Анна сидела на кухне и смотрела в окно, где во дворе гонял мяч её девятилетний Артём. Мальчик рос крепким и весёлым, несмотря на то, что отца видел от силы пару раз в год. Борис приезжал на дорогой машине, дарил сыну очередную игрушку и исчезал снова, словно растворялся в воздухе.
На телефоне высветилось сообщение от бывшего мужа. Анна открыла переписку и прочитала короткую строчку: "Перевёл на карту. Хватит на неделю". Она посмотрела на сумму и почувствовала, как напрягаются челюсти. Три тысячи рублей. На целый месяц. Хотя Борис владел собственной строительной компанией и ездил на автомобиле за несколько миллионов.
Пять лет назад, когда они развелись, он обещал помогать. Обещал заботиться о сыне. Но с каждым годом суммы становились всё меньше, а отговорки — всё изобретательнее.
Анна набрала его номер. Гудки. Долгие, протяжные гудки.
— Что? — наконец ответил Борис. На фоне слышались голоса и музыка.
— Боря, ну как так можно? Три тысячи? У ребёнка спортивная секция, школьные расходы, одежда. Ты же сам знаешь, что этого мало.
— Ань, не начинай, — раздражённо бросил он. — Бизнес сейчас не идёт. Кризис, понимаешь? Еле концы с концами свожу.
Анна хотела засмеяться. Кризис у человека, который неделю назад выложил в соцсети фотографию с отдыха в Турции.
— Боря, давай по-нормальному договоримся. Сколько ты реально можешь давать? Просто скажи честно.
— Слушай, а может ты сама попробуешь работать нормально? — голос мужчины стал жёстче. — Сидишь там в своей школе, копейки получаешь, а от меня требуешь. Я тебе не банкомат.
Анна почувствовала, как внутри разливается холод.
— Я работаю учителем и воспитываю твоего сына, — тихо произнесла она. — Одна.
— Вот и замечательно. Справляешься же как-то. А если будешь качать права и подашь на алименты официально, готовься — когда сын станет взрослым, я вытрясу из него всё до последней монеты. Закон мне позволит взыскивать содержание в старости. Подумай об этом.
Гудки. Борис сбросил звонок.
Анна опустила телефон на стол. Руки дрожали. Она много раз слышала эту угрозу. Борис любил повторять, что если она официально потребует деньги через суд, он отомстит через их сына. Будет ждать, пока Артём вырастет, и тогда подаст на алименты сам. Мол, закон такое позволяет — родители имеют право на содержание от взрослых детей.
От этих слов становилось страшно. Анна представляла, как её мальчик, едва встав на ноги, будет отдавать половину заработка отцу, который никогда не интересовался его жизнью. Поэтому она молчала. Терпела. Брала подработки, экономила на себе, только чтобы не связываться с судом.
Неделю спустя в школе объявили о поездке в музей космонавтики. Анна увидела, как Артём, придя домой, молча прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Никакого восторга, никаких просьб дать денег на экскурсию.
Вечером она нашла в его рюкзаке мятый листок с объявлением. Стоимость поездки — полторы тысячи рублей. До зарплаты оставалось две недели, в кошельке лежало восемьсот рублей на еду.
— Тёма, ты же хотел поехать? — осторожно спросила она, когда мальчик вышел ужинать.
Он пожал плечами, не поднимая глаз.
— Не очень. Там неинтересно, наверное.
— Тёма...
— Мам, правда. Я лучше дома посижу.
Он посмотрел на неё — быстро, украдкой — и Анна увидела в его глазах то, чего боялась больше всего. Не обиду. Не злость. Понимание. Он уже научился не просить. В девять лет.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала в темноте и думала о том, что сын растёт с ощущением, будто не имеет права хотеть то, что есть у других детей. Что он стесняется своих потрёпанных кроссовок. Что отказывается от поездок, чтобы не расстраивать мать.
А Борис в это время покупает себе новую машину.
Подруга Лена заехала в гости в выходные. Они сидели на кухне, пили чай, и Анна рассказала про экскурсию.
— Занимаешь? — прямо спросила Лена.
Анна кивнула.
— У Светки из параллельного класса. Она дала. Но это же не выход, Лен. Я постоянно кому-то должна. Постоянно считаю копейки. А Борис...
— Ань, ты что, серьёзно веришь в эти сказки про алименты родителям? — Лена покачала головой. — Сходи к юристу. Нормальному. Узнай, как всё на самом деле.
— Боюсь, Лен. Вдруг он правда сможет потом...
— Анна! — подруга положила руку ей на плечо. — Ты уже столько лет боишься. А Артёму что покупаешь? Вещи с рынка, еду самую дешёвую. Ребёнок растёт, ему нужно многое. Борис ездит на машине за пять миллионов, а сыну шлёт копейки. Это нормально?
Анна молчала. Конечно, ненормально. Но страх сковывал сильнее здравого смысла.
