— Он предлагает сделку, — продолжил «Иван», не обращая внимания на ее реакцию. — Вы отзываете показания, уезжаете из города. Он оформляет на вас крупную сумму денег — достаточно, чтобы безбедно жить с ребенком где угодно. И... он отказывается от родительских прав. Навсегда. Ребенок будет только ваш. Он больше никогда не появится в вашей жизни. Чистый разрыв.
Лена слушала, и внутри все сжималось от противоречивых чувств. Деньги. Свобода от него. Гарантии для ребенка. Это было именно то, о чем она мечтала. Но...
— А Светлана? А другие? А то, что он сделал?
— Он говорит, что возьмет всю вину на себя по вашим общим делам. Но более масштабные вещи... там замешаны другие люди. Очень могущественные. Если вы продолжите копать, вас уничтожат. И его заодно. Он предлагает вам обоим спастись. Уйти по-тихому.
— Почему я должна ему верить? Он уже обманывал меня тысячи раз.
«Иван» помолчал, потом сказал еще тише:
— Потому что он передал вам это. — Он вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой, помятый конверт и протянул Лене.
Та взяла его дрожащими пальцами. Внутри лежала старая фотография. Та самая, из альбома под кроватью. Они оба, молодые, смеющиеся, обнявшись, на фоне загса. А на обороте, его почерком, было написано: «Ленка, я помню наш уговор. Это мое последнее честное предложение. Система, в которую я ввязался, пожирает своих. Следующей на очереди — ты. Прими, пока не поздно. Я отпущу тебя. Это клятва. Твой Дима, каким ты меня когда-то знала».
Слезы предательски навернулись на глаза. Этот почерк, это «Дима»... это было из другого времени. Из того времени, когда она верила в его доброту. Искушение было огромным. Сказать «да». Взять деньги, свободу, гарантии для ребенка и просто исчезнуть. Оставить этот кошмар позади.
Она подняла глаза на «Ивана».
— А если я откажусь?
Тот пожал плечами.
— Тогда война продолжится. Но, как сказал Дмитрий Валерьевич, вы останетесь ни с чем. И ребенок... никто не гарантирует его безопасность. Силы неравны. Вы боретесь не с ним одним.
Он был прав. Силы были катастрофически неравны. Но...
Лена посмотрела на фотографию. На свое улыбающееся лицо. На его лицо, в котором тогда еще не было этой ледяной жестокости. И вспомнила лицо Светланы, испуганное, исхудавшее. Вспомнила Карину, оставшуюся без дома. Вспомнила Ирину, сломленную и молчащую.
Если она согласится, они останутся в этой системе. Их предадут. Снова. И Дмитрий, выкрутившись, найдет новых жертв. Может, более осторожно, но найдет. А она будет знать, что купила свою свободу ценой их страданий.
Она медленно разорвала фотографию пополам. Потом еще раз. И бросила клочки на пол.
— Передайте ему. Нашего уговора больше нет. Того Димы, которого я знала, тоже нет. Есть только человек, который пытается спасти свою шкуру, предлагая сделку. Я не отступлю. И если он хочет спастись, ему нужно не со мной договариваться, а идти в СК и давать показания против тех, кто стоит за ним. Это его единственный шанс. Может, тогда я когда-нибудь смогу вспоминать о нем без ненависти.
«Иван» смотрел на нее с непроницаемым лицом, потом кивнул.
— Передам. Жаль. Вы оба упрямые. — Он повернулся к двери. — Охрана, можете провожать.
Максим проводил его до лифта. Дверь закрылась. Лена, выдохнув, прислонилась к стене. Ноги подкашивались.
— Ты уверена? — тихо спросил Антон. Он поднял разорванную фотографию, посмотрел на нее. — Это было... заманчивое предложение.
— Это была ловушка, — сказала Лена, и голос ее окреп. — Если бы я согласилась, он бы тут же получил рычаг против меня. «Добровольный» отказ от показаний под давлением. А деньги... он бы их никогда не отдал. Или отдал, а потом снова отсудил, как «незаконно полученные». Нет. Единственный путь — вперед. Только вперед.
