Их снова вывезли через подземный гараж, посадили в броневик. Но на этот раз они ехали не на базу, а куда-то за город. Лена молчала всю дорогу, глядя в одну точку. Антон тоже молчал, но его рука лежала на ее руке, и это было единственной опорой в рушащемся мире.
Новое убежище оказалось коттеджем в глухом лесу, в сотне километров от Череповца. Дом был старым, но уютным, с камином и видом на замерзшее озеро. Охраны было еще больше: вокруг периметра ходили вооруженные люди, на крыше — наблюдательный пост.
— Здесь вы побудете, пока не родите и пока не закончится основная часть процесса, — сказал Смирнов, оставляя их в гостиной. — Связь — через спутниковый телефон. Врач будет приезжать раз в неделю. Все необходимое доставят. Ваша задача — отдыхать и беречь ребенка. Остальное — наше дело.
Он уехал, оставив их вдвоем в тишине заснеженного леса.
Первый день прошел в оцепенении. Лена бродила по дому, не в силах ни на чем сосредоточиться. Вечером они сидели у камина, наблюдая за пламенем.
— Почему он так сделал? — наконец спросила Лена. — В последний момент. Почему?
— Возможно, он понял, что проиграл. Что его ждет либо пуля от своих же, либо пожизненное от чужих. И решил хоть что-то сделать правильно. Искупить хотя бы крупицу вины, — предположил Антон. — Или... может, в нем все-таки осталось что-то человеческое. Что-то, что ты когда-то в нем любила.
— Я не знаю, что я чувствую, — призналась Лена. — Ненависть куда-то ушла. Осталась... жалость. И ужасная грусть. По тому, что могло бы быть, если бы... если бы все было иначе.
— Не думай об этом. Думай о будущем. О том, что скоро у тебя родится сын или дочь. И что у вас будет жизнь. Без страха.
Он взял ее руку, сжал в своей.
— Лена... я хочу быть частью этой жизни. Твоей и... вашей. Если ты позволишь.
Она посмотрела на него. В свете огня его лицо казалось мягче, моложе. И в его глазах было то, чего она не видела так давно — чистая, незамутненная нежность. Не страсть, а именно нежность. И преданность.
— Антон... ты столько сделал для меня. Рисковал всем. Из-за меня погибли люди... — ее голос дрогнул.
— Не из-за тебя. Из-за них. Из-за системы, которую мы пытаемся сломать. И мы сломаем. А потом... потом начнется наша жизнь. Настоящая.
Он притянул ее к себе, осторожно, давая ей возможность отстраниться. Но Лена не отстранилась. Она прижалась к его груди, слушая стук его сердца. Это был звук жизни. Звук надежды.
— Я боюсь, — прошептала она ему в грудь. — Боюсь снова доверять. Боюсь, что все это сон. И я проснусь опять в той комнате на Спутнике, одна.
— Это не сон. И ты не одна. Никогда больше.
Он поцеловал ее в макушку, и это был самый нежный поцелуй в ее жизни.
Так начались их дни в лесу. Дни ожидания и медленного заживления. Лена постепенно приходила в себя. Она начала читать книги о беременности и уходе за ребенком, которые им привезли. Гуляла по расчищенным дорожкам вокруг дома под охраной. Готовила простую еду на старой кухне. Антон работал дистанционно, ведя переписку с Аленой (которая была в безопасности с сыном у родителей), со Смирновым, готовя документы для будущих судов.
Раз в неделю приезжала врач — немолодая, спокойная женщина, которая осматривала Лену, делала УЗИ. Ребенок развивался нормально, несмотря на все стрессы. «Малыши крепкие, — говорила врач. — Они борются вместе с мамами».
По вечерам они сидели у камина, разговаривали. Антон рассказывал о своем детстве, о непростых отношениях с отцом, о том, почему стал адвокатом. Лена — о своей бабушке, о мечтах стать художником (она и забыла, что когда-то рисовала), о том, как встретила Дмитрия. Они избегали тем о будущем, но оно витало в воздухе, теплое и пугающее своей возможностью.
Как-то раз, через две недели их затворничества, Смирнов приехал лично. Он выглядел уставшим, но довольным.
