Когда я открыла дверь и увидела на пороге Валентину Петровну с двумя огромными сумками, внутри все сжалось. Опять без звонка, без предупреждения. Просто приехала, потому что решила.
— Здравствуй, Катенька! — свекровь уже протискивалась в прихожую, сбрасывая пальто. — Я ненадолго, на недельку. Соскучилась по внучатам! Где мои золотые?
Недельку. Я закрыла глаза и медленно выдохнула.
— Здравствуйте, Валентина Петровна. Вы бы хоть позвонили, я бы постель приготовила... — начала я, но она уже прошла в комнату, где Лиза и Тимур играли в конструктор.
— Бабушка приехала! — дети завизжали и кинулись к ней. Конечно, для них это праздник. Свекровь всегда привозила подарки и превращала любые правила в необязательные рекомендации. Вот только потом успокаивать расшалившихся детей приходилось мне.
Я пошла на кухню ставить чайник. Муж Андрей вернется с работы только к восьми, а до этого нужно как-то продержаться.
Валентина Петровна устроилась на диване, обняв обоих внуков. По квартире поплыл густой аромат её духов — какой-то приторно-цветочный. Она всегда душилась так, словно собиралась на банкет, а не в гости к сыну.
— Ой, Лизонька, какая ты худенькая стала! Тебя что, совсем не кормят? — громко причитала свекровь, гладя внучку по голове.
Я сжала губы. Началось. Лиза не худенькая, она абсолютно нормальная для своих шести лет. Но Валентина Петровна считала, что дети должны быть пухлыми, розовощёкими, как на советских плакатах.
В первый же вечер начались проблемы. В девять я объявила детям, что пора умываться и готовиться ко сну. У нас строгий режим — без этого Тимур утром встает капризный, а Лиза весь день трет глаза и клюет носом.
— Мама, ну еще чуть-чуть! — заныла Лиза. — Мы с бабушкой в принцесс играем!
— Нет, солнышко. Завтра доиграете. Сейчас спать.
— Катенька, — вмешалась Валентина Петровна, — ну что ты? Дай им хоть часик! Мы так редко видимся с внучатами!
— Валентина Петровна, у детей режим. Если они не выспятся, завтра будут вялыми и капризными.
— Да какой режим! — махнула рукой свекровь. — В моё время детей в десять укладывали, и ничего, выросли нормальными людьми. Правда, Андрюша?
Муж виноватым взглядом посмотрел на меня и пробормотал что-то невразумительное. Потом взял чашку и ушел на балкон. Вот так всегда. Вечно в стороне, когда нужна поддержка.
Дети, услышав, что бабушка на их стороне, развеселились и начали упрашивать меня еще настойчивее. Пришлось уговаривать их почти полчаса, обещать мультики завтра и новую раскраску. Когда я наконец вышла из детской, свекровь сидела на диване с видом оскорбленной королевы.
— Не понимаю, зачем так строго, — проворчала она, листая журнал. — Детям нужна ласка и понимание, а не казарма какая-то.
Я промолчала и пошла мыть посуду. Спорить бесполезно. У Валентины Петровны на любое возражение найдется ответ, причем такой, что виноватой окажешься ты.
Утром я проснулась от звонкого смеха в кухне. Часы показывали половину восьмого. Накинув халат, я вышла из спальни и замерла на пороге кухни.
Лиза и Тимур сидели за столом с шоколадными мордашками. Валентина Петровна стояла у плиты и жарила блины, а на столе красовались три пустые обертки от шоколадных батончиков.
— Доброе утро! — радостно воскликнула свекровь. — Я решила порадовать деток! Напекла блинчиков, дала по шоколадке. Они так обрадовались!
— Валентина Петровна, — я почувствовала, как начинает гореть лицо, — вы давали детям шоколад? До завтрака?
— Ну и что такого? Немного сладенького не повредит! Вы их совсем замучили своими запретами! Детство должно быть радостным!