Антон смотрел на нее, и в его глазах что-то изменилось. Не просто профессиональное уважение. Что-то более личное, теплое.
— Ты стала сильной, Лена. Очень сильной.
— Мне некуда деваться, — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Когда за твоей спиной стена, а впереди — пропасть, учишься прыгать.
Они сообщили о визите и предложении Смирнову. Тот выслушал, хмыкнул.
— Предсказуемо. Он паникует. Значит, мы на правильном пути. Ваш ответ был единственно верным. Любая сделка с ним сейчас — самоубийство. Держитесь. Скоро будет жарко.
«Жарко» стало на следующий день. В федеральных новостных лентах появился третий материал журналиста-расследователя. Теперь там прямо фигурировало имя Дмитрия Осокина, упоминалась «схема с фиктивными браками», говорилось о возможной связи с чиновниками высокого ранга в Вологодской области. Имя Михеева не называлось, но намеки были достаточно прозрачными для местных.
Реакция последовала мгновенно. Пресс-служба администрации области выступила с опровержением, назвав публикацию «клеветнической» и «заказной». Но соцсети уже гудели. Нашлись другие женщины, которые начали рассказывать свои истории, похожие на историю Лены и Карины.
А потом случилось неожиданное. На защищенный телефон Лены позвонил... Дмитрий. Лично. Максим, проконтролировав, что разговор записывается, дал добро.
— Лена, — голос его был другим. Не холодным, не издевательским. Усталым, надломленным. — Ты получила мое предложение?
— Получила. И дала ответ.
— Я знаю. Дура. Наивная, упрямая дура. — Но в этих словах не было прежнего презрения. Было что-то вроде отчаяния. — Ты не понимаешь, с кем связалась. Эти люди... они не шутят. Меня уже предупредили. Если я не замну эту историю, меня сделают стрелочником. Все свалят на меня. А тебя... тебя просто не станет. И ребенка твоего.
— Тогда иди с повинной. Помоги следствию.
На том конце раздался горький, короткий смешок.
— С повинной? Кому? Смирнову? А ты уверена, что он не играет в свою игру? Что он не сольет меня, как только получит то, что нужно? Нет, Ленка. В этой игре нет хороших парней. Есть хищники и еда. Мы с тобой — еда. Просто я раньше этого не понимал. Думал, что стану хищником.
Он помолчал, слышно было его тяжелое дыхание.
— Я... я пытался тебе сказать тогда, в суде. Про ребенка. Это была не просто жестокость. Я пытался тебя спровоцировать, чтобы ты сбежала. Дал тебе повод ненавидеть меня так, чтобы забыть обо всем и просто уехать. Потому что если ты останешься... они не пощадят. Ни тебя, ни его.
Лена слушала, и в ее душе бушевала буря. Верить ли ему? Это могла быть очередная, более тонкая манипуляция. Или... искреннее отчаяние загнанного в угол зверя.
— Почему ты мне это говоришь? — спросила она.
— Потому что ты все еще для меня Ленка. Та, с которой я когда-то клялся честно говорить, если что-то пойдет не так. Все пошло не так, Лен. Еще как. Я запутался в своих же сетях. И теперь мне некому сказать... что мне страшно.
Он сказал это простыми словами, и они прозвучали настолько правдиво, что у Лены сжалось сердце.
— Дима... — начала она, но он перебил.
— Нет. Не надо. Просто... береги себя. И его. Если что-то случится... знай, что я не хотел этого. Не всего. Прощай.
Он положил трубку. Лена сидела, уставившись в стену, с телефоном в оцепеневшей руке. Последние слова звучали как прощание навсегда. Как предчувствие беды.
— Что он сказал? — спросил Антон, видя ее лицо.
Она пересказала. Антон нахмурился.
