История, которая началась с торта и закончилась молчанием
Знаете, как рождаются самые глупые планы? У меня выпала ночная смена. Прямо перед выходом. Напарник Толик мой, хитрый, подмигнул: «Давай, Серег, я прикрою. Удиви Оксану. Вы же давно вдвоем не были».
Она обожает «Наполеон» из той булочной на Ленинском. И суши из «Япоши». Я заказал всё, летел домой на такси и дурацки улыбался. Представлял, как она обнимет меня и скажет: «Наконец-то, мы одни».
Дома было темно. Только свет из-под двери ванной. И голоса. Её смех — тот самый, с хрипотцой, от которого у меня всегда мурашки. И мужской.
Я остановился в прихожей. Рука сама опустила коробку с тортом на тумбу. Звук был громким, как выстрел. За дверью всё стихло.
«Оксана?»
Тишина. Потом шёпот, торопливый, шипящий. Звон упавшего флакона.
Я подошел и надавил на ручку. Заперто.
«Открывай. Немедленно».
Дверь открылась не сразу. Я видел, как шевельнулась ручка, как будто она собиралась с духом. Она стояла в дверном проеме, закутанная в банное полотенце. Волосы были мокрые. За её спиной, в облаке пара, маячила мужская фигура.
«Сергей… это… мы тут…» — начала она.
Я молча отодвинул её плечом и вошел. Ванна была полна воды, на полу лужи. Парень, мальчишка почти, с татуировкой черепа на ключице, натягивал джинсы. На стуле валялась его футболка с какой-то группой.
«Кто ты?» — спросил я. Удивительно, как спокойно прозвучал мой голос.
«Слышь, мужик, не кипятись…» — он поднял руки, будто я на него с пистолетом навел.
«Я тебя спрашиваю. Кто ты такой в моей ванной?»
Он посмотрел на Оксану. Она вытерла ладонью конденсат с зеркала и смотрела в пол.
«Я… Дима. Мы с Оксаной учились вместе».
«В ванной? Вы вместе в ванной учились?» — у меня сдали нервы. Я схватил его футболку со стула и швырнул ему в лицо. «Одевайся. И выметайся отсюда. Пока целый».
Он задергался, начал натягивать футболку на мокрое тело. Оксана вдруг заговорила, быстро-быстро, как будто заученную фразу: «Он просто зашел помочь! У нас кран протекал, я боялась потопа, а ты на работе…»
Я повернулся к ней.
«В час ночи? Кран? А ты что, встречала его в полотенце, чтобы не замочить?»
Она покраснела и закусила губу. Дима, пригнувшись, крался к выходу из ванной. Я пропустил его. Он пробежал в прихожую, сел на табурет, торопясь зашнуровать кроссовки.
Я пошел за ним. Оксана схватила меня за локоть.
«Сережа, не надо…»
Я отстранил ее руку. Открыл входную дверь настежь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в квартиру.
«Вон», — сказал я Диме.
Он выскочил, не глядя. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Оксана стояла передо мной, дрожа.
«Слушай, я…»
«Собирай вещи», — перебил я.
«Что?»
«Вещи. Собирай. И уходи к своему Диме, к маме, в отель, куда угодно. Мне все равно».
Она засмеялась. Резко, истерично.
«Ты выгоняешь меня? Ночью?»
«А ты что думала? Что мы с тобой чай пить сяжем?» — я прошел на кухню, схватил со стола коробку с тортом. «На! Возьми своего «Наполеона». Хороший торт. Для хорошего повода».
Я не стал швырять. Просто протянул ей. Она не взяла. Коробка упала между нами, крышка открылась, кремом испачкала палас.
Она вдруг перестала дрожать. Голос стал тихим и очень четким.
«Ты правда думаешь, что это просто так? Что я вдруг взяла и… Ты хоть раз за последний год спросил, как у меня дела? Не «что на ужин», а как Я? Ты жил в своем графике, Сережа. Депо, сон, депо. Я была твоей служанкой. Которая ждет».
«И это твое оправдание?» — я чувствовал, как у меня начинает трястись челюсть.