— У Лизы от шоколада натощак живот болит! Я вам об этом говорила!
— Ничего не болит! — Валентина Петровна повернулась к внучке. — Правда же, Лизонька? Животик не болит?
Лиза растерянно посмотрела то на меня, то на бабушку.
— Нет, не болит...
— Вот видишь! — торжествующе заявила свекровь. — Ты просто все преувеличиваешь. Мнительная очень.
Я открыла рот, чтобы возразить, но вовремя заметила, как Тимур напряженно следит за нашим разговором. Ребенок вжался в спинку стула, глаза широко распахнуты. Я не хотела пугать детей ссорой.
— Хорошо, — сухо сказала я. — В следующий раз, пожалуйста, посоветуйтесь со мной, прежде чем кормить детей.
Валентина Петровна фыркнула и отвернулась к плите.
Через час, как я и предполагала, Лиза пожаловалась на боль в животе. Я дала ей лекарство и уложила на диван. Свекровь в это время громко рассказывала Тимуру сказку в соседней комнате, старательно делая вид, что ничего не произошло.
Вечером я попыталась поговорить с Андреем.
— Твоя мама игнорирует все, что я прошу. Кормит детей сладким, нарушает режим. У Лизы сегодня весь день живот болел.
— Мам, она же бабушка, — устало ответил муж, не отрываясь от телефона. — Ей хочется побаловать внуков. Не принимай близко к сердцу.
— Я не принимаю близко к сердцу! Но когда из-за её баловства ребенку плохо, это уже не мелочь!
— Катя, не драматизируй. Мама приехала ненадолго. Потерпи, хорошо? Не хочу, чтобы вы ссорились.
Потерпи. Я сглотнула то, что хотела сказать, и вышла из комнаты.
Следующие дни превратились в испытание. Валентина Петровна обживала квартиру, как собственную. Она переставила все специи в кухонном шкафу по своему вкусу, передвинула фотографию нашей свадьбы на дальнюю полку, а на её место водрузила снимок Андрея в школьной форме. Раздавала детям указания, прямо противоречащие моим словам.
Когда я просила Лизу делать уроки для подготовительных занятий, бабушка разрешала ещё поиграть. Когда я запрещала Тимуру смотреть планшет больше получаса, свекровь включала ему мультики и шептала: "Мама слишком строгая, а бабушка добрая".
Я слышала эти слова краем уха и каждый раз чувствовала, как внутри что-то обрывается.
Дети быстро сообразили, как действовать. Если мама что-то запрещала, они мчались к бабушке. А Валентина Петровна с радостью отменяла мои решения, приговаривая: "Ваша мама слишком серьезная, но бабушка вас понимает".
Я чувствовала, как теряю почву под ногами. Дети переставали меня слушаться. Лиза начала огрызаться, а Тимур в ответ на просьбу убрать игрушки заявил: "А бабушка сказала, что не обязательно!"
Это было невыносимо. Я стала чужой в собственном доме, лишней в жизни собственных детей.
В пятницу вечером случилось то, после чего молчать стало невозможно.
Я попросила Лизу собрать разбросанные по полу детали конструктора, потому что Тимур мог на них наступить. Дочка скривилась и отказалась. Я повторила просьбу строже. И тут из кухни вышла Валентина Петровна.
— Да оставь ты девочку в покое! — раздраженно бросила она. — Пусть играет! Потом уберет!
— Валентина Петровна, это не ваше дело, — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Я сама решаю, когда моей дочери убирать игрушки.
— Не мое дело? — свекровь выпрямилась. — Я что, чужая здесь? Не имею права слово сказать?
— Имеете! Но не отменять мои решения при детях!
— Решения! — свекровь шагнула ближе, и я почувствовала знакомый приторный запах духов. — Ты называешь решениями эту муштру? Ты их воспитываешь, как в армии! Приказы, запреты, режим по минутам! А где любовь? Где тепло?
— Любовь не означает вседозволенность! Детям нужны границы!
