Татьяна вернулась с работы поздно, как обычно. Открыла дверь своей однушки и замерла на пороге. В прихожей стояли чужие ботинки. Грязные, стоптанные, с разорванным голенищем. В воздухе висел запах табака и перегара.
— Кто здесь? — громко спросила она, чувствуя, как сердце колотится в груди.
Из комнаты вышел её младший брат Виктор. Небритый, в мятой футболке, с красными глазами. За ним плелась мать, виноватая и одновременно упрямая.
— Танюш, не ругайся, — начала мать, заламывая руки. — Мы Витю к тебе прописали. Временно. Ему совсем плохо, понимаешь? Жить негде.
Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Как прописали? Без моего согласия?
— Ну мы же семья! — мать повысила голос. — Ты тут одна живёшь, места много, а брат на улице мается! Разве это по-христиански?
— Мама, это моя квартира! Я её двадцать лет выплачивала! Ты не имела права!
Виктор стоял и молчал, опустив голову. Татьяна знала этот его приём. Сыграть жертву, чтобы вызвать жалость. Но она уже не велась на эти манипуляции. Виктор пил с восемнадцати лет. Пропивал всё, что зарабатывал. Несколько раз попадал в вытрезвитель. Мать всё прощала, покрывала, оправдывала. А Татьяна каждый раз говорила: не трогайте меня, я свою жизнь построила, мне не нужны чужие проблемы.
— Покажи документы, — потребовала Татьяна.
Мать достала из сумки справку о регистрации. Татьяна прочитала и почувствовала, как холод растекается по телу. Виктор прописан. По её адресу. С постоянной регистрацией.
— Как вы это сделали? У вас не было моего согласия!
— У меня есть твоя доверенность, — призналась мать. — Ты мне её делала три года назад, помнишь? Генеральную, нотариальную. Когда уезжала за границу надолго. Я её сохранила. А потом просто поставила твою подпись на заявлении о согласии на регистрацию. Тань, ну он же твой брат! Неужели ты откажешь родному человеку?
Татьяна вспомнила тот день. Она действительно оформляла доверенность перед долгой стажировкой, хотела подстраховаться на случай непредвиденных ситуаций с квартирой. И мать подделала её подпись. Использовала это.
— Мама, ты понимаешь, что сделала? Ты подделала мою подпись и прописала ко мне алкоголика! Он теперь может тут жить, и я не имею права его выгнать просто так!
— Не преувеличивай. Витя исправится. Правда, сынок?
Виктор кивнул, не поднимая глаз.
— Я только переночую, сестрёнка. Найду работу и съеду.
— Ты это уже десять лет говоришь.
Мать обиделась.
— Ну вот, сразу все грехи припомнила! Видно, что родных не любишь! Чтобы квартира не пропадала, мы Витю сюда прописали. Будешь хоть с кем-то жить, не одна.
Она ушла, хлопнув дверью. Виктор остался. Лёг на диван, включил телевизор на полную громкость. Татьяна стояла посреди своей квартиры — светлой, чистой, выстраданной двадцатью годами ежемесячных платежей — и не узнавала её. Это было вторжение. Насилие. Предательство.
Первые дни Виктор вёл себя тихо. Почти не выходил из комнаты, ел то, что Татьяна оставляла на столе, не шумел. Она думала, что, может быть, действительно переждёт и уйдёт. Но надежды рухнули через неделю.
Татьяна вернулась с работы и услышала хохот ещё на лестничной площадке. Открыла дверь — на кухне сидели трое незнакомых мужиков. Они пили водку, курили, роняли пепел мимо пепельницы прямо на пол. Виктор сидел с ними, уже пьяный, размахивал руками, рассказывал какую-то историю.
— Это что такое? — Татьяна почувствовала, как гнев поднимается волной.
— А, сестрёнка пришла! — Виктор махнул рукой. — Знакомься, это мои корешки. Мы тут посидим немного.
— Выйдите немедленно из моей квартиры!
Один из мужиков, крупный, с золотыми зубами, хмыкнул.
— Да ладно тебе, тётенька. Не жадничай. Витёк тут прописан, значит, имеет право гостей приглашать.
Татьяна вызвала полицию. Приехавший участковый развёл руками.
— Гражданка, если он тут прописан, то это его законное место жительства. Он может приглашать гостей. Если они не нарушают общественный порядок, я ничего сделать не могу.
— Они курят в квартире! Шумят!
— Напишите заявление на нарушение тишины и покоя. Но это административное правонарушение. Штраф максимум.
Мужики ушли глубокой ночью. Татьяна не спала. Сидела на кровати в темноте, слушала храп брата из комнаты и пыталась не плакать. Утром, не позавтракав, пошла к юристу.
Молодая женщина внимательно выслушала её и покачала головой.
— Вас обманули. Для регистрации обязательно требуется письменное согласие собственника. Если ваша мать подделала вашу подпись, это уже уголовное преступление — подделка документов. Регистрацию можно оспорить в суде как недействительную. Но процесс небыстрый, потребуются доказательства подделки.
— А выписать его без суда нельзя?
— Только если он сам согласится. Или если докажете в суде, что регистрация была получена незаконным путём.