Записаться к юристу она решилась только через месяц. Два раза откладывала встречу, один раз дошла до самой двери офиса — и развернулась. Но потом Артём пришёл из школы с синяком под глазом. Подрался с одноклассником из-за того, что тот назвал его "нищебродом".
Хватит.
Юрист оказалась женщиной лет сорока пяти, со строгим лицом и внимательным взглядом. Выслушала историю, иногда кивая, делая пометки в блокноте.
— Анна, давайте я вам сразу объясню несколько важных моментов, — начала она, когда рассказ закончился. — Да, родители действительно могут требовать алименты от совершеннолетних детей. Но есть нюансы. Суд удовлетворит такое требование только при двух условиях. Первое: родитель должен быть нетрудоспособным. Второе: он должен нуждаться в помощи. И самое главное — суд смотрит, как этот родитель исполнял свои обязанности, пока ребёнок был маленьким.
Анна внимательно слушала, пытаясь уловить каждое слово.
— То есть если Борис платил копейки, не участвовал в воспитании, это будет учтено? — переспросила она.
— Именно. Более того, отсутствие официальных требований с вашей стороны только на руку нерадивому отцу. Он может потом сказать в суде, что всегда помогал добровольно, что вы никогда не жаловались, что всё устраивало. А доказательств у вас не будет. Понимаете, к чему я клону?
Анна кивнула. Действительно, все эти годы не было ни одного официального документа. Только переводы на карту. Мизерные, нерегулярные, но Борис мог представить дело так, будто он участвовал в содержании сына.
— А что мне делать? — тихо спросила Анна.
— Подавать на алименты. Сейчас. Официально. Через суд. Получить решение, передать его приставам. Тогда будет видна вся картина — сколько реально зарабатывает отец, сколько должен платить по закону, сколько платит на самом деле. Это защитит и вас, и вашего сына в будущем.
Вернувшись от юриста, Анна села на кухне и долго смотрела в одну точку. Юридически всё понятно. Правильно. Логично. Но внутри всё равно скребло от страха.
Она встала и прошла в комнату. Мальчик спал на своём диване, раскинув руки, уткнувшись носом в подушку. На его футболке была дырка на плече — новую купить было не на что. Анна присела рядом, осторожно поправила одеяло.
Если она не научится отстаивать права сейчас, что будет с ним? Он вырастет таким же — не умеющим требовать своё, боящимся конфликтов, готовым терпеть несправедливость?
Нет.
Она сжала кулаки. Хватит. Хватит молчать.
Судебное заседание прошло быстрее, чем она ожидала. Борис даже не явился, прислал представителя. Тот бубнил что-то про тяжёлое финансовое положение, кризис, отсутствие стабильного дохода. Анна предоставила выписки из школы о расходах на ребёнка, чеки, справки. Судья внимательно изучил документы и вынес решение — двадцать пять процентов от дохода Бориса ежемесячно.
Получив решение суда на руки, Анна позвонила бывшему мужу.
— Боря, давай не будем доводить до крайностей, — начала она максимально спокойно. — Суд вынес решение. Плати нормально, и всё. Зачем нам приставы, лишние разбирательства?
— Ты меня достала, — процедил он в трубку. — Думаешь, запугаешь? Буду платить столько, сколько захочу. А приставам скажу, что официального дохода нет.
— Боря, ну не будь таким. Ребёнку нужны деньги. Нормальные деньги. Ты же можешь.
— Можешь идти куда подальше со своими требованиями, — бросил он и отключился.
Тогда Анна передала исполнительный лист судебным приставам.
Прошло шесть недель. Анна почти забыла об этом, погрузившись в школьные будни и заботы о сыне. Однажды вечером позвонила пристав.
— Анна Сергеевна? Это по вашему делу о взыскании алиментов. Мы провели проверку доходов должника. Скажите, вы в курсе, чем занимается ваш бывший супруг?
— Ну, у него строительная компания вроде бы.
— Не вроде бы. У него действительно крупная компания. Мы запросили данные за последние пять лет, подняли счета, налоговые декларации. Реальный доход господина Соколова составлял в среднем семьсот — восемьсот тысяч рублей ежемесячно.
Анна почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не злость. Что-то другое. Семьсот — восемьсот тысяч. Каждый месяц. А она два года назад плакала на кухне, потому что не могла купить сыну зимние ботинки. Считала копейки на проезд.
— Анна Сергеевна, вы меня слышите?
— Да, — выдохнула она. — Слышу.
— И знаете что самое интересное? — продолжила пристав. — Он не платил алименты регулярно все эти годы. По закону он должен был отчислять двадцать пять процентов от реального дохода — это примерно сто семьдесят — двести тысяч рублей ежемесячно. За пять лет набежало около десяти миллионов. Он присылал вам по три тысячи раз в месяц, иногда реже. В итоге задолженность составила девять миллионов четыреста тысяч рублей.
Анна опустилась на стул. Девять миллионов.