— Детям нужна радость! А ты делаешь из них запуганных роботов! — Валентина Петровна повернулась к Лизе и Тимуру, которые замерли у дивана. — Вам хорошо с мамой, деточки? Или она вас сильно ругает?
— Не смейте втягивать детей! — я почувствовала, как руки начинают дрожать.
— Твоя мама ничего не понимает в воспитании! — свекровь обняла Лизу за плечи. — Она слишком молодая и неопытная. А бабушка вырастила прекрасного сына, правда?
Все. Хватит. Я больше не могу.
— Я родила детей не вам на потеху! — голос сорвался на крик. — Хватит указывать, как их воспитывать!
Валентина Петровна ахнула и прижала руку к груди.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я их бабушка! Я желаю им только добра!
— Добро — это не подрывать авторитет матери! Не говорить детям, что я неправильно их воспитываю!
— Ты сама все неправильно делаешь! Смотри, до чего дошло! Дочь огрызается, сын боится рот открыть! Это твои методы!
В дверях появился Андрей. Он пришел с работы раньше обычного и застыл, оценивая ситуацию. Лиза тихо всхлипывала, прижавшись к бабушке. Тимур забился в угол дивана и обхватил руками колени.
— Что здесь происходит? — тихо спросил муж.
— Твоя жена выгоняет меня из дома! — Валентина Петровна всхлипнула, и по её лицу покатились слезы. — Я приехала увидеть внуков, а она устраивает скандалы! Кричит на меня при детях!
— Я не выгоняю вас! — я перевела взгляд на мужа. — Я прошу элементарного уважения! Прошу не отменять мои решения, не говорить детям, что я плохая мать!
— Катя, успокойся, пожалуйста, — Андрей неуверенно подошел ближе. — Давайте обсудим это спокойно, без крика.
— Обсуждать нечего! — я почувствовала, как подкатывает ком к горлу. — Либо ты объяснишь своей матери, что в этом доме решения о детях принимаю я, либо я уеду к родителям. С детьми.
— Куда уедешь? — Андрей растерялся. — Катя, не говори глупостей...
— Это не глупости! Я устала быть никем в собственной семье! Устала от того, что ты молчишь, когда твоя мать унижает меня!
— Я никого не унижаю! — всхлипнула Валентина Петровна. — Я хочу помочь! Но меня не слушают, грубят мне!
— Мама, Катя, остановитесь, — Андрей провел рукой по лицу. — Я вас обеих люблю. Зачем ставить меня перед выбором?
— Я не ставлю тебя перед выбором! — я шагнула к нему. — Я прошу поддержки! Твоя мать подрывает мой авторитет каждый день, а ты делаешь вид, что ничего не замечаешь!
— Я замечаю, просто... — он беспомощно замолчал.
— Просто не хочешь расстраивать маму, — закончила я за него. — Даже если для этого нужно пожертвовать женой.
Валентина Петровна громко всхлипнула и, прижимая к глазам платок, ушла в комнату для гостей. Дверь захлопнулась.
Лиза подошла ко мне и потянула за рукав.
— Мама, а мы правда уедем? — её голос дрожал.
Я присела на корточки и обняла дочку.
— Нет, солнышко. Никуда мы не уедем. Просто взрослые иногда ссорятся. Но мы всегда вас любим.
Тимур слез с дивана и молча прижался ко мне с другой стороны. Я крепко обняла обоих детей и закрыла глаза. Что я творю? Пугаю их, ссорюсь при них, ставлю ультиматумы.
Но я правда не могу больше терпеть. Не могу жить в доме, где моё слово ничего не значит. Где муж боится поддержать меня, потому что мама обидится.
Андрей присел рядом и неловко положил руку мне на плечо.
— Я поговорю с мамой. Серьезно поговорю. Объясню, что она не права. Только не уезжай, ладно?
Я кивнула, не поднимая головы.
— Говори. Но если ничего не изменится, я серьезно. Соберу вещи и уеду к маме с папой. Надоело чувствовать себя прислугой в собственной семье.