— Дело сдвинулось с мертвой точки. Показания Осокина, подкрепленные записями Ирины Мироновой и свидетельствами Карины, дали основание для задержания и обысков у целого ряда лиц. Включая некоторых высокопоставленных. Михеев уже не в отпуске — он отстранен от должности. Пока формально, но процесс пошел. Сеть рушится.
— А Дмитрий? — спросила Лена.
— Дает показания. Много. Очень много. Кажется, он решил выложить все. Его адвокат (государственный) строит линию защиты на активном сотрудничестве. Срок будет, но не максимальный. И... — Смирнов сделал паузу, — он просил передать тебе, что не будет претендовать на свидания с ребенком. Никогда. И что он написал отказ от родительских прав. Официальный. Чтобы у тебя не было проблем в будущем.
Лена кивнула, не в силах ничего сказать.
— Что дальше? — спросил Антон.
— Дальше — большой, громкий процесс. Без вас. Вы обе — ключевые свидетели, но ваши показания уже есть. Вас оставят в покое. После родов мы поможем оформить новые документы, сменить фамилию. И вы сможете начать жизнь там, где захотите. Под охраной первое время, конечно. Но уже как свободные люди.
Он уехал, оставив их с чувством, что тучи наконец начинают расходиться.
В ту ночь Лена проснулась от странной, тянущей боли внизу живота. Сначала она подумала, что это сон, но боль повторилась, уже сильнее. Она села на кровати, прислушалась к своему телу. Еще одна боль, ритмичная, нарастающая.
— Антон, — позвала она тихо.
Он спал в соседней комнате, но, видимо, чутко, потому что сразу появился в дверях.
— Что случилось?
— Кажется... начинается.
Его глаза расширились от паники, но он тут же взял себя в руки.
— Хорошо. Все хорошо. Сейчас вызову врача и охрану.
Роды начались стремительно. Врач, которая приехала через час с медсестрой, осмотрела Лену и покачала головой.
— Раскрытие идет быстро. В больницу не успеем. Будем рожать здесь.
Следующие несколько часов стали для Лены одним сплошным испытанием на прочность. Боль, страх, крики. Антон не отходил от нее, держал за руку, вытирал лоб, шептал слова поддержки. В его глазах она видела собственный страх, но также и непоколебимую решимость быть с ней.
И вот, под утро, в холодном свете зимнего рассвета, застучавшего в окно, раздался первый крик. Пронзительный, чистый, полный жизни.
— Мальчик, — объявила врач, завертывая крошечное, сморщенное существо в пеленку. — Здоровый мальчик.
Его положили Лене на грудь. Она смотрела на это маленькое личико, на сжатые кулачки, и все внутри перевернулось. Боль, страх, горечь — все отступило перед этим чудом. Ее сын. Ее ребенок. Ради которого она прошла через ад. И который своим появлением этот ад отменил.
Антон стоял рядом, смотрел на них обоих, и по его щеке катилась слеза. Он осторожно протянул палец, малыш рефлекторно схватил его.
— Привет, богатырь, — прошептал он. — Добро пожаловать.
Лена посмотрела на него, на его сияющее, счастливое лицо, и поняла, что чувствует то же самое. Что этот человек, появившийся в самый темный час ее жизни, стал ее светом. Ее опорой. Ее... семьей.
— Как назовем? — тихо спросила она.
Антон взглянул на нее, и в его глазах был вопрос. Он не хотел решать за нее.
— Виктор, — сказала Лена. — В честь моего отца. И... потому что он победитель. Мы оба победители.
— Виктор, — повторил Антон, и имя зазвучало как клятва. — Прекрасное имя.
Через несколько дней, когда Лена немного окрепла, к ним снова приехал Смирнов. Он привез документы — свеженапечатанное свидетельство о рождении. В графе «отец» стоял прочерк. Дмитрий официально отказался. Фамилия у ребенка была — Новикова (новая фамилия Лены, которую они выбрали). Имя — Виктор.
— Все чисто, — сказал Смирнов. — Старые дела закрыты. Новые — открыты, но уже без вашего участия. Процесс над Михеевым и его сообщниками начнется через месяц. Он будет громким. Но вас там не будет. Вы свободны.
