— Родить ребенка. Или… отказаться от него в пользу его клиента. За большие деньги. Или… — Светлана замялась, глотая воздух. — Или вступить в фиктивный брак, чтобы разделить имущество реального супруга, а потом исчезнуть, оставив все ему. У него целая сеть. Адвокаты, врачи, чиновники в загсе и опеке… все куплены. Он всем платит. Или шантажирует.
Лена встала. Ей нужно было двигаться, иначе она задохнется.
— Вы хотите сказать, что наш брак… что я… я была частью его «бизнеса»?
Светлана посмотрела на нее с жалостью.
— Я не знаю наверняка. Но я слышала, как он разговаривал по телефону с кем-то. Говорил: «Ленка попалась идеально. Доверчивая, семья далеко, характер мягкий. Через пару лет разведем по классической схеме, с долгами и выселением. Квартира на мне останется». А потом… потом я услышала, как он говорил о вас с его матерью. Уже недавно. Они обсуждали, что «ситуация осложнилась с этим ребенком». И что «надо или решать вопрос радикально, или вовлекать в схему по полной, как актив». Я не все поняла, но стало страшно. А потом… — голос ее дрогнул, — потом он узнал, что я беременна. От моего парня, мы хотели пожениться. И он… он подошел ко мне и предложил «решить вопрос». За деньги. Чтобы я оставила ребенка ему «на реализацию». Я отказалась. И на следующий день меня уволили. А мой парень… он работал водителем у одного из друзей Дмитрия. Его обвинили в краже, избили… и он исчез. Просто исчез. Я его ищу уже месяц. А Дмитрий прислал ко мне людей. Они сказали, что если я кому-то проболтаюсь, найдут и меня, и… моего ребенка, когда он родится.
Светлана разрыдалась, тихо, безнадежно, уткнувшись лицом в ладони.
Лена стояла, не двигаясь. Каждая фраза врезалась в сознание, как гвоздь. «Доверчивая… классическая схема… актив… решить вопрос радикально…» Это было не просто предательство. Это была хорошо спланированная, холодная операция по ее уничтожению и обогащению. Она была не женой. Она была мишенью.
— Почему вы пришли ко мне? — тихо спросила Лена. — Вы же рискуете.
— Потому что я видела, как он с вами обращается. По фотографии в его кабинете… вы были такой счастливой. А потом… я слышала, как он кричал на вас по телефону. И я подумала… если мы объединимся… если у нас будут доказательства… может, мы сможем его остановить. Хотя бы для других. Я… у меня нет больше сил бояться. Я боюсь за своего ребенка.
Она вытащила из кармана куртки старый, потрепанный смартфон.
— У меня есть кое-что. Я записывала. На диктофон. Не все, но кое-что. Его разговоры. Вот, слушайте.
Она нажала кнопку. Из динамика послышался голос Дмитрия, слегка приглушенный, но узнаваемый. Он разговаривал с кем-то по телефону.
— …да, квартиру оформляем только на меня. У нее там доля по материнскому капиталу была, но мы его… правильно, использовали на погашение ипотеки, которую я оформил до брака. Юридически чисто. Она останется ни с чем… Нет, эмоции не важны. Главное — план. После развода она будет должна еще и по кредитам, которые я на нее переведу. Прижму, чтобы добровольно отказалась от всего… Ребенок? Если родит — это вообще идеально. Еще один рычаг. Буду требовать алименты с нее, если не откажется от родительских прав в мою пользу… Экспертизу? Сделаем, конечно. Найду своего врача. Покажет, что отцовство под вопросом… Да, старуха помогает. Она у меня в теме, держит все ниточки…
Запись обрывалась. Лена стояла, онемев. Каждое слово было подтверждением самых страшных догадок. Это не был просто злой человек. Это был преступник. Холодный, расчетливый.
— У вас есть это… на флешке? Копия? — с трудом выдавила она.
— Да. Я сделала несколько копий. Одну оставила у подруги. На всякий случай. — Светлана вытерла слезы. — Я хочу пойти в полицию. Но боюсь. У него там свои люди. Могут закрыть дело, а меня… вы знаете.
Лена кивнула. Страх был рациональным. Она подошла к столу, взяла тот листок с фото Антона. Показала Светлане.
— Вы знаете что-нибудь про этого адвоката? Антона Колесникова?
Светлана пригляделась, покачала головой.
— Нет. Не знаю. Но… — она запнулась. — Я слышала, как Дмитрий говорил с кем-то о том, что нужно «нейтрализовать адвоката этой дуры». Говорил, что «подбросим ему компромат, пусть сама от него откажется». Может, это оно?