Муж вздохнул и пошел к матери.
Их разговор длился почти два часа. Я слышала приглушенные голоса за дверью. Иногда свекровь всхлипывала, иногда повышала голос. Андрей говорил тише, почти шепотом. Потом все стихло.
Он вышел бледный, с красными глазами.
— Поговорил. Мама сильно расстроена. Говорит, что хотела как лучше, что её не ценят, что она чужая в семье сына.
— А что насчет моих просьб?
Андрей неуверенно посмотрел на меня.
— Она обещала больше не вмешиваться. Но, Катя... ей очень больно. Она считает, что ты её отвергаешь.
— Я не отвергаю её. Я прошу уважать мои границы. Это разные вещи.
— Для неё это одно и то же, — тихо сказал муж. — Мама привыкла быть главной. Ей трудно принять, что теперь главная ты.
— Я не хочу быть главной. Я хочу, чтобы меня слышали. Чтобы дети знали, что моё слово важно.
Андрей кивнул.
— Понимаю. Я правда понимаю. Просто мне тяжело видеть, как вы ссоритесь. Мне бы хотелось, чтобы самые важные для меня женщины ладили.
— Мне тоже. Но ладить можно только на основе уважения.
Оставшиеся дни до отъезда Валентина Петровна держалась холодно и отстраненно. Она была подчеркнуто вежлива, но отрешенна. С детьми играла, читала им сказки, но на мои просьбы реагировала молчанием. Как будто меня не существовало.
Это тоже было неприятно, но хотя бы она перестала прилюдно критиковать мои методы воспитания.
В воскресенье утром свекровь собирала чемоданы. Андрей помогал ей, а я готовила завтрак. Квартира была наполнена тяжелым молчанием.
Перед уходом Валентина Петровна долго обнимала внуков. Лиза утыкалась ей в живот и всхлипывала. Тимур крепко держал бабушку за руку.
— Бабуля, а когда ты ещё приедешь? — спросила Лиза.
— Скоро, моя хорошая. Скоро.
Потом свекровь посмотрела на меня. Лицо её было бесстрастным, но глаза покраснели.
— Прости, если обидела. Я правда хотела помочь.
— Я понимаю, Валентина Петровна, — я сделала шаг навстречу. — Давайте договоримся так: вы предупреждаете о визите заранее, я готовлюсь. А вопросы воспитания мы обсуждаем заранее, без детей. Договорились?
Она кивнула, не говоря ни слова, и вышла за дверь. Андрей понес её чемодан вниз, к машине такси.
Я осталась стоять у окна, наблюдая, как свекровь садится в машину. Внутри было странное чувство — облегчение, смешанное с виной. Я защитила свои границы, но разрушила хрупкий мир в семье.
Вечером, когда дети наконец уснули, Андрей обнял меня на кухне.
— Спасибо, что осталась. Я боялся, что ты уедешь.
— Я бы не уехала насовсем. Но мне нужно было, чтобы ты услышал, насколько это важно для меня.
— Услышал. Я правда попрошу маму звонить заранее. И объясню ещё раз, что воспитание детей — это твоя зона ответственности.
— Наша, — поправила я. — Наша зона.
Он крепче прижал меня к себе.
Мы стояли обнявшись, и я понимала, что впереди еще много разговоров, много притирок, много компромиссов. Валентина Петровна не изменится за один день. Да и Андрей будет еще долго учиться защищать меня, а не избегать конфликтов.
Но хотя бы теперь я знаю: молчать и терпеть — это не выход. Границы нужно отстаивать. Спокойно, твердо, без истерик. Но отстаивать.
На холодильнике висел детский рисунок. Лиза нарисовала его днем раньше, до всех ссор. На рисунке — наша семья. Мама, папа, Лиза и Тимур. Все держатся за руки и улыбаются. Никакой бабушки на рисунке не было.
Может, дети чувствуют больше, чем нам кажется.
Спасибо за прочтение👍