Три года назад. Август
Они только поженились и снимали однокомнатную квартиру в старом фонде, но это было их царство. Лена вернулась с работы в бухгалтерии небольшой фирмы, уставшая, но счастливая. Дмитрий, тогда еще просто Дима, работавший мастером на металлургическом комбинате, встретил ее на пороге. Он был в запачканной мазутом робе, но сиял, как ребенок.
— Закрывай глаза! — скомандовал он.
— Дима, я вся в пыли…
— Не спорь! Закрывай!
Она послушно закрыла. Он взял ее на руки — легко, несмотря на ее не худенькую фигуру. Она вскрикнула от неожиданности.
— Что ты делаешь?!
— Несиборисуй! — он засмеялся, и смех его был громким, искренним, заполняющим все пространство.
Он пронес ее через всю крошечную прихожую, через комнату и поставил на пол в кухне.
— Можно смотреть.
Она открыла глаза. На обеденном столе, застеленном новой, клетчатой скатертью, стоял огромный, нелепо красивый торт домашнего вида, весь в розочках из крема. И две новенькие, блестящие кружки: одна с надписью «Его», другая — «Ее».
— С годовщиной нашего заселения, Ленка! — объявил он, обнимая ее за плечи. — Месяц как мы тут!
Она рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы.
— Это же просто съемная квартира… И торт-то откуда?
— Сам испек! Ну, почти сам. Мама рецепт дала. А квартира — не просто съемная. Это наш первый общий порог. Потом будет свой. Обязательно будет. Я тебе обещаю.
Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, с такой верой в будущее, что ей ничего не оставалось, как поверить вместе с ним. Он отломил кусок торта пальцами и сунул ей в рот. Крем был приторно сладким, тесто местами сыроватым. Лучший торт в ее жизни.
— Вот вырасту до начальника смены, — говорил он, облизывая пальцы, — купим трехкомнатную. В новом доме. С большой кухней, где ты будешь печь свои пироги. И с детской. Обязательно с детской.
Он посмотрел на нее, и в его глазах светилось что-то такое простое и большое, что перехватывало дыхание. Любовь? Да. Но еще и собственность. Уверенность, что она, этот дом, эта будущая детская — его законная добыча, его проект, который он обязан и может реализовать.
— А сколько детей хотим? — спросила она, играя.
— Двое. Мальчик и девочка. Мальчика назовем… ну, например, Артемом. Чтобы сильный был. А девочку… не знаю. Как тебя назвать-то хотели, если бы ты мальчиком родилась?
— Виктором, наверное. В честь папы.
— Тогда Викой назовем. Артем и Вика. Здорово звучит?
— Здорово, — кивнула она, прижимаясь к его груди, пахнущей металлом, потом и верой в завтрашний день.
Тогда это казалось счастьем. Абсолютным и нерушимым.
***
Резкий гудок с улицы выдернул ее из прошлого. Лена вздрогнула, глаза сфокусировались на серой стене перед ней. Там, в прошлом, был человек, способный на такую нежность. Там была она, верящая в эти обещания. Куда все делось?
Она медленно провела рукой по животу. Плоский, пока. Но внутри, возможно, уже теплилась жизнь. Жизнь, зачатая в последние, ледяные недели их брака, когда они уже не разговаривали, а обменивались колкостями, когда любовь умерла, но привычка и долг еще заставляли их иногда сходиться в темноте, без слов, без взглядов.
Ребенок. Димино дитя. Ребенок человека, который сегодня с холодным спокойствием отнимал у нее последнюю чашку. Который называл ее «дурой наивной». Который рассматривал ее возможное материнство как «вопрос алиментов».
У нее сжалось горло. Она отшвырнула телефон на диван, как раскаленный уголь, и, подойдя к коробке с книгами, вытащила оттуда тетрадь дневника. Ту самую, с пометкой «2022-2023». Она лихорадочно пролистала страницы. Вот он, декабрь прошлого года.
