— Лена, открывай дверь! Я знаю, что ты дома! — голос свекрови раздавался на всю лестничную площадку.
Я стояла за дверью и молчала. Во рту пересохло, ладони вспотели, хотя в квартире было прохладно. Прошло всего два дня с того момента, как я нашла документы, и неделя с подачи иска. Валентина Петровна примчалась, как только Андрей ей позвонил.
— Что ты натворила?! Андрей говорит, сделка сорвалась! Нотариус отказался оформлять документы! Ты с ума сошла?!
Я глубоко вдохнула и открыла дверь. Свекровь стояла с лицом, красным от гнева, в руках сжимала свою неизменную лаковую сумочку.
— Валентина Петровна, проходите. Только спокойно, пожалуйста.
— Какое спокойно?! Ты сорвала сделку! Андрей теперь должен возвращать задаток! Ты хоть понимаешь, что делаешь?
Я пропустила её на кухню и налила себе воды. Странно, но после того кошмара, который я пережила во вторник вечером, найдя те документы, меня уже мало что могло выбить из колеи. На холодильнике всё ещё висел наш совместный список покупок его почерком: "Купить молоко, хлеб, корм коту". В тот же день он планировал лишить меня дома.
— Присаживайтесь. Хотите воды?
— Мне ничего не нужно! — свекровь опустилась на стул. — Объясни немедленно, что происходит!
Я достала из ящика стола папку с документами и положила перед ней.
— Вот квитанции за последние десять лет. Каждый месяц я переводила деньги на ипотеку. Видите сумму? Ровно половина платежа. Иногда даже больше, когда у Андрея были проблемы с работой.
Валентина Петровна недоверчиво покосилась на бумаги, но брать их в руки не стала.
— Ну и что? Вы же семья. Муж и жена. Это нормально.
— Нормально. Только квартира оформлена на вашего сына. Я десять лет вкладывала деньги, а теперь он собирается продать её своей любовнице за четыре миллиона. При рыночной стоимости в семь. Как вам такая нормальность?
Женщина замолчала и отвернулась к окну. Пальцы крепче сжали ручку сумочки.
— Откуда ты взяла, что у него любовница? Он просто решил продать. Это его квартира, он имеет право.
Я открыла телефон и показала скриншоты переписки, которые сохранила во вторник вечером. Андрей забыл выйти из почты на моём планшете. Там были письма от некой Кристины. Нежные, полные обещаний о совместной жизни. И самое главное — договор купли-продажи нашей двухкомнатной квартиры, где покупателем значилась она. А ещё я нашла нотариально заверенное согласие супруга на продажу. С датой трёхмесячной давности и моей якобы подписью.
— Вот, читайте. Здесь всё подробно расписано. Как они познакомились полтора года назад. Как он обещал ей уйти от меня. Как они планировали жить в нашей квартире, а меня просто выставить. И вот это — заверенное нотариусом согласие с моей подписью, которое я никогда не подписывала. Три месяца назад, пока я была в командировке в Новосибирске, он привёл к нотариусу какую-то женщину с моим паспортом. Который он взял из тумбочки и который я потом искала две недели, думая, что потеряла где-то по дороге.
Валентина Петровна молча читала сообщения. Лицо её стало каменным.
— Лена, я понимаю, ты обижена. Но давай решим всё по-семейному. Я дам тебе пятьсот тысяч. Этого хватит на съёмную квартиру на год, пока не найдёшь что-то своё. Зачем устраивать весь этот цирк с судами?
— Валентина Петровна, — я посмотрела ей в глаза, — пятьсот тысяч — это даже не десятая часть моей доли. За десять лет я внесла больше трёх миллионов рублей.
— Ты же понимаешь, что после этого никто из наших общих знакомых тебя не поддержит? Все будут считать тебя мстительной и жадной. Подумай о репутации.
— Я подумала о справедливости.
Она ничего не ответила, просто встала и направилась к двери.
— Я поговорю с ним. Мы что-нибудь придумаем.
— Ничего не решится, — я преградила ей путь. — Я подала иск в понедельник. Вчера вечером судья вынес определение о наложении ареста на квартиру. Информация уже поступила в реестр недвижимости. Сегодня утром, когда они пришли к нотариусу, выяснилось, что сделка невозможна. Через три-четыре месяца будет суд, и я получу то, что заработала честным трудом.
Валентина Петровна посмотрела на меня долгим взглядом. Кажется, впервые за все годы знакомства она увидела во мне не мягкую, покладистую невестку, а человека, который способен постоять за себя.