— Либо гениальный актер, либо... он и правда в отчаянии. И это плохо. Отчаявшийся человек опасен. И для себя, и для окружающих.
Вечером того же дня Максим получил сообщение по рации, его лицо стало серьезным.
— Всем тихо. Осокина, ваш муж только что был задержан. Формально — для дачи показаний по делу о мошенничестве. Но, по нашим данным, это инициатива людей Михеева. Они хотят его изолировать, чтобы он не наговорил лишнего.
— Значит, он был прав, — прошептала Лена. — Его сделают стрелочником.
— Возможно. Но пока он в изоляторе, он в безопасности. И мы тоже. Это дает нам время.
Но время, как выяснилось, было роскошью, которой у них не было. Ночью раздался оглушительный взрыв где-то неподалеку. Здание содрогнулось, зазвенели стекла. Максим вскочил, подбежал к окну, осторожно выглянул.
— Пожар. В соседнем доме. Машины МЧС, полиция... — он обернулся, и его лицо было бледным. — Это не случайность. Это сигнал. Нам нужно менять локацию. Сейчас.
Они схватили вещи, которые уже были собраны в тревожных чемоданчиках, и за считанные минуты выскользнули из квартиры по черному ходу. На улице пахло гарью, слышались сирены. Их ждала другая, неприметная машина. Они втиснулись внутрь, и водитель, тоже сотрудник СК, резко рванул с места.
— Куда? — спросил Антон.
— На запасную точку. Подальше от центра.
Они мчались по ночному городу, сворачивая с улицы на улицу. Лена, прижавшись к стеклу, видела, как мимо проносятся освещенные окна домов, в которых люди спят, не подозревая, какая война идет рядом.
И тут ее телефон (личный, не защищенный, который она все же взяла с собой) завибрировал. Неизвестный номер. Инстинктивно она ответила.
— Алло?
— Лена Викторовна? — женский голос, срывающийся, полный слез. — Это... Ирина. Ирина Миронова. Та самая... Вы пытались со мной связаться. Мне... мне только что позвонили. Сказали, что если я хоть слово кому-то скажу, со мной будет то же, что с моим бывшим. Его... его нашли сегодня в реке. Следствие говорит — несчастный случай, упал, напился. Но я знаю... это они. Это они! Я больше не могу молчать! Я все расскажу! Все! Только защитите меня, ради бога!
Голос перешел в истерический шепот. Лена, дрожа, посмотрела на Антона. Он, поняв, кивнул, протянул руку за телефоном.
— Ирина, это адвокат Антон Колесников. Успокойтесь. Где вы сейчас? Вы в безопасности?
— Я... я дома. В Вологде. Но они знают, где я! Они везде!
— Слушайте меня внимательно. Прямо сейчас наберите номер 102. Скажите, что вам угрожают убийством и вы просите защиты. Не говорите ничего про Осокина или Михеева. Только про угрозы. Полиция обязана приехать. Как только они будут у вас, позвоните мне с этого номера. Мы организуем вашу передачу в СК. Вы поняли?
— Да... да, поняла. Только помогите...
Она бросила трубку. Антон тут же набрал Смирнова, кратко объяснил ситуацию.
— Уже работаем, — ответил тот. — За Ириной выехала наша группа. Если успеем... С вами все в порядке?
— Нас перевозят. Был взрыв рядом.
— Знаю. Это их работа. Давить на вас, чтобы вы побежали и сделали ошибку. Не бегите. И не ошибайтесь.
Новая безопасная квартира оказалась на окраине, в районе частного сектора, в небольшом, невзрачном домике. Здесь уже дежурили двое других офицеров. Обстановка была спартанской, но чистой.
Утром пришло известие: Ирину Миронову успешно взяли под защиту и доставили в Череповец. Она давала показания. И они были взрывными. Она не только подтвердила схему с фиктивным браком и отъемом доли в бизнесе. Она назвала имена. Имя сына Михеева. Имя судьи, который вел дело. Имя банковского служащего, который помог оформить фиктивные кредиты. И... она сказала, что у нее есть аудиозапись одного разговора между Дмитрием и «большим человеком», где обсуждались детали. Запись она все это время хранила как страховку.