*«15 декабря. Дима сегодня пришел мрачнее тучи. Сказал, что на комбинате идут сокращения. Боится попасть под раздачу. Я пыталась утешить, предложила съездить куда-нибудь на выходные, отвлечься. Он отрезал: «Не до отдыха. Надо голову думать, как семью кормить». А потом посмотрел на меня таким взглядом… как будто я не союзник, а еще одна обуза. Еще одна проблема, которую нужно решать. Стало так холодно внутри…»*
«20 января. Опоздала на два дня. Паника. Сделала тест. Одна полоска. Облегчение было таким, что я заплакала. Потом стало стыдно. Почему облегчение? Мы же хотим детей… вроде бы хотим. Но представляю его лицо, если я сейчас скажу. Он будет не рад. Он будет считать это «несвоевременным». Как будто дети бывают своевременными. Иногда ловлю себя на мысли: а хочу ли я вообще детей ОТ НЕГО? От этого вечно озабоченного, замкнутого человека, который все чаще смотрит на меня как на предмет интерьера, который плохо вписывается в его новый дизайн жизни…»
Она захлопнула тетрадь, не в силах читать дальше. Предчувствие. Оно было и тогда. Сомнение в нем, в их будущем, в его любви. Она заглушала его, списывала на его усталость, на работу, на стресс. А он, тем временем, строил свои планы. Совершенно другие планы.
Телефон снова завибрировал. Лена посмотрела. На этот раз — неизвестный номер, но с кодом Череповца. Осторожно поднесла к уху.
— Алло?
— Лена Викторовна? Это Антон Колесников. Вы получили мое сообщение? — голос был тем же, что в голосовой почте, но теперь в нем слышалась легкая озабоченность.
— Получила… я… — она запнулась, сбитая с толку.
— Вы в порядке? Вы где сейчас? — спросил он, и в его тоне прозвучала не профессиональная вежливость, а искреннее участие.
— Я… дома. То есть, в съемной комнате. На Спутнике.
— Я могу подъехать. Сейчас. Если, конечно, вам это удобно. Дело не терпит отлагательств.
Лена колебалась секунду. Впустить сюда чужого мужчину? Но он — адвокат. Единственная ниточка к какой-то правде, к защите.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я скину адрес.
Через сорок минут в дверь постучали. Три четких, негромких удара. Лена открыла. На пороге стоял мужчина лет тридцати двух, в темном пальто, с кожаным портфелем в руке. Он был выше ее, худощавый, с умными, усталыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. Его лицо не было красивым в привычном смысле, но в нем была сосредоточенность, которая внушала странное доверие.
— Лена Викторовна? Антон Колесников. Можно войти?
Он вошел, бегло оглядел комнату, не осуждающе, а как бы оценивая обстановку. Кивнул.
— Садитесь, пожалуйста. Давайте начнем с главного, — он снял пальто, повесил его на спинку стула и сел напротив нее, положив портфель на колени. — Я получил копии исковых материалов от вашего мужа. Дмитрия Валерьевича. Изучил. Ситуация, мягко говоря, нетипичная.
— Какая? — спросила Лена, сжимая руки на коленях.
— Он подает не только на раздел имущества. Он одновременно подает встречное заявление — об оспаривании отцовства и взыскании с вас алиментов на свое содержание в случае, если ваш общий ребенок будет признан… как бы это помягче… не его генетическим потомством. Или если вы решите оставить ребенка себе, а его, Дмитрия, лишить родительских прав как «несостоявшегося отца».
Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Что?.. Какое отцовство? Какой ребенок? Я… я даже не уверена, что…
— Вы не уверены, что беременны? — Антон посмотрел на нее прямо, без смущения. Его взгляд был профессиональным, врачующим.
— У меня… задержка. Несколько дней. Но это может быть от стресса!
— Именно на этом он и играет, — Антон открыл портфель, достал папку. — У него уже есть справка от частного медицинского центра о том, что он проходил обследование на фертильность полгода назад. Результаты, якобы, показали низкую вероятность зачатия. Он использует это как косвенное доказательство того, что если беременность наступила, то ребенок, вероятно, не от него. И, соответственно, вы, как возможная мать «чужого» для него ребенка, должны компенсировать ему моральный ущерб и материальные затраты, если он решит участвовать в его жизни. Или платить ему алименты, если он докажет свое отцовство, но вы лишите его прав.
Лена слушала, и мир вокруг заполнял ледяной туман. Это было гениально. Чудовищно и гениально. Он не просто выгонял ее. Он готовился сделать из нее вечную должницу, привязанную к нему через ребенка, которого он же собирался оспаривать. Он создавал ситуацию, где она в любом случае проигрывает.
— Но… это же бред! — вырвалось у нее. — Он… мы же…
— Мы же жили как муж и жена, да, — закончил за нее Антон. — Но закон работает с фактами. А у него уже есть «факты»: справка, ваши долговые расписки, которые он, кстати, оформил очень грамотно, и… — он запнулся.