Андрей не приходил домой три дня. Я знала, что он у матери — она обмолвилась об этом в одном из многочисленных звонков с просьбами одуматься. На четвёртый день он вернулся поздно вечером. Я сидела на кухне за пустым столом и перебирала документы, готовясь к следующей встрече с юристом. Он прошёл мимо, даже не поздоровавшись, и скрылся в комнате. Я слышала, как он что-то бросал, хлопал дверцами шкафа.
Минут через двадцать он вышел с сумкой в руках.
— Я уеду. Снял комнату в общежитии.
— Хорошо.
Он остановился в дверях, видимо, ожидая скандала, слёз, упрёков. Но я просто сидела и смотрела на него спокойно.
— Лена, ты понимаешь, что натворила?
— Прекрасно понимаю. Защитила свои права.
— Какие права?! Это моя квартира! Я оформлял ипотеку! Я общался с банком! Я подписывал документы!
— На мои деньги. Половина каждого платежа шла с моей карты. У меня есть все чеки, все переводы. Десять лет, Андрей. Десять лет я честно платила, верила твоим обещаниям, что после закрытия ипотеки ты оформишь квартиру на двоих. А ты продаёшь её своей любовнице за копейки. Да ещё и украл мой паспорт, чтобы привести к нотариусу подставную женщину.
Он резко дёрнул плечом.
— Я имею право распоряжаться своим имуществом.
— Имеешь. Только это не только твоё имущество. По закону всё, что куплено в браке — совместная собственность. Суд разберётся.
Андрей развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна в квартире, которая столько лет казалась мне домом, а теперь превратилась в поле битвы.
Юрист внимательно изучил все документы, которые я принесла. Банковские выписки, квитанции, скриншоты переписки. Даже показания соседки тёти Зины, которая подтвердила, что я всегда говорила о квартире как о нашей общей и часто жаловалась, что муж не торопится переоформлять документы. Отдельно он задержался на нотариально заверенном согласии с поддельной подписью.
— У вас очень сильная позиция, — сказал он наконец. — Факт совместного проживания в браке и ваши регулярные платежи однозначно дают вам право претендовать на долю в квартире. Сделка с заниженной стоимостью в пользу третьего лица будет признана мнимой, направленной на уклонение от раздела имущества. Плюс подделка документов с использованием вашего паспорта — это уголовное преступление. Можете написать заявление в полицию.
— А это повлияет на гражданское дело?
— Необязательно связывать. Но факт возбуждения уголовного дела укрепит вашу позицию. Суд увидит, что речь идёт не просто о семейном конфликте, а о преднамеренном мошенничестве.
— Сколько времени займёт процесс?
— Месяца три-четыре, при хорошем раскладе. Главное, что квартира уже под арестом. Он не сможет совершить никаких операций с недвижимостью до решения суда. Суд признает квартиру совместно нажитым имуществом и определит вашу долю.
Я вышла от юриста с чувством облегчения. Да, впереди были суды, разбирательства, неприятные встречи. Но я сделала первый шаг. Самый важный.
Следующие месяцы оказались тяжелее, чем я думала. Андрей пытался давить через мать, через общих знакомых, даже угрожал, что выставит меня перед всеми жадной стервой. Валентина Петровна названивала по несколько раз на день, умоляла отозвать иск, обещала, что Андрей всё исправит, вернётся в семью.
— Он просто потерял голову от этой девицы. Мужчины иногда ведут себя глупо. Но это пройдёт. Не руши свою семью!
Я слушала эти речи и удивлялась, как раньше поддавалась на них. Сколько раз я прощала мужу задержки на работе, поездки с друзьями, холодность. Верила, что это временно, что нужно просто подождать, потерпеть, и всё наладится. А он в это время строил планы с другой женщиной.
Но хуже всего было другое. Моя мама позвонила через неделю после начала судебного процесса.
— Леночка, ну зачем ты так? Мы тебя не так воспитывали. Семью надо беречь, а не разрушать через суды. Валентина Петровна звонила, плакала. Говорит, Андрей готов вернуться, всё исправить.
— Мам, он украл мой паспорт. Подделал документы. Собирался оставить меня без жилья.
— Ну, может, вы бы договорились как-то. Всё-таки десять лет вместе прожили. А ты сразу в суд. Люди что подумают?
Я положила трубку и заплакала. Впервые за все эти месяцы. Не из-за Андрея, не из-за квартиры. А из-за того, что даже самые близкие люди не встали на мою сторону.
Только Катька, моя школьная подруга, поддержала.
— Ты молодец. Десять лет жизни и все деньги в пустоту? Ещё и без жилья осталась бы? Пусть теперь отвечает за свои поступки.
