Глава 1. Трещина
Все началось с запаха. Не с чужого парфюма на ее шее или неуловимого аромата сигарет, который она не курила. Нет. Она стала пахнуть иначе. Наш общий гель для душа, ванильный и простой, на ее коже вдруг превращался в что-то чужеродное, почти горькое. Я списал это на новую косметику, на стресс, на игру моего воображения.
Лена, моя Леночка, жена семь лет, казалась отдаляющейся луной – видимой, холодной, вращающейся по своей, непонятной мне орбите. Раньше она рассказывала мне всё: сплетни из соцсетей, диалоги с подругами, мечты о поездке в Грузию. Теперь её рассказы стали лаконичными, как сводки погоды.
– Как день? – спрашивал я, обнимая её сзади на кухне, пока она резала салат.
– Нормально. Устала. Проект новый, – она слегка изгибалась, освобождаясь от объятий, не оборачиваясь. – Перец подашь?
«Нормально». Это слово стало её мантрой. Всё было «нормально». Наши разговоры, наша близость, наша жизнь. Я пытался растопить этот лёд: записался с ней на танцы, купил билеты в театр, пригласил в тот ресторан, где делал предложение. Она улыбалась, кивала, но глаза оставались пустыми, как окна заброшенного дома.
Последней каплей стал чай. Она всегда пила с мёдом. Внезапно начала сыпать в чашку два куска сахара. Мелочь? Да. Но браки и рушатся из-за мелочей. Из-за сахара вместо мёда, из-за отведённого взгляда, из-за запаха, который ты не можешь распознать.
– Лен, ты чего сахар? У тебя же на мёд аллергия, – пробормотал я как-то утром.
Она вздрогнула, словно пойманная на месте преступления.
– Что? А, нет… просто захотелось. Не придумывай, – она быстро выпила чай, почти обжигаясь.
В тот вечер, пока она принимала душ, демон, поселившийся у меня в груди, заставил меня взять её телефон. Пароль – день нашей свадьбы. Не изменила. Глупый вздох облегчения вырвался у меня. Я листал мессенджеры, ничего. Соцсети – милые фото с нами, котиками. Ничего. А потом я зашёл в почту.
Рабочая переписка, рассылки, и… письмо от врача. Из частной клиники. Результаты анализов. Дата – позавчера. Я открыл. Медицинские термины, цифры. И жирная строка: «Беременность, 6-7 недель. Рекомендовано УЗИ для уточнения срока».
Звук льющейся воды в ванной внезапно стал оглушительным. Мир сузился до экрана телефона. Беременность. Семь недель. Мы с Леной… мы не были близки больше двух месяцев. С того самого времени, как появился этот проклятый запах.
Глава 2. Тень
Я не помню, как положил телефон на место. Как сел на диван. Как дышал. В голове стучало только одно: семь недель, семь недель, семь недель.
Она вышла из ванной в облаке пара, завернутая в мой старый халат.
– Саш, что с тобой? Ты белый, – её голос прозвучало где-то очень далеко.
– Ты беременна? – спросил я. Мой собственный голос показался мне чужим, плоским.
Она замерла. Рука, поправляющая полотенце на волосах, опустилась. В её глазах мелькнул не страх, а что-то более сложное – паника, растерянность, и… вина. Да, это была вина. Я узнал её.
– Я… Я хотела тебе сказать. Но не знала как. Мы же… мы отдалились. Я боялась, – она подошла, попыталась взять мою руку. Я отдернул её.
– Шесть-семь недель, Лена. Врач написал. Мы с тобой последний раз были вместе в ноябре. Сейчас конец января. Это не мой ребёнок.
Молчание повисло между нами, тяжёлое, осязаемое. Она не стала отрицать. Не зарыдала. Она опустилась в кресло напротив и смотрела в пол.
– Это была ошибка. Одна. Всего одна ночь. Я не знала, что так выйдет… Я была не в себе.
– Кто? – выдавил я.
– Не важно.
– КТО?! – я крикнул, и стены, казалось, содрогнулись.
Она вздрогнула, закрыла лицо руками.
– Антон.
Антон. Мой Антон. Мой друг. Нет, брат. Тот, с кем мы прошли и школу, и армию, и первую пьянку. Которому я был шафером на свадьбе. Который приходил к нам на все праздники. Который всегда обнимал Лену чуть дольше и смотрел на неё чуть пристальнее, чем того требовало дружеское отношение. Идиот. Слепой идиот.
– Где? – спросил я тихо.
– У него на квартире. Месяц назад. Мы… выпили. Ты был в командировке. Мне было одиноко… – её голос оборвался.
Одиноко. Пока я работал, строил наше будущее, мой лучший друг и моя жена «выпивали» на его квартире. Картина была настолько ясной, настолько банальной и отвратительной, что меня затрясло от тошноты.