Татьяна подала иск в суд о признании регистрации недействительной. Процесс затянулся. Виктор на заседания не являлся, прислал адвоката, который утверждал, что регистрация законна, доверенность действительна, и права брата ущемлять нельзя. Татьяна наняла эксперта-почерковеда, который должен был исследовать подпись на заявлении о согласии.
А в квартире начался кошмар.
Виктор пил каждый день. Приводил собутыльников. Разбил зеркало в прихожей — осколки ещё неделю находились в самых неожиданных местах. Прожёг диван сигаретой, и обивка теперь зияла чёрной дырой, пахнущей гарью. Украл деньги из тумбочки — пять тысяч, которые Татьяна откладывала на новый холодильник.
Она поставила на дверь в комнату навесной замок. Стала прятать документы, ценные вещи, даже продукты — Виктор съедал всё, что находил, и никогда ничего не покупал взамен. Соседи жаловались на шум, на матерщину по ночам, на вонь табака в подъезде. Участковый разводил руками.
Татьяна перестала спать. Похудела на восемь килограммов за месяц. На работе коллеги спрашивали, всё ли в порядке, но она отмалчивалась. Как объяснить, что её собственный дом превратился в ад?
Мать, когда Татьяна позвонила ей и потребовала забрать сына, ответила холодно:
— Сама виновата. Могла бы помочь брату, а ты как чужая. Живи теперь, раз такая жестокая.
Татьяна поняла: помощи ждать неоткуда. Она одна в этой борьбе.
Переломный момент случился через три месяца.
Татьяна искала свой паспорт целый вечер. Перерыла все ящики, всю комнату, проверила сумку трижды. Паспорта не было. Сердце ухнуло вниз, когда она поняла.
На следующий день позвонили из банка. Вежливый мужской голос попросил подтвердить заявку на кредит в триста тысяч рублей.
— Какой кредит? Я ничего не оформляла!
— Странно. Заявка подана вчера через интернет. С вашими паспортными данными.
Татьяна написала заявление в полицию в тот же час.
— Это уже уголовное преступление, — сказал следователь, пожилой мужчина с усталым лицом. — Попытка мошенничества по статье 159.1 Уголовного кодекса. Мы возбудим дело.
Виктора вызвали на допрос. Он сознался почти сразу — паспорт взял, хотел денег на выпивку, думал, сестра не узнает. Банк не одобрил бы заявку, но попытаться можно было. Следователь взял с него подписку о невыезде.
Татьяна использовала этот момент.
Она добавила к своему иску новые требования — о выселении на основании того, что Виктор совершил преступление против неё, владелицы жилья, систематически нарушает её права, создаёт невыносимые условия для проживания и использует квартиру для распития спиртных напитков с посторонними лицами. Юрист объяснила, что такие основания суд принимает во внимание согласно статье 35 Жилищного кодекса, особенно в совокупности с доказательствами незаконной регистрации.
Суд длился ещё два месяца. Экспертиза подтвердила: подпись на заявлении о согласии на регистрацию поддельная. Виктор пытался оправдываться, плакал, клялся, что исправится. Мать приходила на заседания, обвиняла Татьяну в жестокости.
— Ты своего брата за решётку отправляешь! Как ты можешь?
— Я себя защищаю, мама. А брат сам виноват.
— У него болезнь! Алкоголизм — это болезнь!
— Тогда пусть лечится. Но не в моей квартире.
Суд встал на сторону Татьяны. Виктора выселили и сняли с регистрационного учёта. Регистрацию признали недействительной из-за подделки подписи собственника. По уголовному делу о мошенничестве Татьяна не стала требовать сурового наказания — следствие прекратили в связи с деятельным раскаянием и возмещением ущерба (банк отозвал заявку, реального ущерба не было). Татьяна просто хотела, чтобы брат исчез из её жизни.
Виктор съехал. Вернулся к матери, которая снова начала его опекать и покрывать.
Татьяна разорвала отношения с ними обоими. Заказала новые замки — надёжные, с защитой от взлома. Сделала ремонт — перекрасила стены, вымыла каждый угол, проветривала неделями, пока не выветрился запах табака и алкоголя. Выбросила испорченный диван, купила новый. Постепенно квартира снова становилась её домом.
Через полгода мать позвонила. Голос был старческий, просящий.
— Танюш, ну хватит обижаться. Мы же семья.
Татьяна смотрела на свою комнату. Чистую. Светлую. Тихую. Свою. И вдруг поняла, что не злится больше. Просто устала.
— Мама, семья — это те, кто уважает границы. А вы меня предали. Использовали моё доверие, вторглись в мою жизнь, разрушили мой покой. Это не семья. Это манипуляция.
— Но мы же хотели как лучше!
— Как лучше для кого? Для Виктора? А обо мне кто-нибудь подумал?
Мать заплакала и положила трубку. Больше она не звонила.
Татьяна села у окна с чашкой кофе. За окном темнело, зажигались огни в соседних домах. В квартире было тихо — не гнетущая, мёртвая тишина, а спокойная, живая. Её тишина.
Она думала о том, что самые страшные враги приходят не с улицы. Они приходят под видом родных людей, с оправданиями про кровные узы и семейный долг. Они забирают твою жизнь по кусочкам, прикрываясь любовью.
И единственный способ выжить — это научиться говорить нет. Даже когда больно. Даже когда остаёшься один.
Потому что одиночество в своём доме — это не наказание. Это свобода.