Пазл складывался. И каждый новый кусочек делал картину все более чудовищной и все более опасной для них самих.
Днем Антон, выглянув в окно, вдруг замер.
— Лена, иди сюда. Тихо.
Она подошла. Напротив, через дорогу, у забора соседнего дома, стоял серый микроавтобус. Стекла тонированы. Никто не выходил и не заходил.
— Сколько он там стоит? — спросил Антон у дежурного офицера.
— С утра. Движения нет. Номера чужие, регион другой. Может, просто ремонтники.
— А может, и нет, — пробормотал Антон. — Максим, что думаешь?
Максим, который приехал с ними, подошел к окну, внимательно посмотрел.
— Не похоже на слежку. Слишком открыто. Но... — он достал бинокль, присмотрелся. — За рулем кто-то есть. Сидит, не двигается. Странно.
Они наблюдали за фургоном несколько часов. Он не двигался. К вечеру напряжение достигло предела.
— Нужно проверить, — сказал наконец второй офицер, Виктор. — Я подойду, спрошу, не нужна ли помощь.
— Опасно, — возразил Максим.
— А сидеть тут, как мыши в западне, еще опаснее.
Виктор, пристегнув кобуру под курткой, вышел. Они наблюдали, как он неспешно идет через дорогу, подходит к водительской двери, стучит по стеклу. Стекло опустилось. Виктор что-то говорит, потом наклоняется, заглядывает внутрь.
И в этот момент задние двери фургона распахиваются. Оттуда выскакивают трое в балаклавах, с автоматами. Все происходит молниеносно. Один бьет Виктора по голове, он падает. Двое других бегут через дорогу прямо к их дому.
— Тревога! — закричал Максим, хватая оружие. — За мной! В подсобку!
Он схватил Лену за руку, потащил вглубь дома, в маленькую комнатушку с бетонным полом, где стоял только старый холодильник. Антон бросился за ними.
— Здесь люк, — Максим отодвинул холодильник, под которым оказался люк в полу. — В подвал. Быстро!
Лена, не раздумывая, полезла в темную дыру. За ней — Антон. Максим спустился последним, захлопнул люк сверху и защелкнул его изнутри. Они услышали, как холодильник с скрежетом поехал на место.
Наверху раздались выстрелы. Короткие, сухие. Потом крики, звук борьбы, еще выстрелы. Потом — тишина.
Они сидели в абсолютной темноте, в сыром, холодном подвале, прижавшись друг к другу. Лена слышала, как бешено стучит ее сердце и сердце Антона рядом. Она чувствовала его дыхание на своем виске.
— Тише, — прошептал Максим. — Не двигайтесь.
Сверху послышались шаги. Грубые, тяжелые. Они ходили по дому, что-то переворачивали. Потом голос, приглушенный, искаженный:
— Никого. Только два трупа. Женщины и адвоката нет.
Другой голос:
— Искали. Люка нет. Может, ушли до нас.
— Не могли. За домом следили. Ищите еще. Проверьте стены, пол.
Шаги приблизились к их комнате. Лена зажмурилась, молясь, чтобы холодильник не сдвинули. Она чувствовала, как Антон обхватил ее плечи, прижал к себе, будто пытаясь защитить своим телом.
Шаги походили вокруг, что-то упало со звоном. Потом тот же голос:
— Здесь чисто. Идем. Время вышло.
Шаги удалились. Через несколько минут снаружи послышался рев мотора, фургон уехал.
Они просидели в подвале еще полчаса, не двигаясь. Потом Максим осторожно открыл люк, выглянул. Запахло порохом и кровью.
— Сидите тут, — приказал он и поднялся наверх.
Через минуту он вернулся, его лицо было серым.
— Виктор и наш водитель... убиты. Выстрелы в голову. Профессионально. Дом перевернут. Они искали вас. И... оставили сообщение.