Лена снова посмотрела на фотографию. Да, это могла быть подстава. Идеально рассчитанная, чтобы лишить ее последней поддержки. Дмитрий знал, что она уязвима, что ей некому доверять. И он играл на этом.
— Что нам делать? — спросила она, глядя на Светлану. Впервые за долгое время она сказала «нам». Появился союзник. Такой же запуганный, такой же загнанный, но союзник.
— Я не знаю, — честно призналась Светлана. — Но мы должны собрать больше доказательств. У меня есть имена. Тех, с кем он работал. Одна девушка… ее зовут Ирина. Она живет теперь в Вологде. Он женился на ней фиктивно, чтобы та помогла ему отсудить бизнес у ее бывшего мужа. Потом он ее выгнал, ничего не заплатив. Она боится, но, может, если мы вместе… Она, наверное, что-то знает.
— А полиция? Прокуратура? — спросила Лена, но уже без надежды.
— Нужен очень хороший, неподкупный следователь. Или журналисты. Опасные журналисты, которых не купить. — Светлана вздохнула. — А где их взять?
В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем старых часов на стене. Две женщины, обе беременные, обе запуганные одним человеком, сидели в убогой комнате и пытались придумать, как выстоять против хорошо отлаженной машины.
— Мой адвокат… Антон… — начала Лена. — Я не знаю, можно ли ему доверять. Но если это ложь… то он наш единственный шанс. Он знает законы. Он может помочь правильно оформить доказательства.
— А если это не ложь? Если он с ними? — шепотом спросила Светлана.
— Тогда мы… мы попробуем сами. Но нам нужен план. Нам нужно где-то встретиться с этой Ириной. И найти других. Если таких, как мы, много… нас уже сложнее будет заставить молчать.
Светлана кивнула, в ее глазах мелькнула слабая искра решимости.
— Я попробую связаться с Ириной. Осторожно. А вы… будьте осторожны с адвокатом. Проверьте его. И… берегите себя. И ребенка. Он не остановится.
Она встала, нервно поправила куртку.
— Мне пора. Я и так слишком долго. Мой номер… я запишу вам. Но звоните только в крайнем случае. И с чужого телефона.
Лена дала ей клочок бумаги и ручку. Светлана быстро нацарапала цифры.
— Света… спасибо, — сказала Лена, и эти слова были переполнены такой благодарностью, что голос дрогнул. — Спасибо, что пришли.
— Мы спасаем себя сами, — тихо ответила Светлана. — Больше некому.
Она выскользнула за дверь, растворившись в темноте коридора так же бесшумно, как и появилась.
Лена заперла дверь, прислонилась к ней спиной. В голове гудело от услышанного. Сеть. Целая сеть обмана, коррупции, насилия. И она, слепая и доверчивая, попала в ее паутину.
Она подошла к столу, взяла листок с фото Антона, потом взглянула на бумажку с номером Светланы. Кому верить? Инстинкт подсказывал, что Светлана не лгала. Ее страх был слишком настоящим. Но и Антон… он тоже казался искренним.
Она решила. Она проверит. Но не откажется от его помощи. Пока не будет доказательств обратного. Она не может позволить себе роскошь паранойи, которая оставит ее совсем безоружной.
Она спрятала бумажку Светланы в потайной карман своей сумки. Диктофонные записи… их нужно сохранить в надежном месте. В облаке, может быть. И отправить копии кому-нибудь, кто далеко. Сестре в Питер, например. Чтобы, если с ней что-то случится, правда не умерла вместе с ней.
Лена села за стол, включила ноутбук. Древняя машина загудела, медленно загружаясь. Пока она ждала, ее взгляд упал на коробку с дневниками. Она подошла, вытащила ту самую тетрадь, которую читала Галина Степановна. Пролистала. Ее собственные жалобы, сомнения, страхи. Теперь, зная то, что знала, эти записи читались иначе. Это была не просто хроника несчастливого брака. Это была хроника того, как ее систематически разрушали. Как из уверенной в себе девушки она превращалась в затравленное, неуверенное существо, которым легко было управлять.
Она достала ручку. И на чистой странице в конце тетради написала: «Сегодня я узнала, что была не женой, а мишенью. Что моя жизнь была спланированной операцией по отъему денег, имущества и души. Но операция дала сбой. Появился ты. И появилась я — та, которая больше не верит словам. Та, которая будет бороться. Для нас двоих».
