Ключи от новой квартиры родители Дмитрия вручили прямо на свадьбе. Свекровь, Валентина Ивановна, подошла к молодым с коробочкой, перевязанной красной лентой, и торжественно объявила:
— Дорогие наши! Это вам от нас с папой. Трёшка в новом доме. Живите, радуйтесь, детишек рожайте!
Юля расплакалась от счастья. Собственное жильё! Они с Димой снимали комнату в коммуналке, мечтали когда-нибудь накопить на ипотеку, а тут такой подарок. Свекровь обняла невестку, поцеловала в щёку.
— Спасибо вам огромное! — Юля не могла сдержать слёз. — Мы так благодарны!
— Ну что ты, доченька, — улыбнулась Валентина Ивановна. — Мы же теперь одна семья.
Переезд был быстрым и радостным. Юля с Димой обустраивали квартиру, выбирали мебель, вешали шторы. Всё казалось идеальным. Правда, когда Юля предложила оформить квартиру на обоих, Дима замялся.
— Юль, ну ты же понимаешь, родители специально оформили дарение на меня одного. Это их условие было. Они боятся, что если что-то случится с нашим браком... Ну, ты понимаешь.
— Как это "если что-то случится"? Мы же только поженились!
— Мам переживает. Говорит, что видела слишком много разводов. Хочет обезопасить меня. Юль, не бери в голову. Мы же семья, какая разница, на кого оформлено?
Юля тогда не стала спорить, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. Но она прогнала эти мысли. Какая разница, на кого оформлено, если они вместе? Муж и жена — одно целое.
Первые месяцы всё шло хорошо. Свекровь заходила редко, всегда предупреждала заранее, приносила домашние заготовки и фрукты. Юля работала администратором в салоне красоты, Дима — менеджером в строительной фирме. Жили скромно, но своим домом.
Всё изменилось, когда Юля забеременела. Валентина Ивановна стала приходить чаще. Сначала просто проведать, потом начала давать советы.
— Юлечка, ты что это ешь? Беременным нельзя острое!
— Юль, зачем ты каблуки носишь? Ребёнку вредно!
— Доченька, тебе нужно больше отдыхать. Работу пора бросать.
Юля улыбалась и кивала. Свекровь заботится, это же хорошо. Но со временем советы превратились в указания, а просьбы — в требования.
— Я записала тебя к своему гинекологу. Завтра в десять приём.
— Валентина Ивановна, у меня свой врач есть, мне у него удобно.
— Мой лучше. Тридцать лет стажа. Пойдёшь к нему.
Дима в таких ситуациях отмалчивался. Если Юля пыталась поговорить с ним наедине, он отмахивался:
— Юль, мама хочет как лучше. Что ты из-за ерунды нервничаешь? Беременным нервничать нельзя.
После рождения сына Валентина Ивановна стала приходить каждый день. Иногда даже оставалась на ночь.
— Юлечка устала, я помогу с малышом, — объявляла она, входя в квартиру со своими сумками.
Юля действительно уставала. Роды были тяжёлыми, восстановление шло медленно. Она была благодарна за помощь. Но свекровь не просто помогала — она вытесняла Юлю из собственной жизни, занимая всё больше пространства, как вода, неумолимо заполняющая все щели.
— Ты неправильно пеленаешь. Дай, я покажу.
— Зачем ты ему соску даёшь? Это вредно! Отучай немедленно!
— Юля, ты что это готовишь? Диме нужен нормальный обед, а ты тут макароны варишь!
Когда Юля попыталась мягко возразить, свекровь нахмурилась:
— Деточка, я вырастила троих детей. Думаешь, я не знаю, как с младенцами обращаться?
Юля промолчала. Но внутри копилось раздражение, смешанное с виной. Она должна быть благодарной. Валентина Ивановна помогает, жертвует своим временем. Но почему тогда Юля чувствует себя чужой в собственном доме? Почему каждое утро просыпается с тяжестью в груди, гадая, придёт ли сегодня свекровь?
Однажды вечером Юля попросила Диму поговорить с матерью.