— Понимаю, цифра шокирующая, — мягко сказала пристав. — Мы уже наложили арест на счета. В ближайшее время начнём процедуру взыскания. Правда, господин Соколов наверняка попытается что-то переоформить, спрятать часть активов. Но основные счета мы заблокировали быстро — он не ожидал, что мы настолько оперативно соберём данные. Обычно это занимает больше времени, но в его случае всё было практически на поверхности. Он даже не пытался скрывать доходы от налоговой.
Вечером Борис названивал раз двадцать подряд. Анна не брала трубку. Потом пришло сообщение: "Срочно позвони. Нам надо поговорить".
Она набрала его номер.
— Ты что творишь?! — заорал он в трубку. — У меня счета арестовали! Я бизнес веду, понимаешь?! Мне платежи делать надо!
— Борис, ты сам виноват, — спокойно ответила Анна. — Годами не платил нормально. Теперь расплачивайся.
— Слушай, давай договоримся, — голос его стал мягче, почти вкрадчивым. — Я всё понял. Готов заплатить сразу большую сумму. Закроем этот вопрос.
Анна помолчала. Что-то внутри неё изменилось за эти месяцы. Она больше не была той испуганной женщиной, которая соглашалась на любые крохи.
— Сколько? — коротко спросила она.
— Три миллиона. Сейчас. Одним платежом. И дальше буду платить каждый месяц. Фиксированную сумму. Пятьдесят тысяч. Устроит?
Раньше Анна согласилась бы на любую сумму, лишь бы не ссориться. Но она вспомнила, как полгода назад Артём попросил новый телефон — у всех одноклассников были смартфоны, а у него старая кнопочная трубка. Ему было стыдно доставать её на переменах. Она тогда сказала "потом, сынок", потому что денег не было. А Борис в тот же месяц сменил машину на ещё более дорогую.
— Семьдесят, — твёрдо сказала она. — И три миллиона сразу.
— Ты с ума сошла?!
Анна понимала, что по закону должно быть больше — гораздо больше. Но Борис наверняка уже начал что-то переоформлять, прятать деньги. Семьдесят тысяч стабильно каждый месяц — это реально. И это в двадцать раз больше, чем он давал раньше. А три миллиона сейчас — это хоть какая-то компенсация за годы нищеты.
— Нет, Борис. Я просто перестала бояться. Семьдесят тысяч ежемесячно и три миллиона сейчас. Это последнее предложение. Иначе приставы взыщут всё, что смогут, и процесс растянется на годы.
Молчание.
— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Договорились. Только сними арест.
— Сначала деньги.
На следующий день на карту Анны упала огромная сумма. Она долго смотрела на цифры на экране телефона, не веря своим глазам. Три миллиона рублей. Потом позвонила приставу и объяснила ситуацию. Договорились, что дальше Борис будет платить семьдесят тысяч ежемесячно через судебных приставов — для контроля, чтобы не повторилась история с задолженностью.
В субботу Анна повела Артёма в большой спортивный магазин.
— Выбирай кроссовки, — сказала она. — Любые, какие хочешь.
Мальчик остановился и посмотрел на неё с недоверием.
— Мам, ну... там дорого.
— Тёма, выбирай.
Он медленно подошёл к витрине, где стояли те самые кроссовки, на которые он смотрел последние три месяца. Провёл рукой по коробке.
— Правда можно?
У Анны защипало в носу. Девятилетний ребёнок боится попросить кроссовки.
— Правда. И ещё выберем тебе новый рюкзак. И телефон. Нормальный телефон.
Когда они вернулись домой, Артём сидел на диване и разглядывал свой новый смартфон. Потом поднял на мать глаза.
— Мам, а что случилось?
Анна присела рядом.
— Ничего особенного, сынок. Просто... просто я решила, что ты заслуживаешь то, что есть у других ребят. Что тебе не нужно стесняться и отказываться от того, чего ты хочешь.
— А откуда деньги?
— Папа будет теперь помогать больше, — спокойно сказала она. — Так положено. Так правильно.
Артём кивнул и крепко обнял её. Не сказал ни слова. Просто держал.
Она не стала рассказывать ему подробности. Зачем ребёнку знать про все эти разбирательства, угрозы, судебных приставов? Пусть растёт спокойно.
Вечером Анна сидела на кухне и думала о том, как долго она боялась. Боялась защитить права своего ребёнка из-за пустых угроз. А ведь всё решилось, стоило только перестать молчать.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: "Ну как? Решилось что-нибудь?"
Анна улыбнулась и набрала ответ: "Решилось. Спасибо, что уговорила сходти к юристу".
Она посмотрела в окно. Становилось темно, во дворе зажглись фонари. Где-то там, в этом большом городе, Борис злился и сокрушался о потерянных деньгах. Но это были не потерянные деньги. Это было то, что он должен был отдавать своему сыну с самого начала. Просто раньше никто не заставлял его делать это по-настоящему.
Анна налила себе чай и открыла блокнот, куда записывала планы. Впервые за много лет первой строчкой стояло не "как прожить до зарплаты", а "репетитор по математике для Артёма".
Она провела рукой по странице и тихо улыбнулась.
Не Борис стал добрее. Просто она перестала молчать.
Спасибо за прочтение👍