Он протянул Лене смятый листок бумаги. На нем было написано красным маркером: «Следующая остановка — морг. Выбирай: жизнь в тишине или вечный покой. Решение за тобой. Твои друзья уже заплатили за твою глупую храбрость».
Лена опустила голову. Двое человек погибли. Из-за нее. Ради нее.
— Это не твоя вина, — жестко сказал Антон, видя ее выражение лица. — Это вина тех, кто их послал. И мы должны сделать так, чтобы они за это ответили. А для этого нужно выжить. Сейчас.
Максим вызвал подмогу по рации. Через пятнадцать минут приехали машины СК. Их, в шоке, вывели из дома, усадили в бронированный микроавтобус. Смирнов был уже там. Его лицо было как из гранита.
— Михеев понял, что теряет контроль. Он пошел на крайние меры. Это уже не шантаж. Это объявление войны. И мы принимаем вызов. Вы больше не будете в безопасных домах. Вы едете на закрытый объект. Под круглосуточную вооруженную охрану. До тех пор, пока мы не накроем всю эту сеть. Или пока они не накроют нас.
Броневик тронулся, увозя их.
***
Броневик был похож на стальной гроб на колесах. Глухой рев двигателя, отсутствие окон, кроме узких бойниц, холодный свет фонарей внутри. Лена сидела на жестком сиденье, прижимая к груди сумку с документами и единственной фотографией матери. Рядом — Антон, его лицо было бледным и сосредоточенным. Напротив — Смирнов и еще два оперативника в бронежилетах, с автоматами на коленях. Воздух пах металлом, потом и страхом.
— Куда мы едем? — спросил Антон, нарушая гнетущее молчание.
— На базу учебного центра ФСБ в области, — отрывисто ответил Смирнов. — Там есть изолированный блок. Безопасно. Пока.
— А те двое... офицеров? — голос Лены дрогнул.
— Их семьи получат все положенное. А мы найдем тех, кто это сделал, — в голосе Смирнова не было сомнений, только холодная ярость. — Нападение на сотрудников СК — это уже перебор даже для Михеева. Он загнал себя в угол. Теперь либо он, либо мы.
Они ехали больше часа. Лена чувствовала, как усталость и стресс медленно, но верно подтачивают ее силы. Шевеления ребенка внутри стали слабее, реже, что пугало ее еще больше. Она прижимала ладонь к животу, шепча бессвязные слова утешения, больше для себя, чем для него.
Броневик наконец остановился. Заскрежетали тяжелые ворота. Когда задние двери открылись, перед ними предстал мрачный бетонный бункер, окруженный колючей проволокой и вышками с часовыми. Суровые мужчины в камуфляже провели их внутрь, по длинным, слабо освещенным коридорам, в небольшую комнату с двумя койками, столом и санузлом. Дверь была стальной, с глазком снаружи.
— Отдыхайте, — сказал Смирнов, оставаясь на пороге. — Завтра утром приедет следователь, нужно будет дать дополнительные показания. И... готовьтесь психологически. Вам предстоит выступать в суде. Скоро.
— Каком суде? — удивился Антон.
— По ходатайству Дмитрия Осокина об ограничении вас в родительских правах. Заседание перенесено. Послезавтра. В закрытом режиме, но присутствие обязательно. Мы обеспечим безопасность, но это будет испытание.
Он ушел, за ним щелкнули тяжелые замки. Они остались одни в каменном мешке.
— Суд, — прошептала Лена, опускаясь на койку. — Он все еще пытается.
— Он пытается что-то доказать тем, кто стоит за ним. Что он все еще контролирует ситуацию. Или пытается создать алиби, — предположил Антон, садясь рядом. — Неважно. Мы должны быть готовы.
— Я не могу, — вырвалось у Лены. Она закрыла лицо руками. — После всего... после этих смертей... я не могу снова видеть его лицо. Слушать его ложь.