— Дим, твоя мама слишком часто приходит. Мне нужно личное пространство. Я хочу сама растить своего ребёнка.
Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то нелепое:
— Юль, она же помогает тебе! Ты должна быть благодарна!
— Я благодарна. Но это перебор. Она тут живёт больше, чем у себя!
— Не преувеличивай. Она заботится о внуке.
— А обо мне кто позаботится?
— Хватит ныть. У других вообще никого нет, а ты ещё жалуешься.
Юля почувствовала, как что-то рвётся внутри. Муж не слышал её. Он был на стороне матери, как всегда. И в этот момент она поняла: для него она — не равная. Она — приложение к его жизни, удобное и бесправное.
Переломный момент случился в один из воскресных вечеров. Валентина Ивановна сидела на кухне с Димой, пила чай. Юля кормила сына в комнате. Голоса доносились сквозь приоткрытую дверь — свекровь не считала нужным понижать тон.
— Димочка, а ты подумал о том, чтобы прописать меня в квартире? Ну, на всякий случай. Мало ли что.
Юля замерла, прижав сына к груди.
— Мам, зачем?
— Как зачем? Я же тут постоянно. Помогаю вам. И потом, квартира-то на тебя оформлена. Подарок от нас с папой. Семейная собственность.
— Ну, Юля может возразить.
— А Юля тут вообще ни при чём. Квартира тебе подарена, она твоя личная. — В голосе свекрови прозвучала сталь. — Если что, она отсюда уйдёт с пустыми руками. И ребёнка оставит, потому что жить ей негде будет.
Сын посапывал у груди, тёплый и доверчивый, а Юля сидела неподвижно, ощущая, как холод разливается по телу. Значит, вот оно. Вот почему свекровь так уверенно распоряжается в доме. Вот почему Дима никогда не встаёт на сторону жены. Квартира подарена ему, она его личная собственность. Юля здесь никто. И в любой момент её могут выставить за дверь без права на что-либо.
Дима ответил не сразу. Потом буркнул:
— Мам, ну это уже перебор. Юля всё-таки жена, мать моего ребёнка.
— Жена сегодня есть, а завтра нет. А я — мать навсегда. Запомни это.
Юля осторожно положила заснувшего сына в кроватку и вышла на кухню. Валентина Ивановна и Дима замолчали, увидев её. На лице свекрови мелькнуло что-то похожее на досаду — не успела уйти.
— Я всё слышала, — сказала Юля. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — И знаете что? Вы правы. Я действительно уйду отсюда. Но не с пустыми руками. А с сыном и с алиментами, которые полагаются ребёнку по закону.
Валентина Ивановна выпрямилась в кресле:
— Ишь, какая гордая! А куда ты пойдёшь? К маме в деревню, в домик без удобств? С младенцем зимой?
— Пойду куда угодно. Но не останусь там, где меня держат на цепи.
Дима вскочил:
— Юль, ты чего? Мама просто говорит, как есть! Квартира действительно моя! Родители мне её подарили!
— Подарили тебе, — кивнула Юля. — И это было их правом. Но держать меня здесь, как бесправную прислугу, зная, что мне некуда деться — это подло. И ты это прекрасно понимал с самого начала.
Она развернулась и ушла в комнату. Заперла дверь, села на край кровати. Слёзы не шли — внутри было пусто и странно спокойно. Как будто что-то важное, мучительное наконец закончилось.
Ночью Юля почти не спала. Лежала в темноте, слушая сопение сына в кроватке, и думала. Денег у неё было мало — декретные копейки. Мама жила в деревне, там действительно было тяжело с маленьким ребёнком, особенно зимой. Но оставаться здесь, зная, что она здесь никто, что её могут выставить в любой момент — это было невыносимо.
Утром она позвонила своей подруге Свете:
— Света, можно мне с сыном к тебе на пару дней? Мне нужно подумать.
— Конечно, приезжай. Что случилось?
— Потом расскажу.
Она собрала сумку с вещами для себя и ребёнка. Дима спал, раскинувшись на диване. Валентина Ивановна ушла поздно вечером, но обещала вернуться к обеду. Юля оставила записку на столе: «Я ушла. Не ищите».
