Глава 1. Трещина
Все началось не с поцелуя, не с помады на воротнике и уж тем более не с ночного звонка. Все началось с тишины.
Тишина в нашей квартире стала другой. Раньше она была теплой, насыщенной, как густой суп после долгого дня. Мы могли молча сидеть на диване, я — с книгой, Аня — с ноутбуком, и это было общением. Мы дышали в унисон. А потом что-то щелкнуло. Тишина стала пустой, как холодильник, в котором забыли продукты. Она звенела. И этот звон я слышал все чаще.
— Аня, как день? — спрашивал я, вернувшись с работы, целуя ее в макушку. От нее пахло кофе и чем-то чужим — не духами, а просто другим воздухом.
— Нормально, — она отстранялась ровно настолько, чтобы это можно было списать на желание дотянуться до чашки. — Проект закрыли. Устала.
— Какой проект? Ты не рассказывала.
— Мелочь. Неинтересно, — она щелкала телевизором, и экран заполняли лица незнакомых ведущих.
Раньше она заваливала меня «неинтересными» деталями: о глупом клиенте, о том, как сломалась кофемашина в офисе, о воробье, который бился в окно конференц-зала. Я скучал по этому водопаду мелочей. Теперь — только «нормально», «устала», «потом».
Подозрение — гадкая, липкая тварь — завелось у меня под кожей. Я гнал его прочь. Мы же с Аней. Мы прошли через бедность в однокомнатной хрущевке, через болезнь ее матери, через мой крах бизнеса. Мы — это мы. Но однажды, перекладывая белье из стиральной машины, я нашел в кармане ее джинсов чек из ресторана. «Le Petit Paris». На двоих. Дата — в прошлую среду, когда у нее якобы был «аврал до ночи». Я замер с мокрой простыней в руках. Сердце застучало глухо, как молоток в вате.
— Ань, — голос мой звучал хрипло, когда она вернулась. — Что это?
Я протянул ей смятый чек. Она взглянула, и на ее лице не было ни смущения, ни ужаса. Только легкая усталая досада, будто она разбила чашку.
— А, это. Ходила с Ленкой из отдела. Ей вручили премию, решила отметить. Я тебе писала, ты, наверное, не увидел.
— Писала? — я лихорадочно полез в телефон. Ничего. — Нет, не писала.
— Странно. Наверное, не отправилось, — она пожала плечами и пошла на кухню ставить чайник. Разговор был исчерпан.
Но я проверял. Ленка в тот день сидела с температурой, о чем радостно постила фото градусника в инстаграм. Ложь. Первая, пойманная за руку. Она разрезала нашу реальность на «до» и «после». Теперь я видел трещины везде: в ее новых, чуть более дорогих колготках, в загадочных полуулыбках во время переписки в телефоне, в внезапной привычке ставить его экраном вниз.
Я решил следить. Не из подлости, а от отчаяния. Как тонущий хватается за соломинку. Мне нужно было знать.
Глава 2. Тень на асфальте
Следующую среду я отпросился с работы пораньше. Стоял мартовский слякотный вечер. Я замерз, притаившись в арке напротив ее офиса. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Я молился, чтобы она вышла одна. Чтобы села в автобус и поехала домой. Чтобы все мои подозрения оказались паранойей больного человека.
Она вышла в шесть. Не одна. Рядом с ней был мужчина. Высокий, в длинном элегантном пальто, без шапки. Они смеялись. Аня смеялась так, как не смеялась со мной уже года два — легко, задорно, запрокинув голову. Он что-то говорил, жестикулировал, и она слушала, раскрыв рот, словно ловила каждое слово. Мой мир сузился до этой картинки: моя жена, сияющая под фонарем, и незнакомец, отбрасывающая на нее длинную тень.
Они не поцеловались. Не взялись за руки. Просто сели в такси и уехали. Я, как дурак, кинулся ловить следующую машину, задыхаясь.
— Следите за той желтой! — бросил я водителю.
Мы ехали через весь центр. Они вышли у того самого «Le Petit Paris». Я остался в машине, наблюдая, как они исчезают в теплом свете витрин. Во мне все окаменело. Не было даже боли. Только ледяная, звонкая пустота. Я приказал водителю ехать домой.