Он протянул Лене еще один конверт.
— Это от него. От Осокина. Он просил передать после родов.
Лена, держа на руках спящего Виктора, взяла конверт. Внутри было письмо. Короткое.
«Лена. Поздравляю с сыном. Будь ему хорошей матерью. Лучшей, чем я мог быть отцом. Я рад, что ты нашла того, кто будет с тобой. Он сильный. Он тебя любит. Прости меня, если сможешь. Если нет — я пойму. Прощай. Д.»
Она сложила письмо, убрала его. Не в сердце — там для него не было места. Но в память. Как напоминание о том, каким не должен быть человек.
— Что дальше? — спросил Антон у Смирнова. — Где мы будем жить?
— Мы подготовили для вас квартиру в другом регионе. Небольшой, тихий город. Хорошая детская клиника, садики, школы. Официально вы будете считаться переселенцами по программе защиты свидетелей. Первое время будет охрана, но постепенно, по мере затухания интереса к вам, ее снимут. Вы сможете жить нормальной жизнью.
— А твоя практика? — спросила Лена Антона. — Ты же не сможешь работать адвокатом под чужим именем.
— Смогу. Уже договорились. Буду работать онлайн, консультировать. А потом, может, откроем свое маленькое дело. Кафе. Или магазинчик книжный. Что-нибудь тихое и мирное.
Они улыбнулись друг другу. Будущее, которое еще недавно казалось немыслимым, теперь вырисовывалось перед ними — неяркое, спокойное, свое.
Через неделю они покинули лесной дом. Их везли на машине с тонированными стеклами, сменили несколько видов транспорта, чтобы запутать возможные следы. И наконец, они прибыли в небольшой город в средней полосе России. В квартиру на тихой улице, с видом на парк. Простую, но уютную. Их новое начало.
Первый месяц был похож на сон. Осваивались с ребенком, обустраивали быт, привыкали к новым именам — Лена и Антон Новиковы. Соседи считали их молодой семьей, переехавшей из большого города ради спокойной жизни. Они не спорили.
Антон действительно нашел удаленную работу. Лена целиком посвятила себя сыну. По ночам, когда Виктор засыпал, они сидели на кухне, пили чай и строили планы. Иногда говорили о прошлом, но все реже. Оно оставалось тяжелой, но закрытой главой.
Как-то раз, гуляя с коляской в парке, Лена увидела на лавочке пожилую пару. Они сидели, держась за руки, молча смотрели на играющих детей. И Лена подумала, что вот так, наверное, выглядит настоящее счастье. Не громкое, не яркое. Тихое, как это осеннее солнце. И крепкое, как их сцепленные руки.
Она посмотрела на Антона, который возился с Виктором, пытаясь поправить ему шапочку. Он почувствовал ее взгляд, поднял голову, улыбнулся. И в этой улыбке было все: и любовь, и преданность, и обещание будущего.
Казалось, кошмар закончился. Они были в безопасности. Они были вместе. Они были семьей.
Но однажды вечером, когда Антон вышел в магазин за молоком, а Лена кормила Виктора, в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Лена, насторожившись, подошла к глазку. На площадке стоял незнакомый мужчина в куртке, с цветами в руках. Он улыбался.
— Кто там? — спросила она через дверь.
— Из управляющей компании. Принес квитанции для уточнения. И цветы — от соседей снизу, они переезжают, раздают.
Голос был спокойным, доброжелательным. Но что-то смутило Лену. Цветы? В ноябре? И почему именно сейчас, когда Антона нет?
— Оставьте в почтовом ящике, — сказала она. — Муж скоро придет, заберет.
— Не могу, там уже полно. Да и цветы завянут. Откройте, я на минуту.
Его настойчивость показалась ей подозрительной. Она вспомнила инструкции Смирнова: никому не открывать, если не ждешь.
— Извините, я не могу. Ребенок болеет. Оставьте у двери.
Она отошла от глазка, взяла телефон, чтобы позвонить Антону. Но в этот момент телефон в прихожей, стационарный, который они почти не использовали, резко зазвонил. Редкий, пронзительный звонок.
