столько молодых, здоровых, плодных...
Слова падали, как тяжелые камни в мутную воду. Алевтина чувствовала, как кровь отливает от лица, а на смену ей приходит ледяная, колючая волна. Это была не обида. Это было нечто иное. То, что она подавляла годами, стараясь быть «хорошей невесткой», «мудрой женой», «воспитанным человеком».
Злость.
Часть 3. Ультразвуковой удар
Алевтина вдруг рассмеялась.
Это был не истеричный всхлип, не жалкая попытка скрыть слезы. Это был раскатистый, громкий, почти театральный хохот, от которого завибрировали стекла в серванте. Она смеялась, откинув голову.
Свёкры опешили. Галина Петровна застыла с открытым ртом, похожая на выброшенную на берег рыбу.
— Ты что, пьяная? — прошипела Лариса.
Алевтина резко оборвала смех. Её лицо изменилось. Исчезла мягкость, исчезла вежливая улыбка. На её месте появилась хищная гримаса. Она медленно поднялась, опираясь руками о стол.
— БРАКОВАННАЯ? — голос Алевтины заполнил комнату. Она умела работать с голосом, знала, как подать звук так, чтобы он бил в диафрагму. — ДЕФЕКТНАЯ?
— Алевтина, сядь, ты ведешь себя неприлично... — начала было Тамара Ильинична.
— ЗАТКНИСЬ! — завила Алевтина так, что Тамара подпрыгнула и опрокинула на себя соусник. — Я СКАЗАЛА — ЗАТКНИСЬ, СТАРАЯ СПЛЕТНИЦА!
Павел посмотрел на жену. В его глазах не было страха или стыда. Там разгоралось восхищение. Он ждал этого момента. Он ждал, когда плотину прорвет.
— Вы... — Алевтина обвела пальцем троицу: свекровь, её сестру и подругу. — Три гарпии, которые питаются чужой энергией, потому что своя давно протухла. Вы думаете, я молчала из уважения? ХРЕН ВАМ! Я молчала из жалости!
— Как ты смеешь... — задохнулась Галина Петровна, хватаясь за сердце, что было её любимым приемом.
— УБЕРИ РУКИ ОТ ГРУДИ, НЕ В ТЕАТРЕ! — отрезала Алевтина. — А теперь слушайте меня, вы, «хранительницы очага». Ты, Лариса! Три мужа сбежали от тебя, крестясь пяткой, потому что жить с тобой — это как жить в радиоактивном реакторе. Ты, Тамара! Твои внуки ненавидят приезжать к тебе, они называют тебя «бабкой-генералом» и молятся, чтобы визит закончился быстрее. Я слышала, как твоя невестка говорила по телефону в прихожей!
— Врешь! — взвизгнула Тамара.
— Я НИКОГДА НЕ ВРУ! У меня профессиональный слух, я слышу, как вы шепчетесь по углам! — Алевтина повернулась к свекрови. — А ты, Галина Петровна... Великая мать! Ты называешь меня пустой? А кто ты? Ты построила свою жизнь на лжи и показухе. Ты гнобишь Катю, ты пытаешься сломать Павла, ты ненавидишь меня только за то, что я живая, а ты — уже давно просто крашеный фасад!
— Вон... — прохрипела свекровь. — Пошла вон из моего дома! Паша, выгони эту психопатку!
Павел медленно взял салфетку, вытер губы и бросил её в тарелку с недоеденным жарким.
— Нет, мать, — сказал он спокойно, но этот покой был страшнее крика. — Аля права. Каждое её слово — истина. И мы никуда не пойдем, пока не закончим.
— Что?! — глаза Галины полезли на лоб. — Да я тебя наследства лишу! Я вас по миру пущу! Вы будете побираться!
— Наследства? — Алевтина снова рассмеялась. — О каком наследстве ты говоришь, Галина? О том, которого нет?
Часть 4. Крах империи
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают старинные напольные часы в углу — единственная вещь в доме, к которой Павел приложил руку с любовью.
— Ты бредишь, — неуверенно произнесла свекровь, но её взгляд метнулся к сестре Ларисе.
— Я знаю про твои "инвестиции", Галина, — Алевтина шагнула ближе. — Я знаю про финансовую пирамиду, в которую тебя затащила твоя драгоценная Тамара.
Тамара Ильинична побледнела так, что её густо наложенные румяна стали похожи на клоунские пятна.
— Это клевета... — пролепетала подруга.
— МОЛЧАТЬ! — Алевтина ударила ладонью по столу. — Я слышала твой разговор с "куратором" полчаса назад в ванной! "Клиент созрел, деньги переведены". Галина, ты заложила свою сеть химчисток, чтобы вложиться в этот мыльный пузырь! Ты думала, мы не узнаем?
Галина Петровна медленно осела на стул. Она посмотрела на подругу. Тамара отвела глаза.
— Тамара? — голос свекрови дрогнул. — Скажи, что она врет.
— Галочка, ну ты же понимаешь, риски есть всегда... — заюлила Тамара, отодвигаясь к выходу. — Это временно, просто заминка с выплатами...
— ТЫ ЖЕ СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО ЖЕЛЕЗОБЕТОННО! — взревела Галина.
— ХВАТИТ! — перебил их грубый, скрипучий голос.
Впервые за вечер заговорила бабушка, Зинаида Марковна. Она поднялась с кресла. Оказалось, что она вовсе не дряхлая старушка. Она стояла прямо, опираясь на трость как на скипетр.
— Цирк окончен, — произнесла она четко. — Алевтина, девочка моя, подойди ко мне.