Я встал, пошёл к выходу. Мне нужно было воздуху. Уйти. Сломать что-нибудь.
– Саша, пожалуйста! – она вскочила, схватила меня за рукав. – Это ничего не значило! Я люблю тебя! Я в ужасе от того, что произошло! Я уже порвала с ним все контакты! Я… я могу прервать беременность. Мы забудем. Начнём сначала.
Я посмотрел на её лицо, искажённое страданием, на её глаза, полные слёз. И впервые за семь лет не почувствовал ничего, кроме ледяной, всепоглощающей пустоты.
– Не трогай меня, – тихо сказал я. – Я не знаю, кто ты. И ребёнка убивать не надо. Это уже не моё дело.
Я вышел, хлопнув дверью. Холодный январский ветер обжёг лицо. Мир, который ещё час назад был привычным и прочным, рассыпался в пыль.
Глава 3. Лицо врага
Я не пошёл к Антону сразу. Я два дня скитался по городу, ночевал в дешёвом отеле, пил, но не пьянел. Я звонил Лене только раз – сказать, что жив, и чтобы она не искала меня. Она плакала в трубку, умоляла встретиться. Я бросил трубку.
На третий день я пришёл к нему. Открыл дверь. Он стоял в дорогом халате, с чашкой кофе в руке. Увидев меня, побледнел, но быстро взял себя в руки. Подлый ублюдок всегда был хорошим актёром.
– Саш… Заходи. Я знал, что ты придёшь.
– Не буду, – сказал я. – Здесь воняет.
Он вздохнул, поставил чашку.
– Послушай… Я не знаю, что она тебе сказала, но…
– Она сказала, что ты трахнул мою жену. И что она теперь носит твоего ребёнка. Этого достаточно?
Он опустил глаза. Щёки задёргались.
– Это была ошибка. Мы оба были не в себе. Она говорила, что ты её не понимаешь, что вы чужие… Я просто поддержал её. А потом…
– Заткнись. Ты не имеешь права произносить её имя. Ты не имеешь права говорить о моих отношениях. Ты – говно. И я пришёл сказать тебе одно. Забирай её. Она твоя. И ребёнок твой. Разбирайся. Я подаю на развод.
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел не раскаяние, а… вызов. Или что-то похожее.
– И что? Ты её просто выгоняешь? Бросаешь в такой ситуации?
– Ситуацию создал не я. Вы оба. И теперь живите с ней. Желаю счастья.
Я повернулся, чтобы уйти, но его слова остановили меня.
– Ты всегда был таким, Сашка. Правильным. Непогрешимым. Ты строил из себя идеального мужа. А сам не видел, как ей плохо рядом с тобой. Ты засунул её в свою идеальную жизнь, как в футляр. Я дал ей то, чего ей не хватало – понимание, страсть.
Я медленно обернулся. Ярость, которую я сдерживал все эти дни, хлынула наружу. Я не ударил его. Я посмотрел ему прямо в глаза.
– Знаешь что, Антон? Забирай свою «страсть». И свой будущий ребёнок. Наслаждайся. Потому что я тебя знаю. Ты – потребитель. Ты любишь только то, что принадлежит другим. Когда она станет твоей законной проблемой, с ребёнком на руках, твоя «страсть» испарится за неделю. И я буду смеяться последним.
Я ушёл, оставив его стоять в дверях. Мои слова были пустыми. Внутри была только пустота.
Глава 4. Пропасть
Развод был чудовищным. Лена сначала не верила, что я настроен серьёзно. Потом умоляла. Потом злилась. Потом плакала снова. Она говорила, что сделает аборт, что мы сможем всё исправить. Но я уже не мог. Каждый раз, глядя на неё, я видел их вместе. Слышал её смех, который теперь предназначался ему. Чувствовал тот чужой запах.
Мы делили имущество молча, через адвокатов. Она переехала к Антону. Соцсети взорвались: мои друзья, наши общие знакомые, все выбирали сторону. Кто-то осуждал её, кто-то – меня за жестокость. Антон играл роль раскаявшегося грешника, который берёт на себя ответственность. Я стал холодным, чёрствым негодяем, бросившим беременную жену.
Я уволился с работы, продал нашу квартиру и купил маленькую студию на окраине. Отрезал все контакты. Единственным, кто остался со мной, был наш старый кот Марсик, которого Лена не смогла забрать из-за аллергии Антона. Мы сидели с ним по вечерам, и я говорил с ним, потому что больше не с кем.
Через пять месяцев после того рокового вечера, ранним утром, раздался звонок. Незнакомый номер.
– Александр? Это скорая. У нас пациентка, Елена Дмитриева. В качестве контактного лица указаны вы. У неё начались преждевременные роды, ситуация сложная. Она просит вас.