Лена замерла. Кто мог звонить на домашний? Его номер знали только служба безопасности и...
Она медленно подняла трубку.
— Алло?
— Леночка, это Галина Степановна, — прозвучал в трубке ровный, знакомый голос. — Рада, что ты наконец-то обрела свое счастье. И малыша родила. Молодец. Димочка мой, конечно, виноват, сам во всем признался. Но знаешь, бабушкино сердце... оно не каменное. Очень хочется увидеть внука. Хоть одним глазком. Мы ведь родня. И я, как женщина понимающая, хочу помочь. У меня тут кое-что есть для тебя. Старые фотографии твои, милые. И кое-что еще... что может тебе пригодиться. Встретимся? По-хорошему?
***
Трубка выскользнула из ослабевших пальцев, грохнувшись о пол. Голос Галины Степановны, маслянистый и ядовитый, все еще звучал в ушах. «Внука… одним глазком… кое-что еще». Они нашли их. Система, казалось бы, раздавленная, выбросила из своих недр последнюю, самую живучую гадину — мать Дмитрия.
Виктор на руках вздрогнул от шума и заплакал. Этот плач вернул Лену к реальности. Она подняла трубку, повесила ее, потом сорвала со стола мобильный и набрала Антона. Пальцы дрожали так, что она дважды ошиблась в номере.
— Антон! — выдохнула она, как только он взял трубку. — Они здесь! Свекровь! Звонила на домашний! И какой-то мужчина стучит в дверь!
— Что? — голос Антона стал резким, металлическим. — Не открывай! Ни за что! Я уже в подъезде, бегу наверх. Звони по экстренному номеру, который дал Смирнов! Сейчас!
Он бросил трубку. Лена, одной рукой укачивая ревущего Виктора, другой набирала заученный номер службы безопасности. Ответили сразу.
— Новиковы, квартира 42, — выпалила она. — Нас нашли. Угроза у двери и звонок от родственницы мужа. Нужна помощь!
— Оставайтесь внутри. Не подходите к двери. Группа выезжает.
Лена отнесла Виктора в самую дальнюю комнату, уложила в кроватку, накрыла собой, как щитом. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она слышала, как в подъезде хлопнула дверь, быстрые шаги по лестнице. Голос Антона, резкий:
— Вы кто? Что вам нужно?
Незнакомый голос, спокойный:
— Квитанции, гражданин. Из управляющей. И цветы от соседей.
— У нас электронные квитанции. И соседи снизу — пожилая пара, они никуда не переезжают. Уходите. Сейчас.
— Как грубо. Ну ладно, передайте супруге, что бабушка будет ждать звонка. Она знает, о ком речь.
Шаги удалились. Через мгновение ключ щелкнул в замке, и в квартиру ворвался Антон. Он был бледен, дыхание сбито.
— Ушел. Видел его в лицо — ничего примечательного. Звонил в службу?
— Да, они в пути.
Антон подбежал к окну, выглянул. На улице, в темноте, было тихо. Ни подозрительных машин, ни людей.
— Как она нашла нас? — прошептала Лена, выходя из комнаты с Виктором на руках. Малыш, успокоенный ее близостью, затих. — Нас же должны были защитить…
— Если она вышла на нас, значит, у нее остались связи. Или… кто-то из системы решил сыграть в свои игры, используя ее как инструмент. «Старые фотографии и кое-что еще»… это шантаж.
— Что мы будем делать? Смирнову звонить?
— Обязательно. Но сначала — встретим группу безопасности.
Через десять минут у подъезда остановились две машины. Четверо людей в штатском, серьезных и внимательных, поднялись к ним. Они осмотрели квартиру, проверили записи с домофона (которые, как выяснилось, не работали — «случайно» отключены), опросили Лену и Антона.
Старший группы, представившийся Артемом, выслушал их, кивнул.
— Ситуация серьезная. Если они вышли на вас, это значит пробой в нашей системе. Или утечка. Мы вас эвакуируем отсюда. Сейчас. Соберите только самое необходимое для ребенка. Всё остальное будет доставлено позже.
— Куда? — спросил Антон.
— На другую точку. Более защищенную. Пока мы не выясним, как произошла утечка.