Алевтина, всё ещё тяжело дыша от адреналина, подошла к старухе. Зинаида Марковна взяла её за руку своей сухой, горячей ладонью.
— Я ждала, когда у кого-то в этой семье появятся зубы, — сказала бабушка, глядя на дочь с презрением. — Галька, ты дура.
— Мама... — простонала Галина.
— Не мамакай. Я терпела твои выходки годами. Но сегодня ты перешла черту. Ты заложила бизнес? Тот самый бизнес, который создал твой покойный отец и который я доверила тебе в управление, переписав генеральную доверенность?
— Я хотела как лучше! Я хотела приумножить капитал! — зарыдала Галина.
— Ты алчная, глупая баба, — отчеканила Зинаида. — И ты, Тамара, воровка. Я давно за тобой наблюдаю. Но теперь всё кончено.
Бабушка посмотрела на Павла.
— Павел, достань из моего саквояжа папку. Синюю.
Павел подошел к креслу, открыл стоящий рядом старомодный саквояж и извлек документы.
— Это дарственная, — спокойно сказала Зинаида Марковна. — На этот дом. И на контрольный пакет акций компании, владеющей тем, что осталось от бизнеса. Я оформила это полгода назад.
Галина Петровна с надеждой подняла глаза.
— На меня? Мамочка, ты переписала на меня?
— На тебя? — Зинаида усмехнулась. — Чтобы ты и это профукала своим подружкам-аферисткам? Нет. Собственник этого дома и всего капитала — Павел. А управляющим директором с правом подписи я назначила человека, у которого есть стержень. Алевтину.
"ЧТО?!" — этот вопль вырвался из глоток Галины и Ларисы одновременно.
Часть 5. Выжженная земля
— Вы шутите? — прошипела Лариса. — Этой истеричке? Этой бесплодной...
— ЕЩЁ ОДНО СЛОВО, — Алевтина шагнула к тётке, и та инстинктивно вжалась в стул, — И ТЫ ВЫЛЕТИШЬ ОТСЮДА В ОКНО!
Алевтина взяла папку из рук мужа. Она чувствовала, как дрожь покидает тело. Теперь она была хозяйкой положения. Не потому что у неё была бумага. А потому что она перестала бояться быть "плохой".
— Значит так, — голос Алевтины стал деловым и жестким. — Тамара, у тебя есть ровно две минуты, чтобы покинуть этот дом. И если я узнаю, что ты не вернула деньги Галине, я подключу таких юристов, что твои внуки будут носить тебе передачки в колонию. Впрочем, нет, суды — это долго. Я просто сделаю так, что о твоем мошенничестве узнают все твои "элитные" подруги. У меня хорошая звукозапись твоего разговора. ВОН!
Тамару сдуло ветром. Буквально. Она схватила сумочку и исчезла в коридоре.
— Артем, — обратилась Алевтина к кузену. — Ты поможешь Кате собрать вещи Галины Петровны.
— Мои вещи?! — Галина вскочила. — Выгоняешь мать на улицу? Паша! Ты позволишь это?
Павел подошел к жене и обнял её за плечи.
— Мать, ты жила в этом доме тридцать лет. И тридцать лет ты отравляла жизнь всем вокруг. Дом требует капитального ремонта, здесь слишком много гнили в стенах. Мы с Алей и бабушкой будем здесь жить. А тебе... мы купили "однушку". В спальном районе. Там тихо, спокойно. Как раз подумать о жизни.
— Это жестоко! — взвыла Лариса.
— Жестоко? — Павел усмехнулся. — Жестоко — это тыкать женщину, которая перенесла три операции и гормональную терапию, чтобы подарить нам ребенка, словом "пустоцветка".
Алевтина сжала руку мужа. Да, они скрывали это. ЭКО, неудачные попытки, боль, слезы по ночам. Но сегодня она не плакала.
— Кстати, — Алевтина посмотрела на разбитую, раздавленную свекровь. — Можете порадоваться. Вы оказались правы в одном. Пустоцветов здесь больше нет.
Она положила руку на свой живот. Жест был едва уловимым, но Галина увидела его.
— Ты... беременна? — прошептала свекровь.
— Десятая неделя, — холодно ответил Павел. — Но ты, мать, к этому ребенку не подойдешь ближе чем на километр. Ты лишена права называться бабушкой. У нашего ребенка будет только одна прабабушка — Зинаида Марковна.
— И тетя Катя, — добавила Алевтина, улыбнувшись золовке.
Галина Петровна посмотрела на сестру, на пустой стул подруги, на холодные лица сына и невестки. Она попыталась открыть рот, чтобы выдать привычную порцию яда, сказать, что они ещё приползут, что они неблагодарные твари... но слова застряли в горле. Впервые в жизни её игнорировали. Её власть, построенная на крике и деньгах, рассыпалась в прах.
Она поняла, что это не сон. Она действительно сидела за чужим столом, в чужом доме, всеми покинутая, кроме сестры-приживалки, которая уже смотрела на неё с нескрываемым раздражением.
— Собирайтесь, — скомандовала Алевтина. — Праздник окончен. Такси я уже вызвала. Эконом-класс. Привыкайте.
Зинаида Марковна удовлетворенно кивнула и пододвинула к себе тарелку с уткой.
— Ну вот, воздух стал чище. Алевтина, налей мне чаю. Паша, доставай торт. У нас есть повод праздновать.
Галина Петровна, ошарашенная, раздавленная собственной злобой, медленно поплелась к выходу, поддерживаемая Ларисой. Она оглянулась на пороге, надеясь увидеть хоть каплю жалости в глазах сына. Но Павел смотрел только на свою жену. С восхищением и любовью.
Дверь за ними захлопнулась.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»