Но другие подруги отвернулись. Марина сказала в лицо:
— Лена, ну ты же понимаешь, что мы не можем приглашать тебя на встречи, если там будут Андрей с ребятами? Это неловко получается. Давай переждём, пока всё утрясётся.
Не утряслось. Просто меня вычеркнули из общего круга.
А ещё через месяц меня вызвал начальник.
— Елена Сергеевна, я понимаю, у вас сложная жизненная ситуация. Но вы уже третий раз за месяц пропускаете работу из-за судов. Нам нужны сотрудники, на которых можно положиться. Может, вам стоит уйти по собственному желанию? Я напишу хорошую рекомендацию.
Я ушла. Села вечером дома и подумала: а может, они правы? Может, я действительно разрушаю всё вокруг себя? Может, нужно было просто смириться, взять эти пятьсот тысяч от свекрови и начать жизнь заново?
Я лежала без сна и думала — а может, я действительно неправа? Работы нет, друзья отвернулись, даже родная мать осуждает. Может, стоило уйти по-тихому?
Но потом я вспомнила ту переписку. Как Андрей писал Кристине: "Не волнуйся, она ничего не узнает. Она удобная, не будет качать права. Подпишет всё, что скажу". И злость вернулась. Нет, я сделала правильный выбор.
Судебные заседания шли своим чередом. Адвокат Андрея пытался доказать, что я не вносила реального вклада в ипотеку, что деньги были подарены мужу, что я не имею никаких прав. Но квитанции, банковские выписки, показания свидетелей говорили сами за себя.
Когда наконец огласили решение суда, я почувствовала не триумф, а просто усталость. Судья признал квартиру совместно нажитым имуществом супругов и определил, что каждому из нас принадлежит половина. Сделка с Кристиной была признана недействительной как мнимая, направленная на уклонение от раздела имущества. Андрею предписывалось либо выплатить мне денежную компенсацию за мою долю, либо продать квартиру и разделить деньги поровну.
Он выбрал второй вариант. Видимо, денег на выплату у него не нашлось. Квартиру продали быстро, по нормальной цене. Я получила свою долю и сняла небольшую однокомнатную квартиру в другом районе. Скромную, зато свою. Полностью свою.
В последний день, когда я забирала оставшиеся вещи, у подъезда стояла Валентина Петровна. Она заметно постарела за эти месяцы, осунулась. Смотрела на меня с каким-то странным выражением лица.
— Лена, может быть, мы могли бы решить всё иначе?
Я покачала головой.
— Нет, Валентина Петровна. Я предлагала решить иначе десять лет назад, когда просила оформить квартиру на двоих. Я просила решить иначе, когда Андрей постоянно откладывал переоформление. Но меня никто не слушал. Теперь вопрос решил суд.
Андрей вышел из подъезда с последней коробкой. Выглядел он неважно, осунувшийся и постаревший. Кристина, судя по всему, быстро потеряла интерес к мужчине без квартиры и перспектив.
Он протянул мне ключи от замков, которые он сменил ещё до суда.
— Держи. Довольна?
Я взяла ключи. В коробке с моими вещами лежала наша свадебная фотография. Мы улыбались в камеру, молодые и счастливые. Когда-то я любила этого человека. Верила ему, строила планы, мечтала о совместном будущем. А он предал всё, что было между нами.
— Вот ключи от вашей квартиры, — сказала я спокойно. — Точнее, уже не вашей и не моей. Но свою честную долю я получила.
Я аккуратно разорвала фотографию пополам и оставила его половину на капоте машины.
— А вы получили урок. Надеюсь, он чего-то вас научит.
Я развернулась и пошла к своей машине. Оглянулась напоследок. Они стояли у подъезда вдвоём, мать и сын, и смотрели мне вслед. Андрей поднял половинку фотографии, посмотрел на неё и молча сунул в карман.
Десять лет я была удобной, тихой, покладистой. Я верила обещаниям и закрывала глаза на обман. Но в тот момент, когда нашла документы о продаже и поддельное согласие с моей подписью, что-то изменилось внутри.
Я завела машину и поехала к новой квартире. Маленькой, но моей. Где не нужно никому ничего доказывать, где не нужно выслушивать упрёки.
Квартира встретила меня пустыми стенами и скрипучим паркетом. Я поставила чайник и открыла окно настежь. Пахло мартом и свободой.
Да, я потеряла работу. Да, я потеряла друзей. Да, даже мама теперь разговаривает со мной сухо и натянуто. Но я не потеряла себя. И, может быть, это и есть самое главное.
Спасибо за прочтение 👍