— И что?
— И ваши дневники. Он упоминает их как возможный источник информации о вашем «нестабильном эмоциональном состоянии» и «возможных связях на стороне».
Тишина в комнате стала густой, как кисель. Лена смотрела на адвоката, и вдруг ее охватила дикая, истерическая ярость. Не на Дмитрия. На себя. За то, что вела эти дурацкие дневники. За то, что была такой открытой, такой доверчивой.
— Дура, — прошептала она, невольно повторяя его слова. — Наивная дура.
— Не надо так, — строго сказал Антон. — Ваши дневники — не доказательство измены. Это ваши личные мысли. Но они могут быть использованы для создания определенного психологического портрета в суде. И это опасно.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Завтра в опеке. Это предварительная беседа. Они будут выяснять обстоятельства, ваше материальное положение, намерения относительно ребенка, если беременность подтвердится. Дмитрий, я уверен, придет с юристом. Вам нельзя идти туда одной.
— Я не могу себе позволить… — начала Лена, но Антон резко махнул рукой.
— Мы обсудим гонорар потом. Сейчас речь о другом. Вы должны решить. Прямо сейчас. Что вы будете делать, если беременность подтвердится?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвратимый. Лена закрыла глаза. Перед ней проплыли образы. Дмитрий, несущий ее на руках через лужу. Дмитрий, смотрящий на нее ледяным взглядом в их же квартире. Дмитрий, говорящий о «потенциально заинтересованных сторонах».
— Я не знаю, — честно выдохнула она. — Я его боюсь. Боюсь, что он отнимет ребенка, чтобы мучить меня. Или, наоборот, откажется и заставит платить. Я не хочу связывать свою жизнь и жизнь ребенка с этим человеком навсегда.
Антон кивнул, как будто ожидал такого ответа.
— Это ваш выбор. И его нужно защищать. Первое: завтра утром, до опеки, вы идете в женскую консультацию. Берете справку о наличии или отсутствии беременности. Точную, официальную. Второе: мы идем в опеку вместе. Вы ничего не подписываете без меня. Вы отвечаете только на прямые вопросы, коротко и по делу. Никаких эмоций, никаких оправданий. Третье: мы начинаем собирать доказательства его давления, его психологического насилия. Ваши дневники — они могут быть и нашим оружием. Там же описаны ваши чувства, ваши страхи?
— Да, но…
— Но он использует их против вас. А мы используем их, чтобы показать контекст. Чтобы показать суду, в какой атмосфере вы жили. Это тонкая грань, но игра стоит свеч. Вы согласны?
Лена смотрела на этого незнакомого человека, который говорил с ней так, как будто ее жизнь и правда имела значение. Не как о проблеме, а как о деле, которое нужно выиграть. В его глазах не было жалости. Была решимость.
— Почему вы мне помогаете? — спросила она внезапно. — У вас же, наверное, много клиентов. Более… платежеспособных.
Антон улыбнулся, и его усталое лицо на миг преобразилось.
— Потому что мне позвонила ваша бывшая коллега. Катя, кажется. Она сказала, что вы хороший человек, попавший в капкан. А я не люблю, когда хороших людей давят с помощью параграфов. И еще… — он помолчал. — У меня была похожая история в семье. Только роль вашего мужа играл мой отец. Я знаю, как это бывает.
Он встал, надел пальто.
— Завтра в восемь тридцать я заеду за вами, отвезем в консультацию. Затем в опеку. Одевайтесь нейтрально. Спокойно. И, Лена Викторовна… — он на пороге обернулся. — Перестаньте называть себя дурой. Наивность — не порок. Порок — это цинизм, который пользуется этой наивностью. Спокойной ночи.
Он ушел. Лена осталась сидеть в тишине, нарушаемой лишь гулом холодильника. Его слова «наивность — не порок» отдавались в ней странным эхом. Это была первая за долгое время попытка не унизить ее, а… защитить. Дать ей право быть неидеальной.
Она подошла к окну, раздвинула занавеску. Напротив, в таком же сером доме, в одном из окон горел свет. Там, наверное, была своя жизнь. Свои драмы, свои радости. Она погасила свет в комнате и легла на диван, укрывшись тонким одеялом. Рука снова легла на живот.
— Если ты там есть… — прошептала она в темноту. — Прости меня. Я не знаю, что делать. Но я обещаю… я не отдам тебя ему. Я не позволю превратить тебя в оружие.