Антон молча обнял ее за плечи. Это был жест не адвоката, а друга. Или больше, чем друга. Лена почувствовала, как от этого прикосновения по телу разливается долгожданное тепло, пробивающее ледяную скорлупу страха.
— Ты можешь. Потому что ты должна. Не только для себя. Для Виктора и того водителя, чьих имен мы даже не знаем. Для Светланы, для Карины, для Ирины. Для всех, кого он сломал. И для нашего... для твоего ребенка. Чтобы он родился в мире, где такой человек не имеет власти над вами.
«Нашего». Он сказал «нашего». Лена подняла на него глаза. В его взгляде не было смущения. Была твердая, непоколебимая уверенность. И что-то еще... что-то, от чего сердце забилось чаще, но уже не от страха.
— Антон... я...
— Ничего не говори, — он мягко положил палец ей на губы. — Сейчас не время. Просто знай, что ты не одна. И не будешь одна. Никогда.
Они сидели так молча, пока Лена не уснула, уронив голову ему на плечо. Антон осторожно уложил ее, накрыл одеялом и сел рядом, охраняя ее сон.
На следующий день приехал следователь. Допрос был долгим и тяжелым. Лена снова, в который раз, пересказывала всю историю, теперь уже с учетом новых событий — нападения, гибели офицеров. Следователь записывал, задавал уточняющие вопросы, особенно про возможные связи Дмитрия с Михеевым. Лена могла рассказать лишь то, что знала от Алены и из обрывочных разговоров. Прямых доказательств у нее не было.
Вечером Смирнов принес им новости.
— Михеев ушел в отпуск «по состоянию здоровья». Формально — он вне игры. Но мы знаем, что он активно стирает следы. Его сын улетел «в командировку» за границу. Судья, который вел дела Осокина, внезапно взял больничный. Чистка идет полным ходом.
— А Дмитрий? — спросила Лена.
— Все еще в изоляторе. Но ведет себя странно. Отказался от адвоката, ни с кем не общается. Говорят, выглядит подавленным. Возможно, на него давят. Или он сам что-то задумал.
— Завтрашний суд... он будет там?
— Да. Под конвоем. Это будет необычное зрелище.
Ночь перед судом Лена провела почти без сна. Она представляла себе зал суда, лицо Дмитрия, голос судьи. И представляла себя — должна ли она кричать, плакать или сохранять ледяное спокойствие? Антон, видя ее мучения, просто сидел рядом, держа ее за руку. Его присутствие было якорем в бушующем море тревог.
Утром их вывели из бункера, посадили в тот же броневик и под усиленным конвоем повезли в здание областного суда. На этот раз их везли через задний вход, прямо в подземный гараж. Оттуда по отдельному лифту они поднялись в зал судебных заседаний.
Зал был небольшим, пустым. Кроме судьи — той же усталой женщины — и секретаря, присутствовали только они, Дмитрий с двумя конвоирами, его новый адвокат (молодой, нервный парень, явно из штатных) и трое людей в штатском — представители СК, включая Смирнова. Никакой публики. Никаких журналистов. Закрытое заседание.
Лена села рядом с Антоном, напротив стола Дмитрия. Она не смотрела на него, боясь, что не выдержит. Но все же украдкой бросила взгляд. Он был в простой спортивной куртке, без галстука, руки в наручниках. Он похудел, осунулся, под глазами — темные круги. Но в его глазах, когда он посмотрел на нее, не было ни злобы, ни презрения. Была какая-то пустота. И бесконечная усталость.
Судья открыла заседание, зачитала дело. Потом дала слово адвокату Дмитрия. Тот, запинаясь, стал зачитывать стандартные формулировки о том, что Лена не способна обеспечить ребенка, скрывается, представляет опасность для его жизни и здоровья.
Антон, когда пришла его очередь, встал. Он был спокоен, собран, как всегда.