Сборы заняли двадцать минут. Лена, действуя на автомате, складывала памперсы, одежду, смесь, документы. Ее руки дрожали, но разум работал с холодной четкостью. Страх превратился в ярость. Они только-только начали дышать. Только-только почувствовали себя в безопасности. И вот снова бегство. Снова страх.
Их вывезли ночью, по задворкам, сменив три машины. Новое убежище оказалось на этот раз не коттеджем, а обычной, ничем не примечательной квартирой в многоэтажке на окраине другого города. Но здесь была усиленная охрана: камеры по всему периметру, датчики движения, вооруженные люди внутри квартиры и в соседней.
Утром приехал Смирнов. Он выглядел постаревшим на десять лет. В его глазах были усталость и немой вопрос.
— Рассказывайте все с самого начала.
Они рассказали про звонок, про мужчину у двери. Смирнов слушал, не перебивая, лицо его становилось все мрачнее.
— Галина Осокина… Мы за ней следили, конечно. После задержания сына она вела себя тихо, почти не выходила из дома. Но неделю назад исчезла. Мы думали, уехала к родственникам, не придали значения. Ошибка. Видимо, она не сидела сложа руки. Искала вас. И нашла. Через кого? — Он провел рукой по лицу. — У нас в системе идет чистка. Но корни, видимо, глубже, чем мы думали. Михеев в СИЗО, его люди — часть под следствием, часть в бегах. Но остались те, кто не хочет, чтобы все всплыло до конца. Кто боится, что показания Дмитрия и других потянут за собой новые имена. И они используют Осокину как дурочку с гранатой. Чтобы вы либо замолчали навсегда, либо… отдали им то, что у вас есть.
— У нас ничего нет! — воскликнула Лена. — Все доказательства мы передали вам!
— У вас есть статус свидетелей. И вы — живое доказательство всей этой истории. Пока вы живы и можете говорить, угроза для них существует. Даже если вы молчите. А Галина Осокина… для нее это месть. За сына. За разрушенную жизнь. Она фанатично верит, что вы во всем виноваты.
— Что делать? — спросил Антон. — Мы не можем всю жизнь прятаться.
— Нужно решить проблему в корне. Найти, кто дал ей информацию. И… предложить ей сделку. Такую, от которой она не сможет отказаться.
— Какую? — недоверчиво спросила Лена. — Она ненавидит меня.
— Ненависть — сильное чувство. Но есть чувства сильнее. Например, желание спасти того, кто остался. Ее сына.
Смирнов откинулся на стуле.
— Дмитрий Осокин дает показания. Много. Он помог нам выйти на очень крупные фигуры. Его срок, скорее всего, будет существенно сокращен. А что, если мы предложим Галине Степановне… не просто свидание с сыном в колонии, а возможность его более мягкого содержания? Перевод в колонию-поселение? Раньше срока? В обмен на то, что она назовет своих покровителей и навсегда оставит вас в покое.
— Она согласится? — сомневался Антон.
— Она мать. Для нее сын — смысл жизни. Она пошла на все это ради него, я уверен. Чтобы отомстить вам, которых считает виновниками его падения. Но если ей показать другой путь спасения для него… возможно, она выберет его.
— Это риск, — сказал Антон. — Она может использовать встречу, чтобы нанести удар.
— Встреча будет под нашим полным контролем. В нейтральном месте. С прослушкой. Мы дадим ей понять, что это ее последний шанс. Или она сотрудничает, и ее сын получает шанс. Или она продолжает эту игру, и мы обрушим на нее все возможные обвинения — соучастие, шантаж, покушение на жизнь свидетеля. Выбор за ней.
Лена молчала, обдумывая. Идея была жестокой. Использовать материнские чувства как рычаг. Но что оставалось? Жить в вечном страхе? Бегать от тени старой женщины?
— Я согласна, — тихо сказала она. — Но я не хочу с ней встречаться. Никогда.
— Встречаться буду я, — сказал Антон. — Как адвокат и как… твой представитель. Она не должна видеть тебя и ребенка.