Она закрыла тетрадь. Чувство безысходности никуда не делось, но к нему добавилось что-то новое. Не надежда. Нет. Скорее, холодная, безэмоциональная решимость. Если это война, то она будет вести ее по-другому. Не истериками и слезами, а тихо, методично, собирая улики, находя слабые места.
Она отправила файлы с записями Светланы (перекинув их сначала с телефона) себе на облачный диск и на почту сестре, с коротким сообщением: «Кать, храни это. Если со мной что-то случится — отдай в полицию и журналистам. Объясню позже. Люблю тебя».
Потом, глубоко вздохнув, она набрала номер Антона. Трубку взяли почти сразу.
— Лена Викторовна? Все в порядке?
— Антон… мне сегодня подбросили в дверь фотографию. Вас с какой-то женщиной у суда. И какие-то финансовые документы. Пишут, что вы играете на две стороны.
На том конце провода воцарилась тишина. Потом он спокойно сказал:
— Это была блондинка в темно-синем пальто?
Лена, удивленная, посмотрела на фото. Да, женщина была блондинкой, в синем пальто.
— Да.
— Это моя сестра. Алена. Она юрист в арбитражном суде. Мы встречались по поводу моего дела о наследстве после нашего отца. А финансовый документ… могу только предположить, что это какая-то подделка или вырванный из контекста фрагмент. Я готов предоставить вам все свои банковские выписки, договоры с клиентами, чтобы вы убедились. Я не работаю на вашего мужа. И не собираюсь. Более того, — его голос стал жестче, — я начинаю подозревать, что его деятельность выходит за рамки просто грязного развода. У меня появились вопросы к некоторым его сделкам.
Лена почувствовала, как камень с души сваливается. Но осторожность, новая, выстраданная осторожность, не позволяла расслабиться полностью.
— Вы… можете это доказать? Про сестру?
— Пришлю вам на телефон нашу общую фотографию из семейного альбома. С подписью и датой. Через две минуты.
Он положил трубку. И правда, через пару минут пришло сообщение с фотографией: Антон, на несколько лет моложе, и та же женщина, они обнимаются на фоне какого-то парка. Подпись: «С сестрой Аленой, 2018 г.».
Лена выдохнула. Это была правда. Значит, Дмитрий врал. Значит, Антон был чист. По крайней мере, в этом.
Она перезвонила ему.
— Извините. Я… после всего, что происходит, я…
— Не извиняйтесь. Это правильная реакция. Проверять нужно всех. Особенно в такой ситуации. Но теперь, я надеюсь, мы можем работать дальше?
— Да. Но, Антон… я кое-что узнала. От… от источника. Очень рискованного. Мне нужно с вами встретиться. Лично. И поговорить. То, что я узнала… это меняет все.
Он снова помолчал.
— Завтра. Утром. Не у вас. В публичном месте. В кафе «Уют» на Центральной. В десять. Это безопасно?
— Да. Спасибо.
— И, Лена Викторовна… будьте осторожны. Если они идут на такие методы с компроматом, значит, вы им серьезно мешаете. Значит, мы на правильном пути.
Он положил трубку. Лена осталась сидеть с телефоном в руке. Да, они мешали. И теперь она знала, насколько опасным был ее противник. Не просто злой бывший муж. А преступник с сетью связей.
Она подошла к окну, выглянула во двор. Темнота была густой, непроглядной. Где-то там, в этой темноте, возможно, за ней следили. Или следили за Светланой. Или готовили новый удар.
Она отдернула занавеску, зашторила окно плотнее. Потом взяла стул и все-таки подперла им дверь, хотя понимала тщетность этой затеи. Она чувствовала себя как в осажденной крепости. Но теперь у нее было не только желание выжить. У нее была информация. И, возможно, союзники.
Она легла на диван, укрылась одеялом с головой. Рука снова легла на живот.
— Ты меня слышишь? — прошептала она в темноту. — Нас хотят сломать. Но мы не сломаемся. Мы найдем способ. Я найду способ.
Она закрыла глаза, стараясь заглушить страх рациональными мыслями. Завтра встреча с Антоном. Нужно все рассказать. Отдать копии записей. Вместе разработать стратегию. А потом… найти Ирину. И других. Собрать всех, кого он сломал. И тогда, может быть, паутина, которую он сплел, станет его же клеткой.
Последней мыслью перед сном было лицо Светланы — испуганное, но решительное. «Мы спасаем себя сами. Больше некому». Да. Больше некому. Значит, придется спасаться самой. И ставки в этой игре были уже не просто имуществом или алиментами. Ставками были их жизни, жизни их нерожденных детей. И это была игра, в которой отступать было нельзя.