«Я не оправдываюсь. Я объясняю. Дима… Он просто меня увидел. Услышал».
«В ванной, да. Очень глубоко услышал».
Она резко повернулась и пошла в спальню. Я слышал, как хлопают дверцы шкафа, как звенут вешалки. Через десять минут она вышла с маленькой спортивной сумкой.
«Я заберу остальное позже».
«Оставь ключ».
Она вынула ключ из связки и положила его на ту же тумбу, куда я поставил торт. Щелчок металла по дереву прозвучал невероятно громко.
«Знаешь что самое смешное?» — она сказала уже в дверях. — «Я сегодня действительно хотела с тобой поговорить. Серьезно. А ты пришел с тортом. Как будто этим все решается».
Дверь закрылась.
---
Я не поехал в депо. Я сел на кухне и смотрел на размазанный крем на полу. Потом встал, взял тряпку и стал оттирать. Усердно, до дырки в ткани. Потом позвонил Толику.
«Не приеду. Выгони».
«Ох… Понял. Держись, братан».
Я ходил по квартире. Выбросил ее гель для душа. Ее зубную щетку. Нашел в шкафу подаренную мною же дурацкую плюшевую игрушку и запихнул ее в мусорный пакет. Потом вспомнил, как она смеялась, когда я ее дарил. И вынул обратно. Положил на диван.
В три ночи мне позвонила ее мать.
«Сергей, что вы наделали? Она тут вся в слезах! Вы как мужчина…»
«Тамара Ивановна, — я перебил ее, — вашему мужу повезло. Его не было в командировке, когда к вам зашел сантехник».
Она зависла. Потом бросила трубку.
Утром раздался звонок в домофон. Я думал, она. Это был Дима. Он стоял в подъезде, в той же куртке.
«Чего тебе?» — спросил я через переговорку.
«Мне поговорить с вами. Надо».
Я спустился. Он курил, нервно затягивался.
«Ну?»
«Она ушла от меня. Сразу. Вчера. Пошла к подруге». — он не смотрел на меня. — «Она сказала, что все кончено. Что это была ошибка».
«И ты пришел, чтобы я тебя пожалел?»
«Нет. Я пришел сказать… Она про вас много говорила. Что вы сильный. Что вы все сами. Что она вам как будто не нужна. Она плакала иногда после ваших звонков».
«И ты, как рыцарь, ее утешал?» — во мне снова закипела ярость. Готовая, натренированная.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах не было наглости. Была какая-то растерянность.
«Я знаю, что я мразь. Не надо бить, я и так все понимаю. Я просто… я думал, вы монстр какой-то. А вы… обычный. Как я».
Я развернулся и пошел назад. На лестнице он крикнул мне вслед: «Она ведь вас любит, блин!»
---
Прошла неделя. Я жил в тишине. Работал на дальних рейсах, чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Мы не общались. Юриста я не нанимал. Не мог собраться. Просто существовал.
А потом она пришла сама. Без звонка. Я открыл дверь, а она стоит с той же спортивной сумкой. Выглядела… спокойной.
«Можно?»
Я пропустил ее. Она прошла на кухню, села за стол.
«Я не за вещами».
«А?»
«Я беременна, Сергей».
Стул подо мной скрипнул. Я сел напротив.
«Три месяца. Я только вчера сама уверовала. Три теста». — она говорила ровно, без истерики. — «Это твой ребенок. На сто процентов. С Димой у нас… ничего не было до двух недель назад. Это был первый и последний раз. Клянусь чем угодно».
Я молчал. Мозг отказывался складывать слова в смыслы.
«Я не буду просить тебя меня простить. Я не буду умолять вернуться. Я пришла сказать правду. И спросить. Ты… ты хочешь этого ребенка?»
Она смотрела мне прямо в глаза. Не мигая. В них не было мольбы. Был вопрос. Чистый и страшный.
«Откуда я знаю, что ты не врешь?» — выдохнул я.
«Сделаем тест. Неинвазивный. Сейчас это можно. Я уже узнавала. Ты сдашь кровь, я сдам. И все станет ясно. Если ребенок не твой — я исчезну. И забуду дорогу сюда. Если твой…» — она сделала паузу. — «Если твой, решай ты. Я приму любое твое решение. Даже если это будут только алименты».