В пустой квартире я сел на пол в прихожей и смотрел в темноту. Часы пробили десять, одиннадцать, полночь. В половине первого щелкнул замок. Вошла Аня. Она была все так же прекрасна, с румянцем на щеках.
— Ты что не спишь? — удивилась она, снимая сапоги.
— Ждал, — мой голос прозвучал глухо.
— Зря. Я предупреждала, что будет корпоратив.
— У Ленки? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.
Она замешкалась на секунду. — Да. С Ленкой. Ты поужинал?
Это было невыносимо. Она стояла в двух шагах, а пропасть между нами была шириной в Grand Canyon. Я хотел кричать, трясти ее, требовать правды. Но вместо этого я встал и сказал:
— Поужинал. Иду спать. Устал.
Той ночью я впервые лег на диван в гостиной. Она не пришла меня звать.
Глава 3. Провал в бездну
Я стал тенью. Живым мертвецом, который ходит на работу, улыбается коллегам, моет посуду и втайне изучает жену как враждебный, сложный организм. Я нашел его. Сергей. Руководитель смежного отдела. Разведен. Преуспевающий. Фотографии с яхты, с горных лыж, с умными книгами в кафе. Мир, в котором я — Ваня, прораб на стройке, с мозолями на руках и ипотекой — был жалкой пародией.
Я рылся в ее вещах, как последний подлец. И нашел дневник. Старую, потрепанную тетрадь в коробке с университетскими конспектами. Она вела его раньше, потом бросила. Я листал, упиваясь собственной болью, читая о нашей молодой любви, наших мечтах. И дошел до свежих записей. Последняя была датирована месяцем назад.
«Сережа говорит, что я зарываю талант. Что я достойна большего, чем быть „женой прораба“. Это звучит ужасно, когда так говоришь, но... он прав. С Ваней мы застряли. Он не плохой. Он просто... потолок. Мой потолок. А с Сережей я будто заново родилась. Он видит во мне то, что Ваня никогда не замечал или не хотел замечать. Я боюсь. Но я больше не могу дышать этим спертым воздухом. Надо заканчивать. Скоро. После его дня рождения. Не хочу портить праздник».
Я сидел на полу балкона, сжимая в руках эту тетрадь, и хохотал сквозь слезы. «Не хочу портить праздник!» Какая чуткость! Мой день рождения был через две недели. Она собиралась подарить мне самый лучший подарок — разбитое сердце, но аккуратно, в красивой упаковке, послеторта.
Злость пришла позже. Черная, всепоглощающая. Я не мог выкинуть дневник. Он был уликой. Но и читать снова — не было сил. Я положил его на место, точно так, как нашел. Руки тряслись.
В эти две недели я играл. Я стал ласковым, внимательным. Говорил о наших планах на лето, о ремонте на балконе. Я наблюдал, как она внутренне корчится от вины. Как ловит мой взгляд и быстро отводит глаза. Она готовилась к разговору, а я готовился к войне.
Глава 4. День рождения
Она испекла мой любимый шоколадный торт. Пригласила моих друзей — пару человек. Было натянуто, но весело. Я пил, смеялся громче всех, обнимал ее за плечи и чувствовал, как она напрягается под моей рукой.
Гости ушли. Мы остались вдвоем среди грязной посуды и воздушных шариков.
— Ваня, садись. Надо поговорить, — сказала она тихо. Лицо ее было бледным, решительным.
— О чем? — сделал я удивленные глаза, доедая последний кусок торта.
— Ваня, пожалуйста... Это серьезно. Я... Я не могу больше.
Она говорила. Говорила красиво и печально. О том, что мы отдалились. Что любовь прошла. Что она встретила человека, который... Тут ее голос дрогнул.
— Который Сергей? — спокойно спросил я, вытирая губы салфеткой.
Она остолбенела. — Ты... ты знаешь?
— Знаю. Знаю про рестораны. Знаю про твой «потолок». — Я встал и подошел к комоду, вытащил из ящика ту самую тетрадь. — Знаю, что ты решила сделать мне подарок и не портить праздник. Спасибо, душевно.
Ее лицо исказилось от ужаса и стыда. — Ты читал мой дневник?! Это низко!