Лена уже начала проваливаться в тяжелый, тревожный сон, когда ее телефон, лежащий на полу рядом с диваном, резко и громко завибрировал. Не звонок, а серия сообщений. Она с трудом открыла глаза, потянулась к нему. Экран светился в темноте, ослепляя. Не одно, а несколько сообщений подряд, с неизвестных номеров. Первое: черный экран с белым текстом: «Знаешь, что бывает с болтушками?». Второе: размытая, но жутковатая фотография Светланы, выходящей из подъезда Лениного дома. Кадр был сделан явно скрытой камерой. Третье: аудиосообщение. Дрожащей рукой Лена нажала воспроизведение. Послышались звуки борьбы, приглушенный женский крик, заглушаемый какой-то тканью, и мужской голос, шепотом, но отчетливо: «Первая предупреждение. Следующее — будет ей. Молчи. Или будешь виновата в ее смерти». Сообщение обрывалось. Лена вскочила, сердце колотясь как бешеное. Она тут же набрала номер Светланы. Долгие гудки. Никто не отвечал. Она набрала снова. И снова. Тишина. Она посмотрела на время — глубокая ночь. Они взяли ее. Или запугали так, что она отключила телефон. Предупреждение было адресовано Лене. Ясное и недвусмысленное. Они знали о встрече. Они были везде. И теперь жизнь Светланы, возможно, зависела от ее молчания.
***
Гудки в трубке звучали как погребальный звон. Двадцать раз. Тридцать. Тишина. Лена сидела на холодном линолеуме, сжимая телефон в леденящих пальцах. Сообщения, фото, этот жуткий звук крика... Светлана. Боже, что они с ней сделали? "Первая предупреждение. Следующее — будет ей". Значит, она еще жива. Должна быть жива.
Трясущимися руками Лена набрала номер Антона. Позвонила дважды, прежде чем он сонным, но встревоженным голосом ответил.
— Лена? Что случилось?
Она, захлебываясь, пересказала все. Сообщения, фото, аудио, пропавшую Светлану.
— Боже... — прошептал он на другом конце. — Слушай меня внимательно. Ты звонила в полицию?
— Нет... я... они сказали молчать...
— Ты сейчас же звонишь в 102. Говоришь, что твою знакомую похитили. Присылай мне эти сообщения и фото. Все. Я выезжаю к тебе. Не открывай дверь никому, кроме полиции. Поняла?
— Они... они убьют ее, если я позвоню...
— А если не позвонишь, они могут убить ее в любом случае. Или использовать это против тебя дальше. Это классическая тактика запугивания. Мы должны действовать. Сейчас!
Его голос был резким, командным, и это вывело Лену из ступора. Она кивнула, хотя он этого не видел, и набрала 102.
Дежурный полицейский принял вызов с профессиональным равнодушием. Да, примут заявление. Да, направят наряд по адресу Лены для разбирательства. Нет, по поводу пропавшей — это нужно заявление от родственников. Но раз есть угроза похищения, приедут.
Через двадцать минут у подъезда замигали синие огни. Лена, глядя в глазок, увидела двух участковых. Она открыла. Они вошли, оглядели комнату скучающим взглядом.
— Ну, так. Показывайте эти сообщения.
Лена протянула телефон. Один из полицейских, молодой, с усталым лицом, пролистал.
— Может, она сама испугалась и свалила? А вы панику разводите. Это же просто аудиозапись, монтаж может быть. Фото — ну выходит из подъезда. И что?
— Но она не отвечает на звонки! И эта угроза! — голос Лены срывался.
— Угроза анонимная. Номер, с которого приходило, — скорее всего, левый. Его уже не отследить. Без заявления от самой пострадавшей или ее родных... — он развел руками. — Мы можем внести в базу данных. Как без вести пропавшую. Если она объявится — вам сообщим.
— Но они сказали: «Первая предупреждение»! Значит, они ее взяли!
Полицейские переглянулись.
— Гражданка Осокина, у вас, я смотрю, сложная ситуация. Развод, суды... — старший, грузный, с сединой на висках, посмотрел на нее оценивающе. — Может, вы все это... придумали? Чтобы давление на бывшего мужа оказать? Такое бывает.
Лена отшатнулась, будто ее ударили.
— Что?! Я ничего не придумала! Послушайте запись!
— Запись послушаем. Отправим экспертам. Но это займет время. А пока — советую не накручивать себя. И, — он понизил голос, — если у вас есть проблемы с мужем, решайте их в суде. А не через ложные вызовы.
Они ушли, оставив Лену в состоянии, близком к истерике. Они не поверили. Они думали, что она истерит. Или, что еще хуже... их тоже купили? Нет, это паранойя. Они просто не хотели связываться с очередной "женской истерикой" на фоне развода.