Она закрыла глаза, и перед ними снова всплыло прошлое. Но теперь оно было другим. Не теплым воспоминанием, а холодным анализом. Как тот торт, сладкий снаружи, но сырой внутри. Как те обещания, за которыми скрывалось желание контроля. Любовь ли это была? Или просто проект? И когда проект перестал соответствовать ожиданиям, его решили ликвидировать со всеми вытекающими, включая ее и возможного ребенка.
Снаружи завыл ветер, гоняя по двору пустые банки. Лена повернулась на бок, прижав колени к груди. Завтра. Оно несло в себе либо приговор, либо первое сражение. Но чтобы выиграть войну, ей нужно было перестать быть той Леной, которая верила словам. Стать другой. Холодной, расчетливой. Как он.
Или… найти свой путь. Третий. Еще неведомый.
Она уже почти проваливалась в тяжелый, беспокойный сон, когда телефон на тумбочке снова вздрогнул от сообщения. Лена медленно протянула руку, посмотрела. Сообщение от неизвестного номера. Всего две строчки:
«Леночка, это Галина Степановна. Сын сказал, что вы, возможно, в интересном положении. Поздравляю. Как мать и бабушка, я не могу остаться в стороне. Завтра до встречи в опеке заедем с Димой к тебе на Спутник. Нужно обсудить, как лучше поступить с наследником. Жди нас в девять. Не вздумай убегать».
Лена замерла, буквы плясали перед глазами в темноте. Они знали, где она живет. Они приедут сюда. В ее последнее убежище. В девять. За час до приезда адвоката. Паника, острая и дикая, сжала горло. Она вскочила с дивана, бросилась к двери, проверила замок. Простой, легко вскрываемый крючок. Она огляделась по сторонам, ища, чем подпереть дверь. Стул? Слишком легкий. Коробки?.. Взгляд упал на окно. Глухое, с узкой форточкой. Пожарный выход? Его не было. Она была в ловушке. И через десять часов они будут здесь. Чтобы «обсудить, как лучше поступить с наследником». Слова свекрови звучали не как предложение, а как мягкий, неумолимый ультиматум. Что они задумали? Уговоры? Запугивание? Или что-то более страшное? Лена прислушалась к ночным звукам дома. Где-то хлопнула дверь, засмеялся кто-то пьяный. Никто не придет на помощь. Она осталась одна наедине с холодом, страхом и двумя строчками в телефоне, которые отсчитывали время до новой встречи с теми, кто уже отобрал у нее все. Кроме, возможно, самого главного.
***
Утро ворвалось в комнату не светом, а резким стуком в дверь. Не три вежливых удара, как у адвоката, а тяжелые, настойчивые, как будто выбивали дверь тараном.
— Лена! Открывай!
Голос Дмитрия. Низкий, властный, лишенный даже намека на ту теплоту, что звучала в нем когда-то в воспоминании о торте.
Лена, сидевшая на диване одетая, вздрогнула. Она не спала всю ночь. Мысли метались между паникой, яростью и леденящим страхом. Она подперла дверь спинкой стула, но это была жалкая защита. Часы показывали 8:50. Антон должен был быть через сорок минут. Сорок минут в ловушке с ними.
— Лена Викторовна, откройте, пожалуйста. Это Галина Степановна. Нам нужно поговорить, — прозвучал другой голос. Спокойный, ровный, но от этого не менее страшный.
Она не двигалась, затаив дыхание, будто зверь, притворившийся мертвым.
— Мы знаем, что ты там. Соседка сказала, что свет у тебя горел до утра, — продолжил Дмитрий, и в его тоне появилось раздражение. — Не устраивай истерик. Открывай по-хорошему. А то придется по-плохому.
Сердце колотилось где-то в висках. «По-плохому». Что это значит? Вызвать полицию? Выбить дверь? У него были связи, он мог. Она медленно поднялась с дивана, подошла к двери. Глазок был заклеен изнутри кусочком обоев еще предыдущими жильцами. Она отлепила его, прильнула.
На лестничной площадке стояли они двое. Дмитрий в новой темной куртке, лицо серьезное, даже суровое. Галина Степановна — в элегантном пальто и шляпке, с большой кожаной сумкой, выглядела как добропорядочная дама, пришедшая с визитом. Контраст между ними и убогой обстановкой площадки был разительным.
— Я… не могу открыть. Я не в порядке, — крикнула Лена в дверь, стараясь, чтобы голос звучал слабо, болезненно.