У Светы она провела неделю. Рассказывала по кусочкам, плакала, засыпала от усталости и просыпалась с тяжестью в груди. Подруга молча обнимала, варила чай, качала малыша, пока Юля приходила в себя.
— Юль, ты молодец, что ушла, — сказала Света на третий день. — Это же ад. Жить под контролем свекрови, которая тебя за человека не считает.
— Но у меня нет денег. Нет жилья. Я не смогу одна с ребёнком.
— Сможешь. Я помогу. Давай подадим на развод и алименты. Дима обязан содержать сына.
Юля подала на развод и одновременно — на алименты на содержание ребёнка. Дима звонил первую неделю каждый день, умолял вернуться, обещал поговорить с матерью. Юля слушала его голос — знакомый, когда-то любимый — и чувствовала только усталость.
— Дима, ты тридцать лет её не переубедил. Думаешь, сейчас получится?
— Я постараюсь! Юль, ну вернись, пожалуйста!
— Нет. Я не хочу жить в клетке.
Потом звонки прекратились. Развод оформили через полгода. Суд обязал Диму выплачивать алименты на сына — четверть от его дохода.
Юля устроилась на работу — сначала на прежнее место, потом нашла лучше. Её мама, не выдержав разлуки с внуком, продала домик в деревне и переехала к ним в город. Снимали они небольшую квартиру втроём, жили скромно, считали каждую копейку. Но по утрам Юля просыпалась без тяжести в груди. Она могла кормить сына, как хотела, гулять с ним, когда считала нужным, готовить то, что нравилось ей. Свобода оказалась дороже комфорта.
Было трудно. Первые месяцы — особенно. Денег не хватало, приходилось отказывать себе во всём. Мама помогала с ребёнком, пока Юля работала, но иногда Юля ловила себя на мысли: а вдруг она ошиблась? Вдруг нужно было остаться, смириться, потерпеть ради ребёнка?
Но потом вспоминала голос свекрови — "уйдёт с пустыми руками" — и понимала: нет. Лучше трудно, но свободно, чем комфортно, но на цепи.
Прошло полтора года. Юля встретила Андрея на детской площадке — он гулял с племянницей, она с сыном. Познакомились случайно, когда дети подрались из-за качелей. Засмеялись вместе, разговорились. Он был спокойным, внимательным, не торопил события. Они встречались несколько месяцев, прежде чем он познакомился с её сыном. А когда познакомился, не пытался купить любовь мальчика подарками — просто был рядом, терпеливо, ненавязчиво.
Когда Андрей сделал предложение, он сказал:
— Я купил квартиру. Оформил на нас обоих — на тебя и на меня. Мы семья. Значит, всё должно быть общим.
Юля заплакала. Впервые за долгое время — от счастья.
Когда Дима узнал о свадьбе, позвонил. Голос звучал растерянно:
— Ты выходишь замуж? За кого-то ещё?
— Да, Дима. За человека, который меня уважает.
— А как же я? Я же отец твоего ребёнка!
— Ты биологический отец. Но ты не был партнёром. Ты выбрал маму, а не семью. Это твоё право. Но и я имею право на счастье.
Он замолчал. Потом тихо спросил:
— А если бы я тогда тебя защитил?
— Тогда всё было бы по-другому. Но ты не защитил.
Она положила трубку. Больше Дима не звонил.
Валентина Ивановна пыталась увидеться с внуком, но Юля позволяла встречи только в своём присутствии или с Андреем. Свекровь приходила, привозила игрушки, но былой уверенности в её поведении не было. Она больше не давала указаний, не критиковала, держалась настороженно и тихо. Власти у неё больше не было, и она это чувствовала.
Юля иногда вспоминала ту квартиру, те ключи в красной коробочке на свадьбе. Подарок, который оказался цепью. Она разорвала эту цепь — и научилась ценить свободу больше, чем чужие стены. Даже если эта свобода поначалу была холодной и неуютной, даже если приходилось экономить на всём. Зато теперь она могла дышать полной грудью.
И это было бесценно.