В дверь постучали снова. Лена вздрогнула, подошла к глазку. Антон. Рядом с ним стояла женщина — та самая с фотографии, его сестра Алена. Они оба выглядели серьезными, собранными.
Она открыла. Антон вошел первым, быстро огляделся.
— Полиция была? Что сказали?
— Не поверили. Сказали, может, я придумала. Отправили в базу как пропавшую.
Антон мрачно кивнул.
— Предсказуемо. Алена, это Лена. Лена, моя сестра, Алена. Она согласилась помочь. У нее есть связи в Следственном комитете. Через голову этой районной полиции.
Алена, строгая блондинка в очках, кивнула Лене, пожала руку. Есть рука была твердой, деловой.
— Антон все рассказал. Ситуация действительно пахнет криминалом. Но для СК нужны более веские основания, чем анонимные аудиозаписи. У вас есть что-то еще? Имя этой девушки? Ее данные?
Лена, все еще дрожа, рассказала про Светлану, про ее историю, про записи разговоров Дмитрия.
— Записи есть? — быстро спросила Алена.
— Да. В облаке. И я отправила сестре.
— Отлично. Дайте мне доступ. Я послушаю. Если там есть хоть намек на угрозы или планирование преступлений — это уже повод для проверки. И… вы говорили, она упоминала других девушек? Ирину?
— Да. В Вологде. Светлана хотела с ней связаться.
Алена и Антон обменялись взглядом.
— Нужно найти ее, — сказал Антон. — И быстро. Пока Дмитрий не добрался и до нее. Если он почуял, что сеть может раскрыться, он начнет зачистку.
Слово «зачистка» повисло в воздухе, холодное и смертоносное.
— Но как? — спросила Лена. — Мы не знаем фамилии, только имя.
— Светлана говорила, что она помогала Дмитрию отсудить бизнес у ее бывшего мужа, — вспомнила Лена. — Значит, должно быть судебное дело. Возможно, в Череповце или в Вологде.
— Это уже что-то, — Алена достала планшет, начала что-то искать в базах данных. — Я проверю дела по семейным спорам с участием Осокина Д.В. за последние три-четыре года. Если он использовал фиктивные браки — они должны всплыть.
Пока Алена работала, Антон сел рядом с Леной.
— Как вы себя чувствуете? Физически? Ребенок?
— Не знаю… я в шоке. Меня тошнит от страха.
— Это понятно. Но вам нужно держаться. Вы теперь — не просто жертва. Вы — свидетель. Возможно, ключевой свидетель. И для вашей же безопасности, и для безопасности других, мы должны довести это до конца.
— А что, если они… сделают что-то со Светланой? Из-за меня?
— Если они хотели ее убить, они бы не отправляли вам предупреждение, — рассудительно сказал Антон. — Они ее где-то держат. Запугивают. Чтобы контролировать вас. Значит, у нее пока есть время. И у нас.
— Нашел! — воскликнула Алена. — Дело №2-4781/2022. Осокин Д.В. против Миронова А.С. о разделе совместно нажитого имущества. Суд в Череповце. В деле упоминается жена Осокина — Ирина Сергеевна Миронова. Но брак был зарегистрирован всего на четыре месяца. Имущество — доля в ООО «Стальметалл». Суд удовлетворил иск Осокина, признав его право на 50% доли. Миронов обжаловал, но проиграл. Интересно… — она прокрутила дальше. — Через полгода после решения суда Осокин продал эту долю. А Ирина Сергеевна Осокина (Миронова)… подала на развод. Основание — «не сложились отношения». Бракоразводный процесс был быстрым, без раздела имущества, так как «имущество разделено ранее».
— Стандартная схема, — мрачно заключил Антон. — Жениться, отсудить, продать, развестись. Чистая прибыль. Нужно найти эту Ирину.
— У меня есть контакты в Вологодском областном суде, — сказала Алена. — Я узнаю, где она сейчас. Но это займет день-два. А пока… — она посмотрела на Лену, — вам нельзя оставаться здесь. Они знают ваш адрес. Они уже демонстрируют готовность к силовым действиям.
— Но куда мне идти? У меня нет денег на другой съем.
— У меня есть свободная квартира, — неожиданно сказала Алена. — Небольшая, но в хорошем районе, с консьержем. Я редко там бываю. Вы можете пожить там. Пока все не уляжется.
Лена смотрела на них, этих двух незнакомых людей, которые предлагали ей кров и защиту. После предательства Дмитрия, после равнодушия полиции, эта помощь казалась нереальной.