Сердце упало в пятки. Нет. Я не хотел. Я не должен. Я бросил трубку. Но через минуту я уже мчался в больницу. Ненавидя себя за эту слабость.
Она лежала в палате, бледная, маленькая, вся в трубках. Рядом никого не было.
– Где Антон? – было первое, что я спросил у врача.
– Не отвечает на звонки. По карточке экстренных контактов только вы.
Я вошёл. Она открыла глаза. Они были огромными от боли и страха.
– Саша… – прошептала она. – Прости. Я так испугалась…
– Где он? – повторил я.
– Уехал. В командировку, говорит… Не берёт трубку три дня.
Ирония судьбы была горькой до тошноты. Он сбежал. Как я и предсказывал. Оставил её одну в самый страшный момент.
– Держись, – скрипнул я. – Всё будет хорошо.
Она родила девочку. Очень слабую, недоношенную. Её сразу забрали в реанимацию для новорождённых. Лена была в истерике. Я, как автомат, подписывал бумаги, разговаривал с врачами. Пробыл в больнице всю ночь. А на утро приехал, наконец, Антон. Загорелый, в новой куртке. От него пахло дорогим парфюмом и самолётом.
– Саш, старик, ты тут, – он попытался хлопнуть меня по плечу. Я отшатнулся.
– Твоя дочь в реанимации. Твоя женщина – в палате после экстренного кесарева. Где ты был?
– Деловая поездка была срочная! Не мог отказаться! – в его глазах не было ни капли раскаяния, только раздражение. – Спасибо, что подменил.
В тот момент я понял всё. Я не простил Лену. Предательство всё ещё горело во мне раной. Но я увидел истинное лицо того, кого она выбрала. И ей было в тысячу раз больнее, чем мне.
Глава 5. Не мой ребёнок
Девочку назвали Алисой. Она провела месяц в больнице. Лена выписалась раньше. Я иногда приезжал, смотрел через стекло на крошечное существо в кювезе. У неё были её глаза. И его подбородок. Это не был мой ребёнок. Но почему-то сердце сжималось.
Лена и Антон пытались жить вместе. Это длилось полгода. Потом она позвонила мне, в слезах. Он почти не появлялся дома, не помогал с ребёнком, тратил деньги на себя. Он не хотел ни её, ни ребёнка. Ему нужна была только победа – отобрать у друга жену. И он её одержал. Дальше его фантазия не работала.
– Я осталась одна, Саш. Совсем одна, – рыдала она в трубку.
Я молчал. Злорадства не было. Была усталость.
– Я не могу быть для тебя другом, Лена. И уж точно не спасательным кругом. Ты сделала свой выбор. Теперь живи с ним.
Но я помогал. Тихо. Переводил деньги на лечение ребёнка через общего знакомого. Отправлял подгузники, питание. Не из великодушия. Из того странного чувства ответственности за того, кто когда-то был смыслом твоей жизни.
Прошло два года. Однажды осенью, я гулял с Марсиком в парке. Увидел их. Она катила коляску, выглядела уставшей, но… спокойной. Повзрослевшей. Она увидела меня и остановилась. Мы стояли, разделенные аллеей, как пропастью прошлого.
Она первая подошла.
– Привет, Саша.
– Привет.
– Это Алиса.
Я посмотрел на девочку. Большие, умные глаза. Она улыбнулась мне, незнакомому дяде.
– Красивая, – сказал я честно.
– Спасибо… за всё. Я знаю, что это ты помогал.
Я кивнул.
– Я всё понимаю, – тихо сказала она. – Я не прошу ни прощения, ни второго шанса. Мы получили по заслугам. Оба. Ты был прав насчёт него. И насчёт меня. Просто… Спасибо, что не позволил мне тогда всё уничтожить до конца.
Она имела в виду ребёнка. Того ребёнка, который стал и её наказанием, и её спасением.
– Как ты? – спросила она.
– Нормально, – вырвалось у меня. И мы оба слабо улыбнулись этому горькому эху.
Она кивнула, поправила одеялко на девочке.
– Пока, Саша.
– Пока, Лена.
Она пошла своей дорогой. Я пошёл своей. Предательство не забылось. Оно стало частью ландшафта моей жизни, как глубокий шрам. Он не болит постоянно, но напоминает о себе в плохую погоду. Я не простил. Но я перестал носить эту ношу как единственное определение себя.
Я посмотрел на уходящую спину женщины, которую когда-то любил больше жизни, и понял, что она теперь для меня – просто незнакомка. Чужая. А я наконец-то перестал быть её мужем. Я снова стал просто Сашей. С пустотой в прошлом и неясным, но своим будущим впереди. И это было достаточно.