— Ниже, чем планировать измену и расставание по расписанию? — голос мой нарастал. — Ниже, чем смотреть мне в глаза и врать про Ленку, про корпоративы? Я — твой потолок, Аня? Этот потолок тебя кормил, когда твоя мать болела! Этот потолок ночами держал тебя, когда тебе снились кошмары! Я — не потолок! Я — фундамент, на котором ты решила построить свою новую хрустальную жизнь!
Я кричал. Выпускал всю боль, весь гнев, все унижение. Она плакала, закрыв лицо руками.
— Уходи к нему. Сегодня же. Бери свои вещи и уходи. Я не могу дышать одним воздухом с тобой.
— Ваня, прости...
— Уходи.
Она ушла той ночью. С двумя чемоданами. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. И наступила тишина. Та самая, пустая и звонкая. Только теперь она была навсегда.
Глава 5. Неожиданный поворот
Прошел месяц. Я стал призраком в собственной квартире. Работа, дом, водка, короткий беспамятный сон. Друзья звонили, я отмахивался. Однажды раздался звонок от ее матери, Ольги Петровны. Добрая, мудрая женщина, которая всегда была ко мне как родная.
— Ваня, ты должен приехать. Поговорить со мной. Это важно.
Я поехал, не имея сил сопротивляться. Она встретила меня на пороге своей хрущевки, обняла, заплакала.
— Дура она, дура моя... — причитала она, усаживая за стол с чаем. — А теперь пропадает.
— Что значит «пропадает»? Она же с принцем на белом мерседесе.
— Уже нет, — Ольга Петровна взглянула на меня умными, печальными глазами. — Он ее бросил, Ваня. Через три недели.
Во мне что-то екнуло. Не радость. Скорее, ледяное удивление.
— Как бросил? Почему?
— Оказался не один такой умный. У него таких «одаренных», как Аня, было несколько. А когда она пришла к нему с чемоданами, начав новую жизнь... ему это быстро наскучило. Он любит охоту, Ваня. А не ответственность.
Я молчал. Пил горячий чай, который обжигал губы.
— Она сейчас у подруги. Не ест, не спит. Рыдает. Говорит, что совершила самую большую ошибку в жизни. Просит у всех прощения. И больше всего — у тебя.
— Она могла бы позвонить сама, — глухо сказал я.
— Боится. Унижена. Понимает, что недостойна.
Я уехал от Ольги Петровны с кашей в голове. Я ненавидел Аню. Я жалел ее. Я злорадствовал. Я хотел, чтобы ей было больно. И в то же время... помнил ее смех под фонарем. Не с тем, другим. А с собой, много лет назад, когда мы были молоды и счастливы просто так.
Прошла еще неделя. Мне позвонил мой старый друг, юрист.
— Ваня, тут дело интересное. Ты знал, что твоя Аня, пока вы были в браке, выиграла в лотерею? Небольшую сумму, но приятную.
— Что? Нет. Ничего она мне не говорила.
— Вот и я так подумал. Выписка из банка пришла по запросу для раздела имущества. Средства поступили три месяца назад. Как раз перед всей этой историей. И они были потрачены. Вся сумма. На аренду квартиры, на рестораны, на подарки. Твоя жена, выходит, финансировала свой роман на свои же деньги, которые были общими. Это серьезный козырь в суде.
Я слушал и чувствовал, как мир переворачивается с ног на голову еще раз. Она не просто предала меня. Она финансировала свое предательство на наши общие деньги. Смешалось все: боль, злость, жалость. Она была не просто жертвой блестящего негодяя. Она была его сообщницей. Против меня.
И в этот момент, сидя в тишине своего нового, одинокого жилища, я понял главное. История предательства закончилась. Она раскрылась, как гнойник. Теперь начиналась другая история. История выживания. История одного человека по имени Ваня, который должен был решить: мстить ли, используя этот козырь? Или... отпустить. Не для нее. Для себя.
Я посмотрел в окно на первый весенний дождь. Он смывал грязный мартовский снег. Мне предстояло решить, что я хочу смыть со своей жизни. И как начать жить дальше. В одиночестве. Но, возможно, наконец честно.