Она говорила так, как будто читала инструкцию. Без эмоций. Это было страшнее любой истерики.
«Зачем тебе это?» — спросил я.
«Потому что я видела твое лицо, когда нашел нас. И поняла кое-что. Я могла потерять тебя навсегда. И… мне стало страшно. Не за себя. А за то, что я сделала с нами».
Я встал, подошел к окну. На улице шел дождь.
«Делай тест», — сказал я в стекло.
«Спасибо», — она прошептала. Потом встала. «Я пойду. Результаты будут через пять дней. Я пришлю».
Она ушла. Так же тихо, как и пришла.
---
Пять дней я ходил как в тумане. Звонил в лабораторию, уточнял, действительно ли это работает. Мне вежливо объясняли. На четвертый день я встретил Толика. Он покрутил у виска.
«Беременна? Ну, братан, тебе карта бита. Теперь никуда не денешься».
«А я, кажется, и не хочу никуда деваться», — неожиданно для себя ответил я.
Он посмотрел на меня с интересом.
«Любишь еще, да?»
«Не знаю, что это сейчас. Но это мое. Ребенок. И я должен решить, каким отцом буду».
На шестой день пришло письмо. «Вероятность отцовства: >99,9%».
Я не почувствовал ни радости, ни ужаса. Пустота внутри вдруг заполнилась… ответственностью. Тяжелой, каменной.
Я набрал ее номер. Она ответила с первого звонка.
«Привет».
«Мой», — сказал я.
«Да», — ответила она.
«Я буду платить алименты. Очень хорошие. Ребенок ни в чем не будет нуждаться».
Пауза. Потом ее голос, тихий:
«Ясно. Спасибо. Я… я передам документы через юриста».
«Подожди, — перебил я. — Я не договорил. Я не знаю, что будет с нами. Вообще ничего не знаю. Я не простил тебя. Возможно, никогда не прощу. Но это… это наш ребенок. Я хочу его видеть. Не раз в месяц на площадке. Я хочу быть отцом. Настоящим».
«Что ты предлагаешь?» — в ее голосе появилась осторожная надежда.
«Я не предлагаю нам снова жить вместе. Не сейчас. Я предлагаю… начать все сначала. Но медленно. С самого начала. Как незнакомые люди, у которых есть общее дело. Самое важное в жизни».
Она долго молчала. Я слышал ее дыхание в трубке.
«Это очень сложно, Сергей».
«Я знаю. Но другого пути я не вижу. Ненавидеть мать своего ребенка… Я не хочу этим жить».
«Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем. С самого начала».
---
Это было полгода назад. Мы не вместе. Она снимает квартиру неподалеку. Я плачу за нее. У нас есть общий чат в мессенджере, который называется «По делу». Туда мы скидываем чеки от врача, результаты УЗИ, справки.
Иногда я приезжаю к ней. Мы пьем чай на кухне и говорим о нейтральном: о ремонте в подъезде, о новых дорогах, о фильме. Иногда молчим. Диму я больше не видел. Она говорит, что все кончено, и я верю. Потому что иначе нет смысла.
Вчера было УЗИ. Я поехал. Впервые увидел его. Маленькое пятнышко на экране, которое бьется. Доктор сказала: «Смотрите, папа, вот сердцебиение». И Оксана вдруг взяла мою руку. Нежно. И не отпустила до конца сеанса.
Мы вышли из клиники. Была осень. Она закуталась в шарф.
«Какой ужасный год», — сказала она.
«Да, — согласился я. — Ужасный. Но что-то в нем все-таки есть».
Она кивнула. Мы разошлись по своим машинам.
Я не знаю, что будет дальше. Будет ли у нас снова семья, или мы так и останемся двумя одинокими островами, связанными маленьким мостиком. Но я впервые за долгое время не чувствую ярости. Только усталость и тихую, осторожную решимость.
История не закончилась. Она просто пошла по другим рельсам. И ведет в неизвестность.
А вам приходилось принимать решение, когда оба варианта казались неправильными? Как выбирали?