— Почему? — спросила она снова. — Почему вы мне помогаете?
Алена сняла очки, протерла их. Ее лицо без них стало моложе и печальнее.
— Потому что десять лет назад моя лучшая подруга попала в похожую ситуацию. С другим человеком, но схема была та же: брак, психологическое насилие, долги, угрозы забрать ребенка. Она не справилась. У нее не было помощи. Она… покончила с собой. Оставив записку, в которой просила прощения у своей двухлетней дочери. Я тогда ничего не могла сделать, была слишком молода. Теперь могу. Вот и все.
Тишина в комнате стала густой и значимой. Лена кивнула, не в силах вымолвить слова. Судьбы переплетались, боли находили отголоски.
— Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Но… мои вещи. Дневники. Они здесь.
— Соберите самое необходимое. Остальное я потом заберу, — пообещал Антон. — Сейчас главное — увезти вас отсюда.
Лена быстро собрала сумку: документы, дневники, немного одежды, справку о беременности. Все остальное казалось неважным. Они вышли в коридор. Было темно и тихо.
— Я поведу свою машину, — сказала Алена. — Антон, ты поедешь за нами. На случай, если кто-то попытается отследить.
Они вышли на улицу. Раннее утро, серое, морозное. У подъезда стояли две машины: скромный седан Алены и более старая иномарка Антона. Лена села к Алене на пассажирское сиденье. Антон сел в свою машину, завел мотор.
— Пристегнитесь, — сказала Алена, трогаясь с места.
Они ехали по спящим улицам Череповца. Лена смотрела в окно на проплывающие серые дома, заснеженные дворы. Все это было ее жизнью еще несколько месяцев назад. Теперь она бежала из нее, как преступница.
— Вы не думали уехать из города совсем? — спросила Алена, не глядя на нее.
— Думала. Но… он найдет. У него связи. И потом… если я сбегу, он выиграет. Он заберет все. И, возможно, когда ребенок родится, найдет и его. Я должна остаться и бороться.
— Это смело. И правильно с юридической точки зрения. Бегство может быть истолковано против вас в суде по опеке.
Они свернули в более современный район, с высотками. Алена остановилась у одного из домов с зеркальными окнами. Консьерж в теплой будке кивнул ей, узнав.
— Здесь, — сказала Алена, ведя Лену в лифт. — Двенадцатый этаж.
Квартира оказалась небольшой студией, но чистой, светлой, с новой мебелью. Панорамное окно открывало вид на заснеженный город.
— Здесь все есть. Еда в холодильнике, постельное белье чистое. Интернет работает. Мой номер и номер Антона — на стикере на холодильнике. Никому не говорите, где вы. Даже своей сестре, пока мы не убедимся, что это безопасно.
— А как же Светлана? — спросила Лена. — Мы не можем просто оставить ее.
— Мы не оставляем. Антон уже делает запросы. Я займусь Ириной. Вы же здесь отдохните. Придите в себя. И… — Алена запнулась, — подумайте о ребенке. Стресс для него сейчас опаснее всего.
Она ушла, пообещав быть на связи. Лена осталась одна в тихой, чужой квартире. Она подошла к окну, смотрела на город, раскинувшийся внизу. Где-то там был Дмитрий. Где-то — испуганная, возможно, избитая Светлана. Где-то — другие женщины, такие же обманутые.
Она чувствовала себя одновременно в безопасности и в ловушке. Безопасность этой квартиры была иллюзорной. Если Дмитрий захотел бы ее найти, он бы нашел. Но сейчас это было лучше, чем та комната.
Она легла на диван, укрылась пледом. Усталость навалилась как физическая гиря. Она закрыла глаза, но перед ними тут же встали образы: фото Светланы, текст угроз, лицо Дмитрия с холодной усмешкой. Она вскочила, побежала в туалет, и ее вырвало. Стресс, страх, беременность — все смешалось в один клубок тошноты и ужаса.
Она умылась ледяной водой, посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное, осунувшееся лицо с огромными темными кругами под глазами. В ее взгляде уже не было прежней растерянности. Был страх, да. Но также и сталь. Сталь, закаленная предательством и необходимостью выжить.
Она вернулась в комнату, взяла свой ноутбук, подключилась к интернету. Открыла облако, снова прослушала записи Светланы. Голос Дмитрия: «...она останется ни с чем... ребенок — это вообще идеально... еще один рычаг...» Она слушала, и страх понемногу отступал, уступая место холодной ярости. Он думал, что она — просто пешка. Сломанная пешка. Он ошибался.