— Ваша честь, мы уже предоставляли суду документы, опровергающие эти заявления. Гражданка Осокина встала на учет по беременности, находится под государственной защитой как свидетель по уголовному делу, связанному с деятельностью ее мужа. Ее нынешнее положение — прямое следствие угроз и преступных действий гражданина Осокина Д.В. и его сообщников. Мы просим отклонить иск как необоснованный и злонамеренный, являющийся частью давления на свидетеля.
Судья просмотрела папку с документами.
— Гражданин Осокин, — обратилась она к Дмитрию. — У вас есть что добавить? Вы по-прежнему настаиваете на своих требованиях?
Все замерли. Дмитрий медленно поднял голову. Он смотрел не на судью, а на Лену. Долгим, пронзительным взглядом. Потом он встал. Наручники мягко звякнули.
— Нет, — сказал он тихо, но четко. — Я не настаиваю. Я отзываю свой иск.
В зале воцарилась мертвая тишина. Адвокат Дмитрия остолбенел, рот его был открыт. Смирнов нахмурился. Антон смотрел на Дмитрия с непроницаемым лицом.
— Вы отзываете иск? — переспросила судья, явно удивленная. — Добровольно?
— Да. Добровольно. Я... ошибался. Лена Викторовна будет хорошей матерью. А я... — он запнулся, опустил глаза. — Я не должен иметь прав на этого ребенка. Никаких.
— Обоснуйте, — потребовала судья.
Дмитрий глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в пропасть.
— Потому что я втянул ее в преступные схемы. Потому что я лгал, манипулировал, угрожал. Потому что из-за меня погибли люди. Я... я признаю свою вину. Не только перед ней. Перед всеми.
Он повернулся к Смирнову.
— Господин полковник, я готов дать показания. Полные и откровенные. Про все. Про схему с браками, про отъем имущества, про связи с чиновниками, про покровительство Михеева. Про все, что знаю. В обмен... — он посмотрел на Лену, и в его глазах на миг мелькнула прежняя, знакомая ей боль, — в обмен я прошу только одного. Чтобы ее оставили в покое. Чтобы гарантировали ей и ребенку безопасность. Новую жизнь. И чтобы... чтобы она знала, что это мое последнее решение. Единственное честное.
Лена сидела, не дыша. Мир вокруг поплыл. Она видела, как Смирнов быстро переговаривается по рации, как адвокат Дмитрия в панике пытается что-то сказать своему подзащитному, но тот его отталкивает. Она видела лицо Антона — настороженное, анализирующее.
— Ваша честь, — сказал Смирнов, вставая. — В связи с заявлением подсудимого, которое имеет прямое отношение к расследуемому нами уголовному делу, я ходатайствую о немедленном перерыве в заседании и изоляции гражданина Осокина для дачи показаний.
Судья, все еще в шоке, кивнула.
— Заседание прерывается. Осокин Д.В. передается сотрудникам Следственного комитета. О дальнейшем рассмотрении иска будет сообщено дополнительно.
Конвоиры повели Дмитрия к выходу. Проходя мимо Лены, он остановился. Конвоиры не препятствовали — Смирнов дал знак.
— Ленка... — его голос был хриплым. — Прости. За все. И... будь счастлива. С ним, — он кивнул в сторону Антона. — Он... он тебя любит. Это видно. А я... я просто тебя уничтожал. Прощай.
Он повернулся и пошел, не оглядываясь. Лена смотрела ему вслед, и слезы, которых она ждала, так и не пришли. Была только огромная, всепоглощающая пустота. И странное чувство... не прощения. Нет. Но конца какой-то долгой, мучительной истории.
Смирнов подошел к ним.
— Это неожиданно. Но очень кстати. Если он действительно даст показания против Михеева... это может быть переломным моментом. Вас, Лена Викторовна, мы сегодня же переправим в абсолютно безопасное место. Пока все не закончится.
— А что с ним будет? — тихо спросила она.
— С Осокиным? Суд. Длительный. Но если он будет сотрудничать... возможно, не пожизненное. Но это уже не ваша забота. Ваша забота — вы и ребенок.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)