— Тем более надо открыть! — тут же откликнулась свекровь. — Дорогая, мы же пришли помочь. Дима волнуется. Я волнуюсь. Открой, милая, не мучай нас.
Ловушка. Если не откроет, они вызовут «скорую» или полицию под предлогом, что с ней что-то случилось. И тогда дверь откроют в любом случае. И все будет еще хуже.
Рука сама потянулась к защелке. Пальцы дрожали. Она отодвинула стул, повернула ключ. Дверь открылась.
Дмитрий вошел первым, решительно, как хозяин. Его взгляд скользнул по обстановке, и в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Видимо, убожество комнаты подтверждало его правоту: она без него — никто и ничто. Галина Степановна последовала за ним, вежливо вытирая ноги, хотя за порогом был такой же грязный линолеум.
— Ну вот, — сказал Дмитрий, снимая куртку и вешая ее на тот самый стул, что был баррикадой. — Сидишь тут, в конуре, нервничаешь. Не надо было так.
— Дима, не начинай, — мягко остановила его мать, ставя сумку на стол. Она вынула оттуда термос и небольшую коробочку. — Мы приехали поговорить. По-семейному. Леночка, садись. Я чаю привезла. С лимоном. И гематоген. Для крови, на случай если… ну, ты знаешь.
Этот показной уход, эта забота, разыгранная перед лицом полного разорения, были страшнее любой агрессии. Лена осталась стоять у стены, скрестив руки на груди.
— Что вам нужно?
— Как что? — Дмитрий сел на единственный стул, оставив ей и матери диван. — Обсудить ситуацию. Ты получила мои сообщения. Завтра опека. Но до этого мы должны определиться.
— Определиться с чем?
— С будущим, детка, — вмешалась Галина Степановна, разливая чай в пластиковые стаканчики. — Если ребенок есть, это меняет все. Это уже не просто раздел имущества между бывшими супругами. Это вопрос обеспечения наследника. Его фамилии. Его будущего.
— Его будущее — со мной, — четко сказала Лена, и сама удивилась твердости в своем голосе.
Дмитрий усмехнулся — коротко, беззвучно.
— С тобой? В этой комнате? Без работы, потому что я знаю, тебя на фирме сократили две недели назад. Без денег, потому что все твои счета уже арестованы по исполнительному листу. На какие шиши, простите, ты собираешься растить ребенка?
Удар был точен и болезнен. Да, ее сократили. Она скрывала это, надеясь быстро найти новое место. Не успела. И да, счета… Она не проверяла, но верила, что он не постесняется.
— Я найду работу. Я справлюсь.
— Найдешь, — кивнул Дмитрий, как будто соглашаясь. — Уборщицей. Или кассиром в супермаркете. На двадцатку в месяц. Этого хватит на пачку памперсов. А на остальное? На еду? На квартиру? На врачей? Ребенок — это не котенок, Лена. Это ответственность.
— Я беру на себя эту ответственность.
— А я — нет, — резко парировал он. — Я не готов оплачивать твои амбиции и твою… недальновидность. Поэтому есть два варианта.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Первый. Ты прерываешь беременность. Мы забываем этот неприятный инцидент. Раздел имущества идет по намеченному плану. Ты получаешь какую-то, пусть небольшую, но сумму. И начинаешь жизнь с чистого листа.
Лена почувствовала, как ее тошнит. Она посмотрела на Галину Степановну. Та потягивала чай, смотря в окно, будто не слышала слов сына о «прерывании». Будто это было обсуждение плана уборки.
— Второй вариант, — продолжил Дмитрий. — Ты оставляешь ребенка. Тогда я, как отец, буду требовать установления отцовства. И после установления — определения места жительства ребенка со мной. У меня есть все условия: стабильный доход, квартира, поддержка семьи. У тебя — ничего. Суд, поверь мне, примет решение в мою пользу. И тогда, — он наклонился вперед, и его глаза стали жесткими, как сталь, — ты будешь платить мне алименты на содержание нашего общего ребенка. Пока ему не исполнится восемнадцать. И видеть его будешь по графику, который установлю я. Если вообще будешь видеть.
Комната завертелась. Лена схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Это было гениально. Чудовищно гениально. В любом случае он выигрывал. Либо избавлялся от проблемы, либо получал над ней вечную власть через ребенка и постоянный источник дохода в виде алиментов.
— Ты… с ума сошел, — прошептала она. — Это же твой ребенок!
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)