Она открыла новый документ и начала печатать. Не дневник с эмоциями. А хронологию. Даты, факты, имена. Все, что она знала: история их знакомства, брака, первые признаки контроля, оформление долгов, история с квартирой, угрозы, визит в опеку, появление Светланы, ее рассказ, похищение. Она добавляла все, что помнила: номера машин, которые иногда дежурили у ее дома, имена общих знакомых, которые странно себя вели, фразы Галины Степановны. Это была уже не исповедь. Это было досье.
Она работала несколько часов, пока пальцы не заныли. Потом сохранила документ, отправила копии и Антону, и Алене, и снова сестре. Пусть знают все. Если с ней что-то случится, это досье должно увидеть свет.
Поздно вечером раздался звонок. Антон.
— Новости. Не очень хорошие. Ирина Миронова найдена. В Вологде. Но...
— Но что?
— Она категорически отказалась разговаривать. Сказала, что не знает никакого Осокина. И чтобы больше ей не звонили. По голосу было слытно, что она в панике.
— Ее запугали.
— Скорее всего. Или заплатили. Второе: полиция официально внесла Светлану в розыск как без вести пропавшую. Но активных действий пока нет. Третье... — он сделал паузу. — Я получил информацию от своего источника в банке. Дмитрий начал процедуру продажи вашей бывшей квартиры. Без вашего согласия. На основании того, что она является единоличной собственностью, так как ваша доля, по его словам, «погашена за счет ваших долговых обязательств перед ним».
Лена сжала кулаки. Квартира. Последнее, что у нее оставалось от той жизни. Тот самый дом, который он обещал.
— Он не может! Там же моя доля! По материнскому капиталу!
— Может, если докажет в суде, что доля была использована для погашения ипотеки, которая была на нем, и что вы не компенсировали ему эту сумму. У него на руках все документы, Лена. Он готовился годами.
Она закрыла глаза. Казалось, с каждым днем почва уходит из-под ног все быстрее.
— Что мне делать?
— Бороться. У нас есть ваше досье. Оно хорошо структурировано. У меня есть идея. Мы идем не в полицию. Мы идем в Следственный комитет. Но не с заявлением о пропаже Светланы. С заявлением о создании преступного сообщества, вымогательстве, похищении человека и мошенничестве в особо крупном размере. Мы предоставляем все записи, ваше досье, информацию по делу Ирины Мироновой. И просим защиты для вас как для ключевого свидетеля.
— Поверят?
— Поверят, если мы найдем еще хотя бы одну жертву, которая согласится дать показания. Ирина отказалась. Значит, нужно искать других. Светлана упоминала, что их «много». Мы должны их найти.
— Как?
— Через социальные сети. Через женские форумы. Анонимно. Мы ищем женщин, которые были в краткосрочных браках с мужчинами, имеющими отношение к бизнесу Дмитрия или его кругу общения. Которые потом потеряли имущество или столкнулись с угрозами. Это долгая и кропотливая работа. Но другого выхода нет.
Лена кивнула, хотя он этого не видел. Долгая работа. А у нее было так мало времени. Ребенок рос. Дмитрий действовал. Светлана была в опасности.
— Я помогу. Я буду искать.
— Нет. Вы должны отдыхать. Беречь себя. Этим займемся мы с Аленой.
— Я не могу просто сидеть и ждать! — взорвалась она. — Я сойду с ума! Мне нужно что-то делать!
Антон помолчал.
— Хорошо. Но только анонимно. И только из этой квартиры. Никаких выходов на связь под своим именем. Договорились?
— Договорились.
Она положила трубку и сразу же открыла ноутбук. Социальные сети. Она создала новый, чистый аккаунт. Имя — «Надежда». Аватар — нейтральная картинка. И начала искать. Группы для разведенных женщин Череповца и Вологды. Форумы, где обсуждали юридические проблемы. Она читала сотни постов, искала схожие истории: быстрый брак, потеря имущества, угрозы, внезапный развод. Она писала в личные сообщения тем, чьи истории казались похожими. Осторожно, без подробностей, спрашивала, не знакомо ли им имя Осокин Дмитрий Валерьевич.
Ответы приходили разные. Большинство — вежливые отказы или молчание. Некоторые рассказывали свои грустные истории, но Дмитрий в них не фигурировал. Это была игра в слепую, в угадайку. Но Лена не сдавалась. Она чувствовала, что должна это делать. Это была ее маленькая месть. Ее способ бороться.