План был рискованным, но других вариантов не было. Смирнов начал действовать. Через свои каналы он вышел на Галину Степановну. Предложение было передано через третьих лиц, осторожно. Ответ пришел через сутки: «Готова говорить. Только при условии, что на встрече будет адвокат моего сына и я увижу доказательства, что его положение может улучшиться».
Они назначили встречу в кафе при одном из мотелей на трассе между городами. Нейтральная территория. Антон поехал с двумя оперативниками под видом помощников. Лена осталась на квартире под усиленной охраной, сжимая в руках телефон и молясь, чтобы все прошло хорошо.
Встреча длилась час. Для Лены это был самый долгий час в ее жизни. Она ходила из угла в угол, прижимая к себе спящего Виктора, представляя себе худшие сценарии: засаду, выстрел, взрыв…
Наконец раздался звонок. Антон.
— Все в порядке. Я жив. Она… согласилась.
— Что случилось? Что она сказала?
— Расскажу при встрече. Мы выезжаем.
Когда Антон вернулся, он выглядел измотанным, но спокойным. Он снял куртку, сел за стол, выпил залпом стакан воды.
— Она пришла не одна. С каким-то мужчиной, тем самым, что стучал в дверь. Охрана, видимо. Но наши парни их нейтрализовали — просто не пустили в зал. Она сидела одна. Выглядела… постаревшей, сломленной. Но глаза все те же — стальные.
— И?
— Я изложил условия. Показал предварительное ходатайство о пересмотре меры пресечения для Дмитрия в обмен на его сотрудничество. Сказал, что если она назовет имена тех, кто ей помогал нас найти, и даст письменное обязательство больше никогда не приближаться к тебе и ребенку, мы это ходатайство поддержим. И обеспечим ей право на свидания. Она долго молчала. Потом спросила: «А если я не соглашусь?» Я сказал, что тогда мы предъявим ей обвинение в соучастии и шантаже, и она увидит сына только на скамье подсудимых рядом с собой. И что ее возраст и здоровье не переживут колонии.
— И она сдалась?
— Не сразу. Она пыталась торговаться. Хотела гарантий, что Дмитрия выпустят досрочно. Я сказал, что это невозможно, но мы можем обеспечить ему условия, близкие к колонии-поселению. Она спросила… про тебя. Спросила, правда ли, что ты родила здорового мальчика. Я сказал «да». Она заплакала. Впервые за всю встречу. Сказала: «Значит, род Осокиных продолжится. Хоть и не под нашей фамилией». Потом вытерла слезы и сказала: «Хорошо. Я назову вам имя. Только одно. Остальных я не знаю. Мне звонил один человек, сказал, где вы. Дал телефон мужа, который стучал в дверь. Деньги переводил на карточку. Я не знаю, кто он. Но у меня есть номер, с которого он звонил. И… голос я записала. На старый диктофон. На всякий случай».
Лена замерла.
— Она записала голос? И отдала его вам?
— Да. Отдала флешку. И продиктовала номер. Сказала, что все. Что она уезжает из страны. К родственникам. И просила… — Антон запнулся, — просила передать тебе, что она… просит прощения. Не за себя. За Диму. И за то, что не смогла быть для тебя матерью. Что она видела, как ты старалась. Но для нее семья — это кровь. А ты чужой крови. Поэтому защищала свою.
Лена отвернулась. Слез не было. Была только пустота. И странное, щемящее чувство жалости к этой стареющей женщине, запертой в своем узком, жестоком мире.
— Кто был на той флешке? Чей голос?
— Смирнов уже проверяет. Голос изменен, но экспертиза может выдать что-то. Номер — одноразовый, купленный по поддельным документам. Но они попытаются выйти на покупателя. Это займет время. Но главное — у нас есть ее письменное обязательство. И мы можем быть уверены, что с ее стороны угрозы больше не будет. Она уедет. А мы… мы можем вздохнуть спокойнее.
Прошла неделя. Жизнь в новом убежище вошла в своеобразную колею. Охрана стала менее заметной, но не исчезла. Смирнов сообщил, что по голосу с флешки пока ничего конкретного — нужны более мощные экспертизы, возможно, в Москве. Но сам факт, что Галина Осокина дала показания и уехала, резко снизил уровень опасности.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)