Прошло три дня. Лена жила в квартире-убежище, почти не выходя. Еду заказывала с доставкой. Алена привозила ей витамины и вести с улиц. Светлану не нашли. Продажа квартиры Дмитрием двигалась полным ходом. Он подал еще один иск — о лишении Лены родительских прав в случае рождения ребенка, ссылаясь на ее «нестабильное психическое состояние» и «отсутствие постоянного места жительства и дохода».
Давление нарастало со всех сторон. Но Лена, парадоксальным образом, чувствовала себя все более спокойной. Была работа. Была цель. Она не была беспомощной жертвой. Она была охотником, пусть и скрывающимся в засаде.
На четвертый день, поздно вечером, в ее новый аккаунт пришло сообщение. От женщины с ником «Вероника23».
— Вы спрашивали про Осокина. Я его знаю. Не могу писать здесь. Это опасно. Есть Телеграм?
Сердце Лены заколотилось. Она создала канал в Телеграме, сбросила ссылку.
Через несколько минут там появился первый сообщение.
— Вы кто? Откуда знаете про него?
Лена ответила, не раскрывая себя:
— Я тоже пострадала от него. Собираю информацию. Хочу остановить. Вы можете рассказать свою историю?
Пауза длилась долго. Потом пошли сообщения, короткие, рубленые, как будто женщина печатала их дрожащими руками.
— Он был моим мужем. 8 месяцев. Я работала администратором в фитнес-клубе. Он пришел как клиент. Был обаятельным, щедрым. Через три месяца мы поженились. У меня была маленькая, но уютная квартира, доставшаяся от бабушки. Он уговорил меня оформить на нее залог, чтобы взять кредит на «развитие общего бизнеса». Я согласилась. Потом он подал на развод. Суд признал кредит общим долгом. Квартиру забрали банки. Он исчез. Оказалось, «бизнес» был фиктивным. Все документы были оформлены так, что я ничего не могла доказать. Осталась с долгом и на улице. Это было 2 года назад.
Лена сглотнула ком в горле. Схема та же. Только другая приманка, другая жертва.
— Вы обращались в полицию?
— Да. Смеялись. Говорили, сама виновата, нужно было читать, что подписываешь. Адвокат, которого я наняла, после первой же встречи сказал, что дело безнадежное, и посоветовал забыть. Я думаю, его купили.
— У вас есть документы? Фотографии? Любые доказательства?
— Есть. Все храню. В надежде, что когда-нибудь... Но я боюсь. После развода ко мне несколько раз приходили странные типы. Спрашивали, не хочу ли я «забыть» всю эту историю. Я переехала в другой город. Но все равно боюсь.
— Как вас зовут? Настоящее имя?
Пауза. Длинная.
— Карина. Карина Т.
— Карина, я свяжу вас с адвокатом. Хорошим. Он работает над этим делом. Он сможет помочь. И вы поможете мне и другим. Вы согласны поговорить с ним?
Минуты тянулись, как часы. Лена смотрела на экран, затаив дыхание. Наконец пришел ответ:
— Да. Только анонимно. И если я почувствую опасность — все прекращаю.
Лена почти крикнула от облегчения. Она быстро написала Антону, передала контакты Карины. Первая ласточка. Первое подтверждение, что они не бредят, что сеть реальна.
Антон ответил, что свяжется с ней и постарается получить официальные показания. Это могло стать тем самым крючком, за который можно было зацепиться в Следственном комитете.
В тот вечер Лена впервые за долгое время уснула почти спокойно. Было ощущение, что они сдвинулись с мертвой точки. Что они не просто защищаются, а переходят в наступление.
Но утро принесло новый удар. На телефон пришло сообщение от неизвестного номера. Всего одна строчка, но от нее кровь застыла в жилах.
«Ленка. Передай своему адвокату: если он не отстанет, с его сестрой случится несчастный случай. На стройке, или в темном переулке. Или с ее ребенком в садике. У нас длинные руки. Ты уже видела, на что мы способны. Выбирай: продолжать эту игру или сохранить жизни невинных людей. Ответ жду до вечера. Д.»
Лена сидела, уставившись на экран, и мир вокруг нее рушился второй раз. Теперь они угрожали не только ей и Светлане. Они угрожали Алене. И ее ребенку. Невинным людям, которые просто пытались помочь. Они подняли ставки до небес. До вечера. У нее были часы, чтобы решить: продолжить борьбу, рискуя жизнями тех, кто поверил в нее, или сдаться, отозвать адвоката, согласиться на все условия Дмитрия, и, возможно, навсегда обеспечить ему безнаказанность и власть над ней и ее ребенком. Выбор был невыносимым. И часы на экране телефона неумолимо отсчитывали время.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)